Ветер бил в лицо солёной крошкой. Кренн стоял у левого борта «Серой Чайки», уперев ладонь в планшир, и улыбался так, как улыбался только перед хорошей дракой. Шторм собирался с северо-востока. Тучи шли низко, плотные, цвета свинца. Море под ними ходило тяжёлыми валами, и каждый вал поднимал шлюп на гребень, а потом ронял в провал.

Хорошая погода. Любимая.

Развязка в такой ветер всегда выходила чище. Зверь не услышит вёсел. Стрелы лягут как надо, а если не лягут, валы всё равно прижмут раненого к камням, и добивать его будут уже у самого берега. Кренн знал это правило ещё со времён молодости. Шторм охотнику друг.

Рядом с ним, на полшага впереди, стоял Сильвио по прозвищу Слух. Невысокий, сутулый, с лицом, что больше походило на сушёную грушу, чем на человеческое. Глаза прикрыты, ладонь правой руки вытянута перед собой, как будто щупает в воздухе невидимую стену. Левая лежит на поясе. Сильвио за десять лет работы с Гильдией не подвёл ни разу. Ищейка, каких поискать. Чует плотную Ци за полста вёрст, через камень, через воду — через что хочешь. Маленький, тощий, малахольный с виду, а нюхом стоит трёх старших.

«Господин Удача», подумал Кренн про себя и сам себе усмехнулся.

Если бы давали менять имена, как меняют рубахи, он бы взял именно это. Господин Удача из Каменного Предела. Звучит складно, по делу. Удача шла за ним, сколько он помнил. С первой охоты на каменного волка, когда пятнадцатилетний пацан Кренн вышел из засады живым, а двое старших остались лежать в снегу, с Альдории и с Вольных Городов, где Гильдия Ядра дала ему клык-клеймо без лишних вопросов. Удача.

И сегодня она снова была при нём.

Кренн оглянулся через плечо. Позади «Серой Чайки», в кильватере, шли «Молот Залива» и «Вдова Гонзо». Три шлюпа, восемь старших охотников на борту, не считая команд и стрелков. Внизу, под палубой «Чайки», в сухом бочонке с прокладками из китового войлока лежали те самые три, ради которых Изабелла Корренти выложила почти всё, что выторговала у Гильдии Огня и Стали.

Первое — «Морской Зуб». Тяжёлый гарпун с зубчатым жалом, выкованный полвека назад мастером Беллини. Беллини умер от старости, и секрет его сплава никто после не повторил. Зуб не ржавел, не тупился, и при попадании во влажную плоть удерживался намертво, как будто шипы внутри сами расходились. Им брали кашалотов в северных водах, и каждый раз гарпун возвращался к хозяину чистым.

Второе — «Длинная Воля». Трёхгранный клевец на длинном древке, работа мастера Октавио. Один из немногих в Совете Искр, кто ещё умеет ковать руками, а не языком. Клевец был заряжен на пробитие плотной чешуи через резонанс. Октавио сам же и заклял его неделю назад, когда понял, что зверь нужен больше, чем все думали.

Третье. Это отдельный разговор. Кривой каганатский тесак-копьё, привезённый с южных пустынь лет двести назад. Менялось из рук в руки тысячу раз, каждый владелец что-то добавлял, что-то снимал, переплавлял, заклинал заново. К моменту, когда оружие легло в бочонок «Чайки», на нём стояли семь рунных контуров и три кристалла, подогнанных мастерами Иль-Ферро. Изабелла за него отдала отдельный кошель сверх всего прочего.

Остров продал три эти железяки почти за бесценок. Ну, бесценок по меркам того, что они стоили на самом деле. Гильдия Огня и Стали понимала: если зверь не ляжет, то ляжет сам остров, со всеми его горнами, цитаделью и претендентами. Поэтому торговалась вяло.

«А ведь могло обернуться иначе», подумал Кренн.

Брок, старая лиса, божился, что у него на крючке есть мастер. Северный, без имени и клейма, но такой, что одолел саму Скверну. Самого мастера знает, говорил, парень не врёт. Условия, правда, поставил такие, что у Изабеллы желваки гуляли по скулам. Ковать в какой-то задрипанной штольне, без испытаний оружия, без образцов. Платить вперёд за всю партию золотом, чохом и без торга.

