Когда я дошел до избушки Мецгера, уже смеркалось. Ранняя северная осенняя ночь уже стучала по кронам переплетающихся над головой древесных веток.

Выброшенного за двери трупа заваленного мною людоеда и след простыл. Зато вокруг его жилища следов было в избытке: свежих, зверинных. Лес прибрал его. Унёс, не оставив и воспоминания. Совсем неподалёку я обнаружил пробивавшийся между корнями огромного, необхватного дуба, казалось, проваливающегося под своей тяжестью в жирную землю, чистый прозрачный ручеек.

Напившись вдоволь холодной, невероятно вкусной ключевой воды, я почувствовал себя не в пример лучше. С наслаждением плеснул на лицо, вылил за шиворот несколько бодрящих горстей и снова припал к весело журчащему родничку.

Возвращаться домой всегда хорошо. Особенно после тяжёлых, выпавших на долю путешественника, странствий и злоключений. Не сказать, что я отошел от границы обжитых и мирных земель на такое уж дальнее расстояние, но лиха хлебнуть успел дай боже. А уж насмотрелся такого, что будет теперь что внукам рассказывать долгими зимними вечерами.

Внукам, хе-хе… Часовые стараются не обременять себя семьей. По вполне понятным причинам. Но я-то не обычный рядовой воин. И я не хотел, чтобы на мне династия Бестужевых прервалась. Не для того мой прадед сгорел на костре. Осталось только выбрать, кого назначить в спутницы жизни.

Я поймал себя на том, что беззаботно и по-дурацки расплываюсь в улыбке. Действительно дурак! О чем я сейчас думаю? Мне бы день простоять, да ночь продержаться. И все же… Кто больше времени проводит в моих мыслях, Алёна или Альбина?

Отважная строптивая и непокорная амазонка, которую в Цитадели просто все зовут Часовой Дорофеева, или загадочная, таинственная и наверняка прекрасная, хотя ее лица я так до сих пор и не видел полностью, прорицательница госпожа Троекурова?

Я не мог разобраться во всех сваливающихся на мою голову проблемах и трудностях, куда уж мне еще амурные дела решать⁈. Однако к предметам своих подспудных воздыханий я периодически нет-нет, да и возвращался…

А сейчас я возвращаюсь домой. В своё Родовое имение. К ещё одной девушке, которая прочно заняла своё непосредственное и законное место в моем сердце. К своей сводной сестре Алисе. Очень хотелось поскорее долистать дедовский дневник и дойти до записей отца. Там, где он, предположительно, написал всё о происхождении свой дочери.

Дома, помимо Алисы, меня ждал и дядя Игнат. Верный друг семьи и мой наставник. Умнейший человек и трепетный опекун. И только сейчас, наслаждаясь свежим воздухом, не затронутым скверной и смрадной вонью разлагающейся плоти и гнили, я понял, как по всем ним соскучился. Словно отсутствовал не несколько дней, а два-три месяца. Впрочем, последняя неделя для меня уж точно растянулась на целый год!

Погружающийся в сумерки лес постепенно оживал. В траве и кустарниках начала шевелиться мелкая живность, в воздухе закружили шайки вечно голодных комаров, а по веткам покрытых багрянцем деревьев на ночную вахту степенно рассаживались сверкающие в подступающем сумраке круглыми глазищами местные филины и совы.

Расправившиеся с кошкой Ухоры волки ушли далеко вперёд, только и видел я их серые хвосты. Славные ребята оказались. Вообще, как я уже давно приметил, ладить со всеми загадочными, не относящимися к иномирной нечисти существами этого мира у меня получается на редкость неплохо. Любопытно, почему? Дают знать мои проснувшиеся наследные Способности, какие-то скрытые таланты или просто все эти создания видят во мне милейшего и честного парня, с которым не прочь подружиться?

Волки, племя жаболюдей, обитающая возле Кромлеха полевая вила, тот же страшный и таинственный Болотный Царь… Все принимали меня за своего… Интересно, мои предки так же хорошо ладили с этими и подобными им созданиями?

