Грандмастер молчал долго. Глаза прищурил, смотрел на магистра Вальмонте, и во взгляде шла работа, какая бывает у мастера, прикидывающего, выдержит ли поковка ещё один нагрев или треснет посередине.

Магистр стоял со склонённой головой и не двигался. Брок на ложе поджал губы и смотрел в пол. Целители на левой ложе сидели неподвижно, только Алекс позади них перехватил мой взгляд и едва заметно прищурился.

Я ждал.

Понимал, что позиция у меня сейчас сильная, как мало когда бывала. Время поджимало их со всех сторон, мастера с настоящим знанием по Левиафану у них на острове не было, а парня, которому я нужен живым и свободным, поддерживал глава Гильдии Ядра. Девать им меня некуда. Поэтому, как ни крути, я предчувствовал, что старик скажет «хорошо».

Иль-Примо медленно опустился обратно в кресло. Положил ладони на подлокотники.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Хорошо. Гильдия пойдёт навстречу вашей просьбе, магистр Вальмонте.

Магистр поднял голову и кивнул.

— Но прежде, — добавил Грандмастер, и голос окреп, — пусть и срочность велика, мы зададим Каю с севера ещё несколько вопросов о том, что он видел на восточном склоне. Дело такое, что без ясности нам нельзя.

Старик посмотрел на меня. Я ответил прямым взглядом. Кандалы холодили запястья.

— Ты сказал, существо названо Сольфаром. Иначе как-нибудь Маэстро Ферро его именовал? Другим именем, прозвищем, титулом?

Я задумался. Перебрал в голове, что Ферро мне успел сказать в каверне между ударами и сипящим хохотом своим двутональным.

— Нет, Грандмастер — Сольфаром и только. Звал его истинным хозяином острова, что был здесь ещё до людей. Говорил, что запечатали его семеро сильных практиков. Очень давно, по его словам.

Иль-Примо кивнул, не сводя с меня глаз.

— Это всё?

— Не всё.

Зал притих сильнее.

— Когда я его убил, — продолжил я, — взглянул существу в глаза. Не знаю, как объяснить, но меня затянуло — видение пришло, и в этом видении я разглядел… нечто наподобие паутины. Жгуты, тянущиеся через мир в разные стороны. И в узлах этой паутины сидели другие звери. Громадные. Духовные лорды, как я понимаю. По всем углам, далеко друг от друга. И один из них — я узнал по силуэту, по плавникам и гребню шипов — это Левиафан, что вышел сегодня к острову.

Гор перестал сопеть. Сильвия чуть наклонилась вперёд. Октавио сидел неподвижно, только пальцы у него на подлокотнике сжались плотнее.

— Я думаю, — подбирал слова осторожно, — что когда Ферро потревожил Сольфара, всколыхнулся и Левиафан. Может, проснулся вслед. А может, проснулся раньше и пришёл сюда на его зов. Понять трудно, но связь между ними есть, это я говорю как видел.

Грандмастер не перебивал. Магистр Вальмонте смотрел мне в лицо.

— И ещё. В этом видении звучал голос — один, общий, на всю паутину. Он называл каждого из лордов истинными именами. Древними, как я думаю. Сольфара этот голос назвал… — я помедлил, и произнёс ровно, как услышал тогда, — Кальцифер-Тхун.

В зале вспыхнуло.

Голоса заговорили вразнобой, и в первые секунды я не разобрал ни одной фразы целиком. Кто-то охнул, кто-то выругался под нос. Сильвия повернулась к Октавио, а тот к Иль-Примо. Гор повёл головой и буркнул что-то.

«Не может быть».

«Кальцифер-Тхун. Старые свитки».

«Под основанием. Под самым основанием, Сильвия».

«Я говорил же, я ведь говорил…»

Слова летели сбивчиво, наслаивались. Главное ясно по лицам: эти четверо слышали такое имя раньше, и сильно его побаивались.

Иль-Примо поднял ладонь. Голоса стихли, но кресла под членами совета продолжали поскрипывать, тела ёрзали, переглядывались.

— Ты уверен, — старик посмотрел на меня очень внимательно, — что слышал именно Кальцифер-Тхун? Не похожее имя, не другое сочетание?

— Уверен, так и слышал. Имя легло в голову, будто гвоздём прибили.

Грандмастер покачал головой. Выдохнул сквозь зубы. На щеках у него обозначились морщины глубже, чем были минуту назад.

Магистр Вальмонте откашлялся коротко.