Магистр Вальмонте долго молчал сегодня, в Якорном Доме, потом сказал коротко:

— Если бы у нас было время, я бы согласился. Послушал бы парня, посмотрел бы на работу. Времени нет. Зверь под носом.

И они послушали Магистра. Вышли в море с тем, что было.

Кренн не жалел. Жалеть в его деле — занятие пустое. Сейчас, в эту минуту, у него под ногами палуба, в трюме три рабочих железяки, на других двух шлюпах ещё восемь крепких ребят со своим запасом, и Сильвио по правую руку держит ладонь по ветру, как охотничий пёс держит нос.

Ветер ударил снова, но сильнее. По спине прокатился сноп солёных брызг. Кренн встряхнул головой, и вода с волос полетела в стороны. Седые пряди облепили шею.

— Право два, — тихо произнёс Сильвио, не открывая глаз.

Кренн кивнул, повернулся вполоборота к корме.

— Микеле! Право два!

Рулевой на корме, плечистый чернобородый мужик в промасленной куртке, навалился на румпель. Шлюп нехотя пошёл по дуге. Паруса хлопнули, поймали ветер по новому, и «Чайка» снова легла на курс. За кормой, не сразу, повторили манёвр «Молот» и «Вдова». Знали, что главное здесь — маленький Сильвио, а не Кренн с его громким голосом.

Так и шли уже второй час. Сильвио командовал ладонью, Кренн переводил его жесты в команды для Микеле. Право, лево, прямо, ещё право. Шлюп вычерчивал по морю кривую, какую не нарисует ни один штурман по карте. Зверь под водой не плыл по прямой, и Сильвио шёл за ним по запаху Ци, как идёт по следу гончая.

— Ближе, — пробормотал Сильвио. — Сильно ближе.

— Сколько?

— Полчаса или меньше.

Кренн подобрался. Огонь в груди разогнался ровно. Нижний Котел плеснул жара по плечам и рукам. Восьмая ступень держала тело собранным и готовым.

Через десять минут Сильвио поднял руку выше, развернул ладонь шире.

— Стоп. Лево держи. Здесь.

— Микеле! Паруса долой! Якорь не бросать, дрейф!

Команда на палубе зашевелилась. Двое матросов кинулись к фалам, паруса пошли вниз рывками, складываясь неровными гармошками. «Чайка» сразу потеряла напор, осела в воду глубже, и валы начали раскачивать её сильнее, бросая с борта на борт. Микеле держал румпель чуть на ветер, чтобы шлюп не разворачивало бортом к волне. За кормой «Молот» и «Вдова» повторили манёвр, и три корабля встали в неровный треугольник кабельтовых в полтора друг от друга.

Скрипели снасти. Снизу, из трюма, доносился глухой стук бочки о бочку, плохо закреплённую перед штормом.

Кренн положил ладонь Сильвио на плечо. Тощее плечо — кость да жила.

— Что ты чуешь?

Спросил, не оборачиваясь. Глаза держал на воде по левому борту, куда указывала вытянутая ладонь следопыта. Море шло тяжёлыми чёрными валами, на гребнях белая пена, в провалах между гребнями вода казалась почти твёрдой, как стекло.

Сильвио ответил не сразу. Сглотнул, облизал губы. Голос у него сухой и тонкий, как у подмастерья после долгой работы.

— Здесь плотность огромная, Кренн. Я такого никогда не чуял. Пять вёрст отсюда. Глубина метров триста, где-то там.

— Приготовиться! — рявкнул Кренн так, что горло отозвалось царапающей болью.

Голос пробил ветер и расстояние. Он знал, что услышали и на «Молоте Залива», и на «Вдове Гонзо». На охотничьих шлюпах не нужны рожки и сигнальные флажки, когда командует Кренн Северянин. Голос у него с молодости был такой, что в кабацкой драке мог переорать драку.