К родным стенам возвышающегося над лесным массивом Имения-крепости, если продолжу путь, выйду в предрассветных проблесках лениво выползающего из-за горизонта холодного негреющего солнца. А то и раньше. И встречу новый день уже в кругу семьи. Надеюсь, Рыков, удовлетворившись моим побегом, не стал чинить допросы с пристрастием для обителей старинного бестужевского замка. Это в его же интересах.

Совсем скоро я узнаю все подробности того, что произошло и происходит. Дядя Игнат точно должен быть в курсе заварившейся в Цитадели каши. И, отталкиваясь от свежей информации, уже и буду решать, как поступать дальше. И ещё одно дело, не терпящее отлагательств. Я и так замешкался с ним, считая, что у меня полно времени.

Я просто обязан попасть на самый нижний секретный уровень под замком. Там, в скальном основании, должно что-то быть. Виденная мною в последнем сне огромная, вырубленная в земной тверди пещера, скрывающая в своей темноте нечто, спящее уже сто лет, и настойчиво требуемое моим прадедом Владимиром пробуждения. «Иерихон». Чем бы ни была эта штука, но ее создали гениальные умы герцога Бестужева и его верного помощника и инженера Арсения.

И я должен добраться до этой штуки во что бы то ни стало. Пробудить ее. И для этой цели у меня было все необходимое. Текущая в моих жилах кровь, чтобы открыть тайную дверь и попасть в глубокий подземный комплекс, и висящий на шее удивительный ключик, который должен был запустить «Иерихон».

Я терзался в догадках, чем может быть плод совместных творческих усилий моего прадеда и его инженера. Машина? Некая магическая установка? Какого назначения, вида? И почему через мой разум давно почивший Владимир так настойчиво требовал разбудить эту штуку? По всем раскладам выходило, что сейчас это для меня наиважнейшая и самая главная задача на ближайшее время. От успешного решения которой будет зависеть чуть не вся моя дальнейшая жизнь.

Готов побиться об заклад, что моему Грифону, этому хитрющему и многомудрому зверю, кое-что об этом известно. Но он же просто так ничего не скажет. Разве нет? Я дал дрыхнувшему меж моих лопаток Грифону мысленного дружеского пинка. Отмахнувшись от меня львиным хвостом, он поглубже сунул клювастую морду под орлиное крыло и, загадочно хихикнув, продолжил делать то, что он любил больше всего — спать без задних ног.

Ладно, пусть спит. Заслужил, как никто другой. Уже одно его поведение указывает на то, что никакой явной угрозы сейчас нет и мне самому можно немного расслабиться. Но время не ждет.

Я поднял с земли тяжёлый, весь исцарапанный в последних передрягах бронированый шлем и уже, было, хотел надеть его и двигаться дальше, сквозь заволакивающую лесную чащобу поздневечернюю тьму, плавно переходящую в ночь, как вдруг мое внимание привлек домик Мецгера.

Открытая дверь, искорябанные когтистыми лапами ступени покосившегося невысокого крыльца. Наверняка внутри побывал ни один зверь, привлечённый исходящими оттуда запахами протухшего мяса. Сейчас, кстати, я почти ничего не чуял. Раскрытая избушка успела хорошо проветриться, а лесные жители основательно подчистили кошмарную кладовую убитого мною людоеда… Но все же, все же с этим домиком было что-то не так.

Грифон по-прежнему не подавал признаков беспокойства, отсыпаясь после всех своих ратных подвигов.

Я надел шлем, проверил, как легко отстёгивается закинутый за спину громадный чёрный меч и осторожно двинулся к накрывающемуся тенями одинокому и пустому домику Мецгера. Но пустому ли? И, уже подходя к расстрескавшимся дубовым ступенькам, я отчётливо понял, что внутри кто-то есть. И это не лесной зверь. Что ж, выходит, свято место пусто не бывает и у избушки объявился новый хозяин?

Готовый в любой момент вступить в бой, я поднялся по ступенькам. Старые толстые доски жалобно заскрипели под моим весом. Нагнувшись, я с трудом просунулся в темнеющий дверной проем и вошёл в домик. И сразу же остановился, машинально занеся железную руку к плечу. Облачённые в броню пальцы замерли у эфеса меча. Хотя особо моей оглоблей в тесной комнате и не помашешь.