— Если позволите, Грандмастер. Дело такое, что медлить с ним совсем не след. Дозвольте моим охотникам подняться к ущелью. Изучим зверя, посмотрим в каком он сне, и если станет ясно, что он вот-вот выйдет, лучше прикончить его прежде, чем он проснётся окончательно. Людей способных я подберу. Оружие тоже используем, что и против Левиафана, заодно проверим.

— Ни в коем случае, — неожиданно сказал Иль-Примо.

Вальмонте нахмурился, но смолчал. Ждал объяснения. Я тоже ждал, потому что слова старика прозвучали так, как звучат у тех, кто знает больше, чем говорит.

Иль-Примо помедлил, провёл сухими пальцами по подлокотнику.

— Если свитки не врут, — проговорил он медленно, — а свитки эти у нас в библиотеке лежат под тремя печатями и читать их допущены пятеро, мы и старший хранитель… убить это существо нельзя не потому что нельзя справиться, а потому что в случае его смерти вся сила острова канет в лету.

Сильвия резко повернула голову.

— Мы долго полагали, — продолжил Иль-Примо, и голос у него стал тяжелее, — что это легенды. Что сила острова держится на вулкане, на духах горы, на породе, какую боги вылепили щедрее, чем в других местах. Так нам и говорили. Так писали в учебных книгах, какие мы давали подмастерьям. А если правда другая? Если дыхание этого существа, утечка его Ци через узлы старой печати, и есть та самая сила, что кормит Великие Горны и делает наше железо тем, чем оно стало, то убить его, значит отнять у Иль-Ферро то, ради чего этот остров вообще стоит.

Он помолчал. Никто не перебивал.

— К тому же, — добавил суше, — убить его трудно. И это, видимо, ещё одна причина, по которой древние предпочли не убивать, а запечатывать. То есть причин две, и обе сходятся в одно.

Я слушал и понимал, что старик говорит правду, какой её сам видит. И понимал, что мне сейчас нужно влезть в разговор, потому что в нём упускают одно.

— Грандмастер, — сказал я ровно. — При всём уважении. Существо пробуждается. Процесс пошёл, и шесть из восьми удерживающих столбов уже сколоты. Я видел сам. Печать держится из последних сил, и долго эти силы её не удержат. Восстановить её будет крайне трудно. Сам он работал над её снятием больше восьми лет. Сделать всё то же самое в обратную сторону, своими руками, почти невозможно. Если ничего не предпринять, оно выйдет.

Сильвия не выдержала — прямая спина и руки на коленях вдруг ожили, и она подалась вперёд, как кошка перед прыжком.

— Не тебе, мальчик, рассуждать, что может Гильдия, а чего не может. Печать была заложена предками Цитадели. У нас есть мастера рун, какие тебе и не снились. И уж точно не тебе судить о наших возможностях, особенно после двух минут, проведённых внизу.

Я посмотрел на неё спокойно. Усталость во мне стояла такая, что сил на злость не оставалось.

— Удивительно, — сказал я, — как твёрдо вы рассуждаете о том, чего не знали ещё две минуты назад.

Октавио поперхнулся слюной, закашлялся в ладонь. Иль-Примо чуть покраснел. Брок на ложе втянул губы — видел, как давит смешок, чтобы не вырвалось вслух.

Гор зарычал.

— Верх наглости, — низко проговорил он. — В стенах Цитадели, перед лицом Грандмастера.

Иль-Примо повёл ладонью, и Гор смолк, дёрнув скулой.

— Оставлю без особого ответа твои слова, самоуверенный мальчик, — сказал Грандмастер мне. Голос у него ровный, но в глубине уловил тень то ли усмешки, то ли согласия, которое старик не хотел показывать прилюдно. — Поверь, в них есть доля истины и доля заблуждения. Мастера рун у нас сильные. Свитки тоже не пусты. Шанс докопаться до того, как печать устроена, есть.

Он перевёл взгляд на Вальмонте.

— Действовать пока нельзя, магистр. Прошу вас придержать охотников. Мы отправим к ущелью наших мастеров, людей знающих, и поглядим, в каком состоянии печать и в какой стадии пробуждения находится этот… — он чуть запнулся и произнёс имя, как произносят слова, которые лучше бы вовсе не произносить, — этот Кальцифер-Тхун.

Магистр Гильдии Ядра помолчал. Потом кивнул коротко и хмуро.

— Принимаю, Грандмастер. Мои люди останутся на местах. Если ваши мастера сочтут, что нужна сила, мы рядом.

Иль-Примо помолчал ещё немного. Едва заметно жевал нижнюю губу, потом поднял на меня глаза.