К нему по скользкой палубе, цепляясь за натянутый канат, пробрался Лука — самый молодой из старших на «Чайке», двадцать восемь зим, с глазами, в которых сейчас плясали те самые искры, что Кренн помнил у себя самого лет тридцать назад. Жилы на шее у парня дрожали, кадык ходил вверх и вниз.

— Кренн, кому какое? — выпалил он. — Раздавать пора.

Кренн обернулся. На палубу из трюма уже вытаскивали бочонок, двое матросов крякали, перехватывая ремни. Крышку откинули, китовый войлок сняли, и на сером свете предштормового неба три железяки легли рядком.

«Морской Зуб» Беллини. «Длинная Воля» Октавио. И тот, кривой, без имени, в чёрной кожаной обмотке.

Кренн смотрел на каганатский тесак-копьё дольше, чем нужно. Рунные контуры на лезвии один поверх другого, как слои штукатурки на старой стене, и каждый слой пел свою ноту. Сверху, поверх рун, светились вкладыши кристаллов, поставленные местными уже здесь, на острове. Каганатские мастера двести лет назад знали, что делают. Местные за последние недели тоже не подкачали.

«Беру», подумал Кренн. «Тут и думать нечего».

— Я возьму третий, — сказал он вслух. — Зуб отдадим Бартоло на «Молот». Беллини он ценит, плакать будет, как влюблённый. «Воля» пойдёт Гонзо на «Вдову», ему по руке трёхгранник.

— А мне? — Лука выпалил, не успев подумать.

Кренн скосил на него глаза.

— А тебе крюк, парень, и арбалет. Будешь страховать с борта, пока старшие сидят на спине у зверя. И не вздумай высунуться раньше команды — я тебя за шиворот выдерну.

Лука сглотнул, но кивнул. Спорить с Кренном на охоте никто не хотел.

Дальше пошла обычная работа. Бочонок закрыли, оружие распределили по двум другим шлюпам через сигнальные верёвки и вельбот, который с трудом подняли на гребне волны. Бартоло принял «Зуб» с торжественным лицом, Гонзо «Волю» с привычной хмурой ухмылкой. На каждом шлюпе старший выстроил своих, проверил снаряжение.

Крюки — отдельная гордость Изабеллы Корренти. Гильдия Огня и Стали разрабатывала их последнюю неделю, и Октавио сам проверял каждую сварку. Тяжёлые, с раскрывающимися лапами, на цепях из «немого металла». Принцип простой: попадает крюк под чешуйчатую плиту, лапы расходятся внутри, и охотник по цепи карабкается на спину зверя, как жук по кожуре. Установка с воротом, болт-арбалетом и тормозным барабаном крепилась к мачте каждого шлюпа.

Кренн обошёл свою установку, постучал костяшкой по барабану. Канат смазан китовым жиром. Болт с крюком сидел в желобе ровно.

Стрелы и арбалетные болты лежали в открытых ларях вдоль бортов. Каждое острие пропитано маслом из лаборатории алхимика Гильдии. Кренн знал состав только в общих чертах: яд морского осьминога с глубин, экстракт корня сонной мандрагоры, какая-то каганатская дрянь на основе пустынного скорпиона. Изабелла платила за это масло так, как платят за хорошую кровную лошадь. По теории, парализует Духовного Лорда минут на десять. По теории.

«А по делу — кто его знает», подумал Кренн.

Зверя такой плотности он сам в жизни не брал. И никто из его братии не брал. В архивах Гильдии лежали записи об одном Левиафане, добытых за последнюю тысячу лет, и в каждой записи между строк читалось одно: повезло. Удар лёг там, где надо. Море было спокойным или, наоборот, бешеным, как раз в нужную сторону. Зверь вышел на поверхность вовремя. Размыто все, и не реалистично.

Сегодня, кажется, и шторм свой, и зверь подался ближе к острову. Удача сидела у Кренна на плече, как ручной ворон.

Кренн раскрыл ладонь, перехватил каганатский тесак-копьё. Древко тяжелее, чем ожидал, но баланс ложился правильно. Руны под ладонью отозвались тёплым пощипыванием, будто древко само было живым.

Подошёл к фальшборту. На «Молоте» и «Вдове» уже подняли над мачтой по жёлтому вымпелу — все готовы.