Дверь, ведущая на вторую половину дома, теперь была плотно закрыта. Внутри же первой комнаты почти ничего не изменилось. За исключением того, что на придвинутой к погасшему очагу лавке, в сумраке, кто-то сидел.

Одинокая согбенная фигурка. Совсем небольшая и на первый взгляд неопасная. Ничего угрожающего я в ней не увидел. Грифон никак не отреагировал, лишь возмущённо дрыгнул лапой. И я не ощущал от этой странной, явно человеческой, фигурки никакой угрозы…

Небольшая, закутанная в какое-то тряпье непонятного цвета и конфигурации, с наброшенной на голову накидкой, она сидела, молча глядя в потухшую печурку.

— Я давно почувствовала твое приближение, юноша…

Голос точно был женский. Чуть надтреснутый, тихий и бархатистый. Неопределённого возрастного критерия. Мог принадлежать как тетке средних лет, так и бабульке-пенсионерке.

— Сразу почуяла вашу кровь. И смотрю, не ошиблась.

Когда мне говорят подоные слова, в которых упоминается моя кровь, это, знаете ли, как-то сразу настораживает и заставляет повнимательней смотреть по сторонам. Не забывая держать руки поближе к оружию.

Говорившая обернулась и, кутаясь в свои ветхие одежды, похожие одновременно на драный безразмерный плащ и наброшеное на плечи одеяло, поправила накинутый на голову глухой капюшон. Я с трудом улавливал заретушированые тенями черты ее лица. На миг блеснули яркие зелёные глаза, которые были бы более уместны на морде хитрой рыжей лисы.

— Ты проделал долгий и опасный путь, носитель древней крови. И свершил множество полезных дел. И избавил эту часть леса от исчадия бездны…

— Вы о Мецгере? — на всякий случай проявляя вежливость, поинтересовался я.

Странная женщина сухо закашлялась. И лишь спустя секунду я понял, что это смех.

— О да, об этой твари, известной тебе под таким именем. На самом деле его звали совершенно иначе. Но это не важно. Важно то, что теперь его кости и плоть принадлежат лесу. Я знаю тебя, мальчик.

Ага, началось. Отстегнув клинок и прислонив его к стенке, так, чтобы был под рукой, я осторожно присел, стараясь ничего не развалить, на свободную и способную выдержать мой вес лавку. Что-то мне подсказывало, что намечается явно позновательный и интересный разговор с этой таинственной незнакомкой.

Она, глядя на меня, одобрительно проговорила:

— А ты умеешь слушать и не спешить задавать лишние вопросы. В этом ты похож на остальных.

— Остальных?

— Да. На своих отцов и дедов. Я была знакома с некоторыми из них. И даже помню их имена. И лица. Но твоё сокрыто холодным железом и чарами.

В шепчущем голосе я уловил неприкрытый намёк. Сняв шлем, я аккуратно поставил его на стол. Фигурка зашевелилась, непроизвольно поддавшись вперед. Зелёные глаза снова блеснули. В них я уловил жадное любопытство. Удовлетворённая увиденным, женщина прошелестела:

— Ааххх… Да, ты так похож на них всех. И совершенно не боишься меня. Я вижу на тебе отпечаток Иных существ, чую твою кровь.

— Вы знали кого-то из моих родичей? — с каждой секундой все больше удивляясь, спросил я.

Она медленно кивнула покрытой головой.

— Знала. Твоего прадеда и его отца. И его отца. И ты первый за много лет, в ком пробудилась древняя кровь и кто снова может общаться с детьми леса и Иными существами этого мира. Ты такой же, как и твои пращуры, Алексей Бестужев. Ты так же можешь видеть и слышать нас. Ты свой. И ты чтишь, сам того не понимая, древний Договор.

Я ошарашено замер. По первым пунктам я примерно все понял. Но что ещё за Договор? О чем это она? Мне показалось, что в мерцающих глазах этой женщины появилась мягкая беззлобная усмешка. А затем… Затем меня словно током долбануло и я кое-что вспомнил. И понял.

Твою ж мать, а ведь я уже слышал нечто подобное… Только тогда не придал этому смысла, подумав о совсем другом. Договор!