— Хорошо, Кай с севера. Тогда так. Гильдия официально оставляет кристалл у тебя — это будет плата от Иль-Ферро, если оружие, которое ты выкуешь, возьмёт морского лорда. Если же нет, и работа окажется пустой, Гильдия заберёт то, что положено ей по праву. До той поры камень при тебе. Принято советом.

Гор шумно выдохнул через нос, но смолчал. Сильвия не повела бровью, только пальцы у неё на колене один раз поджались и тут же разжались. Октавио сидел с лицом из сухого дерева.

Я кивнул, не сказав ни слова.

— Теперь насчёт мастерской, — продолжил Грандмастер. — Раз ты отказался от места у Великих Горнов, дадим тебе кузницу попроще, как ты и просил. На северном склоне, в нижнем краю Ферро-Акудо, у самой стены. Район там не из видных. Угольщики живут, шорники, бочары, латальщики сетей. Найдёшь по приметам. Третья улочка от Северных ворот, если идти вдоль кладки наружной, повернёшь к колодцу с медным жёлобом, и там сразу за рыбной коптильней. Кузня под низкой крышей, на дверях висит молот над рисунком острой горы…

Я слушал и запоминал.

— Кузня та не пустая, — добавил Иль-Примо, в голосе появилась нота, какой раньше не было — что-то типа уважения. — В ней мастер. Он сейчас сильно болен, работать сам не может. Лежит. Должен Гильдии денег, и срок давно прошёл, должна была случиться конфискация. Мы её придержали, потому что человек он хороший. Брал в подмастерья всех мальчишек, кто просился, даже если у тех на лбу было написано, что толк выйдет нескоро. Если он пустит тебя в свою мастерскую поработать, долг с него мы снимем. Кузня твоей не станет — пользуешься только пока куёшь работу против Левиафана. Условия ясны?

Я помолчал. Какая-то кузня, какой-то мастер.

— Мне самому с ним договариваться? — спросил с лёгкой усмешкой. — Чтобы пустил поработать?

— К сожалению, так, — Иль-Примо склонил голову. — В прямом распоряжении Гильдии находятся только мастерские в стенах Цитадели. То, что в самом Ферро-Акудо — это частные лавки. Каждый мастер сам себе хозяин на своей наковальне, и иначе у нас не принято. Но я тебя уверяю, человек этот не откажет. Иначе его ждёт конфискация и довольно скоро. К тому же он добр и понятлив. Не из тех, кто упирается в гордость, когда дом валится.

Я кивнул.

— Хорошо. Постараюсь уговорить, раз дело такое.

Скосил глаза на Вальмонте. Магистр стоял уже без склонённой головы, и по лицу было видно, что развитие ему не нравится. Не нравилось, что я отказался от мастерской в стенах. Не нравилось, что Гильдия не сумела дать кузню вне Цитадели по-человечески, без всяких больных мастеров и торга с частником. Но магистр молчал. Понимал, видимо, что я выторговал то, что хотел, и лезть со своими поправками сейчас значило только всё испортить.

— И ещё, — сказал я. — Одно условие, которое обсуждать не стану ни в каком виде.

Иль-Примо поднял брови.

— Торн, что сейчас находится у вас в лазарете. И Эйра, та самая претендентка. Оба должны получить полную амнистию по делу об уклонении от мобилизации. Никаких разбирательств, никаких допросов после, никаких пометок в реестрах Гильдии. Чисто.

— Конечно, конечно, — ответил Грандмастер так быстро, что стало ясно — для него это вообще не вопрос. Он, кажется, и сам думал в эту сторону.

А вот лица у Сильвии и Гора в очередной раз напряглись. Сильвия повела плечом, Гор сжал челюсти так, что у него на виске задёргалась жилка. Им, видно, очень не нравилось, когда мальчишка в кандалах диктует совету, кого амнистировать. Ну и пусть.

— Благодарю, — сказал я.

— Ступайте теперь, — Иль-Примо поднял ладонь. — Времени мало. Через магистра Вальмонте подавай запросы на любые материалы, какие тебе понадобятся. Гильдия выделит, что есть.

— В таком случае не стану тянуть, раз времени мало, — сказал я сразу. — Для работы мне нужен чистейший Огненный Кварц — очищенный, высшей пробы. Крепкое железо в болванках, без трещин и пустот. И смоляное масло высокогорной лозы, его ещё кровенцем зовут. За ним сейчас отправилась Эйра, но ждать её нет смысла — дорога не скорая. Если в ваших запасах кровенец найдётся, прошу выдать.

Грандмастер перевёл взгляд на ложу целителей. Светловолосая женщина наклонила голову так, как наклоняют, когда хотят сказать «у нас это есть» без лишних слов.