— Слушать сюда! — Кренн встал у грот-мачты, чтобы видеть всю палубу. — План простой. Идём к цели, на подходе бросаем приманку с «Чайки», смесь у Сильвио в бочках, Слух знает, когда лить. Я уже распорядился.

Сильвио кивнул.

— «Молот» работает второй приманкой. Бартоло, твои ребята жгут масло на воде с подветренного борта. Зверь должен пойти на запах и тепло. «Вдова» обходит с юга тихо, без парусов на вёслах. Гонзо, заходишь с фланга. Когда зверь поднимется, бьём крюками с двух сторон. Старшие на цепях, на спину. Бить только в уязвимые точки.

Кренн оглядел палубу, ловя глаза каждого.

— Помнишь схему, парень? Сплетения меридиан под боковыми пластинами, под третьей и пятой от головы. Жаберная щель, если он откроет, что вряд ли. Глаз, если кто-то ненормальный полезет туда. Бьём в третью и пятую пластины с двух сторон. Если повезёт, попадём по узлу.

— А если документы врут? — голос с кормы — кажется, Микеле.

— Тогда будем бить, пока не сдохнет. Или пока он нас не сожрёт. — Кренн усмехнулся, и от усмешки на палубе у двоих новичков отлегло, а у одного, наоборот, глаза чуть расширились. — Маги Ци работают по броне с дистанции. Ослабляем плиты, открываем щели, в щели бьём. Стрелки прикрывают. Каждый знает своё место. Ошибётесь — не сегодня помрёте, так завтра, я лично прослежу.

По палубе прокатился короткий смех. Старики ухмыльнулись, молодые хмыкнули. Так оно всегда и работало у Кренна. Шутка, угроза, ясный приказ. По одной, в этой последовательности.

— Главное, — добавил он, — пробить броню в нужном месте. Если пробьём, зверь наш. Ядро вырежем, как тыкву из огорода. Когда он сдохнет, броня перестанет держать Ци, плиты сами разойдутся. И тогда «Слеза Океана» поедет в Мариспорт, а не в эту чёртову столицу к пердуну на троне.

Бартоло на «Молоте», услышавший через ветер, поднял кулак и оскалился. Гонзо на «Вдове» молча кивнул.

Кренн перехватил древко поудобнее, упёр пятку в палубу.

— Двигаем! Осторожно по означенному курсу! Через три версты расходимся по позициям!

Корабли тронулись с места осторожно. Паруса подняли вполовину, на одну треть, по жесту Сильвио. Слух стоял на прежнем месте у фальшборта, не двигаясь, и Кренн читал по его пальцам лучше, чем по любой карте. Ладонь чуть вправо — Микеле выправлял курс. Ладонь вниз — сбавляли ход. Ладонь дрогнула — старый охотник напрягался, потому что и сам уже ловил, как меняется плотность воздуха под ветром.

Голова работала сама по себе, отдельно от глаз и от рук.

«Зачем он подошёл к острову, скотина?», думал Кренн, машинально кивая Сильвио. «Должен был идти к Мариспорту. Все бумаги на это указывали, и на тебе».

Перед самым отплытием, ещё на причале Сухого Дока, до него донеслось из караулки: к нижним воротам Ферро-Акудо припёрся северянин, с раненым на плече, и кричал что-то про беду в недрах. Земляк. Тот самый кузнец, о котором Брок божился полночи.

Времени разбираться не было. «Чайка» уже отдавала концы, Сильвио лез на палубу, Бартоло махал с «Молота», что готов. Кренн только и успел, что схватить Брока за плечо у самого трапа.

— Ты, старая лиса, идёшь со мной.

— Нет.

— Что значит нет?

Брок отступил на шаг, утёр усы. Седой клок волос торчал над лбом, как пёрышко на шляпе у какого-нибудь столичного хлыща.

— Я нужен на острове, Кренн. Этот пацан сейчас в Цитадели под стражей. Я пойду, вытащу его за ухо, поставлю к наковальне. Магистра уговорю, золотом тряхну, рожу набью кому надо. А тебе на воде от меня толку с гулькин нос.