Уж не о том ли пытался мне рассказать вожак сорвавшегося со своих родных мест из-за разгулявшейся нечисти напавших на приграничную деревушку племени жаболюдей⁈ Тогда он так странно смотрел на меня и разговаривал. И все уверяли, что ничего не слышали, будто его речь был способен понимать только я один… И тогда в устах жабочеловека промелькнули слова о неком договоре. Но я-то решил, что он договаривается со мной, а выходило, что… Что кто-то из моей семьи невесть сколько лет назад уже заключил с Иными созданиями этого мира некий тайный Договор.

Договор, действующий невесть сколько лет. А затем, когда Бестужевы, оклеветанные и опозоренные, попали в опалу, и наши Родовые способности запечатали Запретными Рунами, мы потеряли возможность чтить этот договор и понимать других… И лишь я, первый за сто лет, вновь обрел эту способность… Так вот где собака зарыта!

— Расскажите, пожалуйста, — со всем уважением попросил я. — Мне мало что известно о моем прошлом и делах моих предков. Я как слепой котенок, зачастую не знаю, куда идти. И мне ничего не известно о Договоре.

Лесная женщина резко щёлкнула костлявыми тонкими пальцами. Тот час в печке, вспыхнув, загорелось пламя. Жаркий буйный огонёк осветил погрузившуюся во мрак комнатку, пустив по стенам и потолку весёлые танцующие тени. За моей спиной скрипнуло и дверь сама собой захлопнулась. Я не повел и бровью. Одобрительно засмеявшись, моя собеседница сказала:

— Хороший разговор лучше вести у огня, да в уюте. Особенно холодной ночью. А я слишком долго не грелась близ пламени… Пожалуй, я останусь здесь. Это неплохое место. Всегда таким было, пока его не опаганил своим присутствием этот выродок… Дети леса благодарны тебе, носитель древней крови.

На миг она замолчала, прислушиваясь к трескучему танцу пожирающего дрова огня. Я слушал вместе с ней.

— Давно это было… Что современные люди могут знать о тех временах, когда мир воссоздавал себя из пепла и вернувшаяся на землю магия заполоняла все вокруг? Все начиналось сызнова. И каждый старался найти себе место под солнцем и луной. Хорошие то были времена. Но бурные и волнительные. И многое из произошедшего в ту пору, стёрлось из людской памяти. И лишь в избранных хранятся воспоминания о том, как первые люди, носители благородной крови, заключали договора с Иными существами и детьми лесов, полей и гор.

И твои предки были одними из тех немногих, кто сознательно пошел на этот шаг, юноша… Первые Бестужевы, которые осели в этом краю, заручились поддержкой Иного народа. Они заключили договор с нами, обещаясь чтить его и жить во взаимопонимании и взаимовыручке.

Твои пращуры, научившись пользоваться особого рода талантами, договорились с одним из самых могущественных созданий, которое стало их покровителем и символом крепнущего Рода. Тогда эти создания еще встречались в наших землях… Ты понимаешь, о чем я говорю?

С внезапно пересохшим горлом я заторможено кивнул, что-то прохрипев. Откашлявшись, я смог выдавить:

— Мой Грифон…

— Да, твой Грифон. Покровитель и символ твой древней фамилии. И ты первый за последние сто лет, кто снова может говорить с ним и пользоваться его благодатью. Очень давно никто из вашей семьи не общался с нами… Но Иные создания сразу почуяли вернувшуюся в этот мир древнюю пробудившуюся кровь. Любой член вашей семьи без своих наследных, идущих из глубин веков, Способностей просто ходячий болванчик. И не человек вовсе, а так, заготовка из плоти и крови, но с обезображенной душой. Таким были и твой отец и твой дед. А ты такой, какими рождались и умирали твои далёкие предки. Ты свой.

Грифон, проснувшись и приподняв голову, на миг заинтересовавшись услышанной историей, лениво зевнул, будто и так это знал, и вновь засопел, свернувшись клубочком. Я сидел, погруженный в собственные мысли, слушая треск сгораемых поленьев. Загадочная лесная женщина снисходительно посматривала на меня, сверкая луговой зеленью своих странных миндалевидных глаз.