— Хорошо, — сказал Иль-Примо. — Всё будет сегодня же, до заката.

Мы помолчали ещё немного. Гор сопел в подлокотник, Сильвия смотрела в плиту у моих ног, Октавио поджимал тонкие губы. Магистр Вальмонте дождался кивка Грандмастера, повернулся, и пошёл к выходу. Я двинулся за ним. Стражники за спиной у меня сняли с запястий кандалы, помедлив секунду на немой кивок старика, и железо легло на каменную плиту с лязгом.

Зверёк в кармане завозился и тоненько пискнул.

Двери зала закрылись за нашими спинами.

Вальмонте выдохнул долго, словно сбросил с плеч мешок с углём. Я увидел, как сходит с него та маска, в которой он говорил с людьми в высоких креслах. Под маской оказался простой кряжистый охотник, какого я уже видел на ложе, только теперь эта кряжистость проявилась и в характере. Он покачал головой, и по губам прошло движение, словно собиралось ругательство, но он не дал ему сорваться.

Брок не сдержался.

— Хрена с два вам, Кай! — выпалил шёпотом торжественно, и хлопнул меня ладонью по больной руке.

Я зашипел сквозь зубы.

— Чёрт, Брок, рука же. Угомонись.

— Ох ты ж, забыл. — Старик отдёрнул лапу, как будто обжёгся. — Прости, парень, прости. Просто рад, что всё так обернулось. Думал, выкатишься из зала под конвоем, и тогда хоть зубами их грызи.

Он осёкся. На мгновение лицо у него осунулось, усы поникли — видимо, вспомнил про три шлюпа и про тех, кто с этих шлюпов не вернулся. Бросил быстрый виноватый взгляд на Вальмонте, словно ему перед магистром неловко за свою радость.

Магистр сделал вид, что не заметил.

— Хрена с два у них нет мастерских за чертой Цитадели, — сказал Вальмонте ровным голосом, в словах простая констатация. — Есть наверняка. Играют в свои куцые игры, как всегда, ну да и пусть. Главное, что свобода у тебя и возможность ковать. — Он посмотрел на меня прямо. — Сегодня сможешь начать?

Я хотел ответить, но в этот момент по коридору к нам подошли целители и Алекс. Мы замолкли все разом. Эти люди при всей их учтивости оставались гильдейскими, и говорить при них то, что только что говорил Брок, явно ни к чему.

Светловолосая женщина обратилась ко мне. Голос усталый, но мягкий.

— Насчёт смоляного масла, мастер Кай. Доставит его тебе Алекс вместе с нашими рекомендациями по работе. Не знаю, откуда ты прознал о его свойствах. Обычно кровенец идёт по алхимическому делу, а в кузнечном его берут редко, потому что он капризен и опасен. Если используешь неправильно, последствия выйдут такие, что и от мастера, и от изделия мало что останется. Прошу, выслушай Алекса внимательно.

— Конечно, — ответил я просто. — Любая помощь приветствуется.

Я улыбнулся Алексу. Тот стоял рядом с целителями мрачнее тучи. Парень и так не из тех, кто веселится по пустякам, а тут, рядом с этими тихими людьми в светлых балахонах, сделался ещё угрюмее.

Целители коротко поклонились и пошли своей дорогой. Алекс отстал на шаг, помедлил, потом обернулся ко мне.

— Рад, что ты цел, — сказал бесцветным голосом.

Я кивнул ему. Большего от Алекса ждать не приходилось, и это уже много для него.

Парень догнал женщину, и они скрылись за поворотом коридора.

Вальмонте проводил их взглядом, потом снова повернулся ко мне.

— Ладно. Найти мастерскую мы тебе поможем. Брок отправится с тобой прямо сейчас. Поговоришь с тем больным мастером, как Иль-Примо велел, по-человечески. Мы тем временем подвезём к кузне всё, что нужно — кварц, железо, уголь. Если мастер вдруг откажет, что вряд ли, найдём другую кузню, в крайнем случае выкупим. В самом крайнем выселим, кого скажут. Сейчас не до игр в частную собственность — остров горит.

Он посмотрел на Брока и едва заметно кивнул. Между ними проскочило что-то молчаливое, какое бывает между людьми, сработанными в одном деле.

Брок кивнул в ответ и сразу подобрался.

Вальмонте перевёл глаза на меня. Глянул снизу вверх, потому что был ниже на полголовы.

— Рад, что ты с нами, кузнец.

Крепко хлопнул меня по здоровому плечу без церемоний.

Я кивнул.

Магистр развернулся и пошёл по коридору, шаги отдались под сводом и стихли.