— Ты мне на воде нужнее, чем дюжина зелёных.

— Кренн. — Брок посмотрел снизу вверх, и в глазах стояло то самое, что Кренн помнил по Пределу. Когда Брок упирался, его и десяток коней не сдвинули бы. — Я уже один раз ходил на Лорда лет десять назад. Ходили ввосьмером с обычным оружием, крепким. Вернулось трое. Простым железом не возьмёшь, как ни заклинай. Каждому зверю нужно своё. Слышишь? Своё.

— Слышу.

— Парень сделает — я его знаю. Сделает.

Кренн тогда выругался, плюнул в воду и пошёл по трапу. Брок остался на причале, маленький и упрямый, как сухой пень.

«Самонадеянный ублюдок», думал Кренн сейчас, чувствуя ладонь Сильвио, дрогнувшую вправо, и кивая Микеле на новый поворот. «Самонадеянный. И прав, кажется, наполовину».

Он принял решение, когда «Чайка» уже выходила из бухты. Магистр Вальмонте подсобит, не упрётся. Парня вытащить, поставить к горну, заказать запасное оружие на случай беды. Беда в их деле приходит чаще, чем удача, даже если тебя зовут Господин Удача.

Сильвио опустил ладонь.

— Сходимся, — сказал Кренн в сторону кормы. — Подойдём борт к борту, дам последние слова.

Микеле проворчал что-то, но шлюпы стянулись. Через пять минут «Чайка», «Молот» и «Вдова» качались рядом, кабельтов с небольшим.

Кренн ещё раз прошёлся по плану, перекрикиваясь через борта. Спешить нельзя. На охоте спешка убивает быстрее зверя.

И тут Сильвио заорал.

Тонко, как режут поросёнка. Голос у него на высоких нотах вообще звучал не по-мужски.

— Движение! Быстро! В нашу сторону!

— Дерьмо. — Кренн рывком повернулся. — Расходимся! Манёвр!

— Полный ход! — заорал Микеле, не дожидаясь команды.

Канаты слетели с уключин, вельбот едва успели подтянуть. «Молот» и «Вдова» отвалили, паруса налились ветром, шлюпы пошли в стороны, расчерчивая по штормовому морю тройную звезду. Слаженно. Выучка не зря им вбивалась годами.

Кренн уже стоял у Сильвио за плечом.

— Что там?

— Идёт. Идёт на нас.

— Да как так-то. — Кренн сплюнул за борт. — Ветер какой, волна. Мы тут как щепки. Чем чует?

Сильвио не ответил. Стоял, ладонь вытянута, жилы на тощей шее напряжены, пальцы подрагивают.

— На нас именно? Или в сторону?

— В глубину. — Сильвио сглотнул. — Уходит в глубину.

Кренн выдохнул сквозь зубы.

«В глубину, значит. Это ещё ничего. Это даже лучше. Сейчас займём позиции, „Молот“ запустит приманку, рванёт на полных, мы со „Вдовой“ зайдём с боков. Поймаем на всплытии».

— Всё по плану! — рявкнул он, чтобы услышали и свои, и через ветер чужие. — По местам!

Поднял со стойки каганатский тесак-копьё, перехватил у древка и у середины. Баланс лёг. Ци собралась в животе горячим клубком, готовая полыхнуть в плечи и в руки по первому толчку. Ветер свистел в ушах хищной песней.

«Молот Залива» уже шёл на полном. Из открытого трюма у борта летела за корму бурая струя, маслянистая смесь Изабеллы расходилась по воде широким следом. «Вдова» пошла южным крюком, на вёслах, паруса убрали. Всё как договаривались.

Кренн скосил на Сильвио.

— Ну?

— Знаю мало. — Сильвио облизал губы. — Вода тут плотная, как кисель. И от острова фонит чем-то, не пойму чем. Перебивает запах. Сильнее всего под нами. Чуть южнее. Глубже ушёл.

— На приманку должен бы клюнуть. По времени.

— Не клюёт.

— Следи внимательнее.

— Слежу.

Несколько ударов сердца Сильвио стоял молча. Ветер хлестнул в лицо очередной горстью брызг, тучи опустились ещё ниже. Где-то далеко за «Молотом» громыхнуло с задержкой. Остров на горизонте пропал в пелене дождя, виднелись только размытые тёмные скалы.

— Под нами. Ближе. — Сильвио сказал тихо.

— Бесы. — Кренн обернулся к корме, заорал во всё горло: — Микеле! Выжимай из посудины всё, что есть! Полный ход! Бартоло, больше приманки! Жги масло!

«Чайка» рванула. Паруса налились, мачта скрипнула, корпус задрожал. Микеле вцепился в румпель, на щеках у него надулись жилы. Кренн чувствовал ногами через палубу, как идёт корпус, и понимал, что идёт хорошо, идёт быстро. Только хорошо и быстро уже могло не помочь.

— Двести шагов, — выдохнул Сильвио. — Сто пятьдесят. Несётся.

Тогда Кренн понял.

Понял всё разом, как понимаешь под ударом, в ту секунду, когда уже ничего не сделать, но мозг успевает прокрутить картину до конца. Зверь умнее и быстрее. Зверь видит и чует через эту воду лучше, чем Сильвио чует его. Приманка не работает, потому что Левиафан шёл не на запах, а на них — на «Серую Чайку» и на него, Кренна.

— В воду! — рявкнул он так, что собственный голос сорвался. — Все в воду! Сейчас! Прыгай, кому жизнь дорога!

Команда среагировала, как реагируют те, кто кормится с моря годами — без криков и споров. Стрелки у бортов на секунду застыли с белыми лицами, потом, сжав зубы, попрыгали через фальшборт один за другим. Микеле бросил румпель, перевалился через борт и ушёл бородой вперёд. Сильвио прыгнул, не открывая глаз.

Кренн рванул к корме. На бегу схватил с креплений тяжёлый крюк с цепью, замотанной в бухту, продел ладонь в петлю на конце. Древко тесака зажал под мышкой. Горн плеснул в ноги жара, и он оттолкнулся от планшира кормовой надстройки в длинный прыжок, как умел только он, помогая себе ветром и собственной Ци.

Уходя в воздух, успел подумать одно: цепляться. Когда зверь покажется, цепляться.

Под ним полыхнуло.

Море вспучилось под «Чайкой» с утробным «ух», и шлюп подбросило целиком, как ребёнок подбрасывает деревянную игрушку. Треск раздался такой, что заложило уши даже сквозь свист ветра. Мачта переломилась пополам, паруса разлетелись лоскутами. Доски обшивки, бочки, ящики, тела стрелков, не успевших прыгнуть, всё это пошло вверх и в стороны одним облаком щепы и брызг.

Кренн в полёте обернулся через плечо.

И увидел.

Туша поднималась из воды, как поднимается небольшой остров. Тёмная, длинная, с гребнем шипов по хребту. Чешуя такой плотности и такого цвета, какого Кренн за свои пятьдесят с лишним лет ни на одном звере не встречал. Серо-зелёная, с радужным отливом по краям пластин, и каждая пластина размером с тележное колесо. «Чайка» под этой тушей выглядела не кораблём, а охапкой соломы.

Удар об воду.

Кренн ушёл вниз с головой, цепь крюка запуталась за кисть, тесак едва не вырвало из-под мышки. Солёная вода ударила в нос и горло, защипало глаза. Сквозь муть увидел рядом часть туши, движущуюся мимо, как движется борт огромной галеры мимо лодочки.

Огромен. Невозможно огромен.

Хаос и страх мужчина отбросил: не было на это времени и не было в этом смысла. Кренн заработал ногами, выгребая к чешуе, видя, как она уходит вверх, потому что зверь выпрыгивал. Сейчас пойдёт назад в воду, и волна от его падения подтопит Ферро-Акудо к чёрту, прокатится через гавань стеной.

Чешуя пронеслась мимо. Кренн извернулся, размахнулся крюком в воде, насколько позволяло сопротивление, и швырнул.

Крюк впился в проём между двумя пластинами, лапы внутри, по словам Октавио, должны были разойтись. Разошлись. Цепь дёрнула Кренна за руку с такой силой, что плечо хрустнуло, и его выдернуло из воды вверх, подбросило, протащило вдоль громадного бока.