* * *

Мы шли с Броком по Ферро-Акудо, и мужик вёл меня, вглядываясь в улицы и в дома, по которым, кажется, и сам немного плутал.

— Ты что, Брок, ни разу там не был?

— Был, был. Эту мастерскую только не видал. Может, мимо проскочил. Их тут до кучи понатыкано, всякую не упомнишь. О, кажись, сюда.

Указал подбородком вверх по склону, и мы свернули в район, какой и днём смотрелся не больно весело. Узкие улочки лепились вдоль самой стены, огибая цитадель снаружи. Дома стояли низкие, с просевшими крышами, дворы захламлены угольной пылью и обрезками кожи.

— Значит, прорвался всё-таки? — Брок усмехнулся в усы и покосился на меня сбоку. — Жопой чую, силушки в тебе прибавилось. Да и если ты за пепельноволосым в ту дыру всё-таки полез, значит уже мог себе это позволить.

— Я на седьмой, старина.

Сказал и не удержался — улыбнулся.

— Вот чертяга, — хохотнул Брок с ноткой зависти. — Уже на седьмой. Ещё чуть, и кончится для меня лафа. Не буду больше особенным северным охотником, а?

— Куда мне с тобой тягаться. Я — кузнец. Мне не оружием махать, мне ковать охота.

— Ага, ковать ему. А Ферро этого, или как его там, ты тоже в кузнечном мастерстве одолел? Не каждый, между прочим, такое может. Какой он, сам не разобрал ступени?

Я помолчал, оглядывая улицу. Люди шли мимо понурые, и в спинах у них читалось то, что я видел в любом городе, куда подходит чужая сила. Ставни заколочены наполовину, у колодца женщины набирали воду молча. Двое мальчишек тащили мешок угля, и старший то и дело озирался через плечо.

— Трудно сказать… Крепкий. Серой плевался без передыху, аж глаза резало. Думаю, мне ровня или чуть покрепче меня.

— И ты его приложил? — Брок чуть не споткнулся.

— Как видишь.

— Ну даёшь, пацан. Ну даёшь.

Мы свернули в ещё одну улочку, потеснее. Брок остановился у низкого дома под просевшей черепичной крышей. Рядом, под общим скатом, ютилась пристройка — кузня, по всей видимости. Дверь её была подпёрта поленом, чтобы не хлопала на ветру, а из щели под притолокой не тянуло ни угольным запахом, ни жаром. Холодная давно.

Над дверью самого жилого дома висела дощечка, и на ней выжжен молот над рисунком острой горы, прямо как наши Драконьи Зубы в Пределе.

«Точно она».

— Ну вот. Кажись, оно, — Брок огляделся. — Теперь с мужиком этим говорить. Вместе пойдём?

— Сам справлюсь. Спасибо, что довёл.

— Ну ты тогда стукни, поговори. Если начнёт конючить, ныть про то, как ему тяжко, тогда я подключусь. Без меня не обходится в таких делах.

Я кивнул, улыбаясь. Настроение, как ни крути, было неплохим. Кандалы сняты, камень при мне, кузня под боком, материалы подвезут к закату. Всё складывалось так, как редко в моей жизни складывалось.

Подошёл к двери. За ней стояла тишина, какая стоит в доме, где лежит больной. Я откашлялся в кулак и постучал.

Сначала ничего, потом изнутри донёсся шорох, и следом тяжёлые шаркающие шаги. Кто-то шёл к двери долго, останавливаясь через шаг, словно отдыхая.

Я обернулся к Броку. Тот стоял в стороне, шагах в пяти, у соседней стены, и смотрел.

Засов внутри щёлкнул. Дверь начала открываться медленно и неохотно, словно державшая её рука не имела сил поднять защёлку с одного раза.

Я смотрел в проём и увидел того, кого мог бы принять за призрака.

Он стоял на пороге, опираясь плечом о косяк. Похудевший так, что рубаха висела на нём мешком. Седой в висках, хотя я помнил его темным. Лицо обтянулось кожей, скулы выпирали, и под глазами лежали серо-синие тени. От прежней горы мышц и бороды осталась только сама борода клочьями.

Но глаза…

Глаза я не спутал бы ни с чьими.

Только в них уже не было той прежней злобы вперемешку с виной, которую я помнил по последнему разговору в Адской Кузне. Глаза стали смиренными, тихими и усталыми.

Я стоял на пороге, и руки у меня опустились сами собой. Внутри тяжело ударило сердце.

Передо мной, держась за косяк своей кузни на северном склоне Иль-Ферро, стоял мастер Гуннар.