В воздухе прилетело по виску чем-то длинным и плоским. Доска от мачты. В глазах вспыхнуло.

Охотник удержался. Перебрал руками по цепи, подтянулся, упёрся сапогами в скользкий бок зверя. Чешуя под подошвами шла волной, твёрдая, как полированный камень, и тёплая. Метрах в пятидесяти от себя Кренн увидел Луку, тоже зацепившегося крюком, парень болтался на цепи как на верёвке. Дальше, за гребнем шипов, мелькнули паруса «Молота» и «Вдовы». Шлюпы шли на сближение, на них там тоже видели, тоже готовились.

«Я первый», подумал Кренн. «Я первый, и сейчас всё решится».

Левиафан пошёл вниз. Туша выгнулась дугой и стала падать обратно в море, и Кренн почувствовал ногами, как меняется сила тяги. Цепляясь крюком и помогая себе вторым ножом-кошкой с пояса, он пополз вверх по мокрой чешуе. Горн гнал жар, ноги сами находили зацепы, ветер рвал волосы, солёные брызги хлестали по лицу.

Точка. Третья пластина от головы, под боковым гребнем. Двадцать метров.

Зверь рухнул в воду.

Удар вышел такой, что весь мир ушёл вниз и вбок одновременно. Волна поднялась стеной, Кренн увидел краем глаза, как «Молот» и «Вдова» зачерпнули бортами и едва выправились, повиснув на гребне. Самого его накрыло сверху, обжало водой со всех сторон, потащило вниз вместе со зверем.

Под водой не передохнуть.

Он висел на цепи, прижатый к чешуе, и солёная муть давила на уши. Ничего, рука сама подняла тесак-копьё. Он развернул древко обеими руками, упёрся одной ногой в выступ пластины, второй в шип помельче, занёс. Замаха в воде не получится, как ни старайся. Ничего. Хрен с ней. Бить надо коротко, всем телом.

Ударил.

Острие тесака пошло точно туда, куда показывали документы. В сплетение под третьей пластиной, где меридианы сходились узлом. Острие должно было войти. Каганатский металл, семь рунных контуров, кристаллы Иль-Ферро, всё это должно было войти.

Острие коснулось чешуи.

И остановилось.

Кренн почувствовал отдачу, словно ткнул тупым колом в кованую дверь — ни звона, ни треска, ни проникновения. Просто упор. Древко в руках задрожало, кристаллы на лезвии вспыхнули светом, попытались взять броню зачарованием, и погасли.

Глаза у Кренна расширились.

Он ударил ещё раз, сильнее, вкладывая всю Ци, какую смог собрать в воде. Горн плеснул, плечо хрустнуло вторым хрустом за минуту. Острие чиркнуло по пластине и ушло вбок, оставив на светлую царапину в палец длиной.

Ещё раз. Ещё. Ещё.

Чешуя стояла.

Левиафан уходил на глубину. Кренн чувствовал всем телом. Уши заломило. Цепь крюка натянулась, лапы внутри пластины держали, и зверь утаскивал его вниз вместе с собой.

«Вот и всё».

Азарт ушёл из груди. Осталась пустая злость, на себя в первую очередь.

«Послушать надо было Брока. Послушать седого ублюдка».

Парень. Кузнец с Севера. Земляк. Тот самый, что сидит под стражей в Ферро-Акудо и которого он, Кренн, должен был ждать. Должен был дать время, сколько надо. И ковать оружие специально под этого зверя, как Брок и говорил.

Не дал.

Цепь продолжала тащить вниз. Уши резало изнутри. Крюк отстегнулся от его кисти, хотя сам остался во чешуе зверя. Кренн оттолкнулся обеими ногами от пластины и пошёл вверх.

Над головой плясали тёмные пятна обломков «Чайки», между ними кое-где шевелились живые. Сверху, через мутную воду, пробивался серый штормовой свет. До поверхности очень далеко.

Кренн заработал ногами и свободной рукой, выгребая наверх изо всех сил.

«Хрен я сдохну», подумал он спокойно. «Хрен я сдохну так».