— Думаю, нам, как людям, совсем недавно смотрящим друг на друга по разные стороны реки мёртвых, стоит перейти на ты, — немного помолчав, сказал доктор Фон Шнайдер. И дождавшись моего утвердительного кивка, продолжил: — Наш мир полон удивительных и необъяснимых вещей, Алексей. И что-то мне подсказывает, что ты один из немногих, кто понимает его истинную сущность…

Наш мир стар, очень стар, мой друг. И уже не единожды переживал взлеты и падения, упадок и рассвет. Империи рушились и вновь возрождались, природа не раз наказывала человеческий род, люди гибли от страшных эпидемий, войн и снова плодились, заселяя нашу планету. Но то, что произошло три тысячи лет назад, было самым страшным за всю известную человеку историю. Катаклизм. Страшная, невероятная по масштабу война, прокатившаяся по континенту и едва не отбросившая выживших обратно в каменный век. Война, едва не прервавшая род людской и не уничтожившая всю землю. Оружие наших неразумных предков было до того могущественным и исполненным грандиозной силы, что, вырвавшись на свободу, едва не поколебало основы мироздания. Вот именно тогда все и началось…

Заворожённый приятным, хорошо поставленным голосом доктора, я, не забывая о еде, весь обратится в слух. Страшные картины прошлого, видения колоссального размаха войны, в адском горниле которой гибли целые страны, встали перед моими глазами. Разумеется, я прекрасно понимал, что скрывается за словом «Катаклизм».

— Но страшнее этого древнего оружия, способного опрокинуть мир в бездну, были те люди, которые его применили и ввергли человечество в кошмарные и темные века. Выигравших в той войне не было. А проигравшие в течение нескольких сотен лет выживали в невыносимых условиях, страдая от последствий Катаклизма и годами не видя солнца.

То, что ты от меня услышишь, не прочитаешь ни в одной книги по истории. Не услышишь ни в школьном классе ни на университетской кафедре. Это исключительно мои измышления, основаные на огромном и кропотливом труде, что я и мои коллеги вели долгие годы. Это было необходимо, чтобы понять суть проблемы и научиться с нею бороться.

Как ты знаешь, раньше мир был совершенно другой. И разительно отличался от нашего. Он был настолько непохожим на все, что привычно нам, что современному человеку показался бы удивительным и одновременно пугающим, полным загадок и чудес местом. Но он сгорел. Превратился в пепел и тлен. От него остались лишь отголоски, да разбросаные по всей территории континента редкие осколки в виде артефактов, загадочных предметов и необъяснимых захоронений. Подозреваю, что столкнись наш современник с чем-то из наследия прошлого, и он не поймёт, что это…

Прошли века, прежде чем мир начал восстанавливаться и в конце концов приобрёл знакомые нам с тобой очертания. Скорее всего ты знаешь, что до Катаклизма магии, как таковой, в природе не существовало, а если и была, то давным-давно позабытая и принимаемая за сказки. Но после грандиозной войны она вернулась в наш мир. А вместе с ней и множество иных существ, как добрососедски настроенных к людям, так и видящих в нас лишь конкурентов за место под солнцем. Сильные и слабые, очень умные и не толковей бутылочной пробки. Те, кого легко можно перепутать с животными и те, кто ничуть не глупее нас. Безобидные и опасные. Разные, одним словом. Но все они были порождением изменившегося мира, детьми Катаклизма.

Тебе известно такое понятие, как мутация, Алексей?

Фон Шнайдер, сощурившись, посмотрел на меня в упор. Вопрос был прямым и требовал прямого ответа. Я медленно кивнул.

— Возможно, вы удивитесь, но я знаю, что это такое.

— Возможно, ты еще не раз удивишь меня, — пробормотал доктор, как-то странно поглядывая на меня. — Так вот, то, что подавляющее большинство обывателей считают естественными природными процессами или же просто возвращением того, что некогда существовало, я называю древним термином мутация. Результатом и следствием той страшной, трехтысячелетней давности войны. Магия, все волшебные существа и загадочные твари, появившиеся после Катаклизма, это плоть от плоти его. Тогда в мире оказалось очень много выбросов, которые называются радиационными.

Эта невидимая, неосязаемая, но опаснейшая субстанция проникла в землю, воздух, воду. И начала менять все живое. Представь себе это как незримую, но страшную и губительную болезнь, от которой не убежать и не спрятаться. И не излечиться. От последствий радиации погибло не меньше людей, чем при самом Катаклизме. Некоторые из выживших изменились навсегда. Эта невидимая глазу материя перестраивала жизненные коды людей и животных. И многих именила навечно, запустив процессы необратимой мутации.

Вот и так и появились в нашем мире волшебные существа из старинных сказок, люди, владеющие магией и Родовыми способностями, ночные чудовища. Все это последствия Катаклизма. И ты, мой друг, как и весь твой Род и тебе подобные, несете в себе частичку той древней материи. Все вы в той или иной степени мутанты, дети нового мира.

Фон Шнайдер замолчал, ожидая моей реакции. Я же невозмутимо смотрел на него. В принципе, пока доктор не рассказал мне ничего нового. Я и сам о чем-то подобном догадывался. Но как об этом может знать человек современного общества этого мира? И что это за организация, членом которой он является?

Умиротворённо усмехнувшись, видимо, снова довольный моим умением слушать, доктор сказал:

— Как вижу, Франк в тебе не ошибся. Ты воистину уникальный человек, Алексей. Что ж, тогда расскажу немного о себе. Мы называем себя Джаггерами, по вашему, Егерями. Мы очень старинная организация исследователей и учёных, члены которой на протяжении сотен лет собирали все всему выжившему после Катаклизма миру крупицы дервних знаний и обломки предметов прошлого. Мы многое умеем и нам многое доступно. Мы опираемся на науку и возможности человеческого мозга. Нам известно многое из секретов прошлого. Мы немногочисленны, независимы и никому не подвластные. Мы исследуем, ищем и боремся с последствиями затронувших мир изменений, стараясь сделать его лучше. Я не буду заныривать излишне глубоко, скажу только, что организация состоит из нескольких независимых групп, в состав которых всегда входят ученый-руководитель и несколько бойцов-оперативников. Особых бойцов. Уникальных. Которых и простыми людьми довольно сложно назвать. Франк один из них. Когда вернётся, он тебе сам расскажет о внутренней структуре нашей группы. В его устах это будет звучать более достоверно и ярко.

Мы занимаемся своим делом на протяжении вот уже сотен лет. Накапливаем знания и стараемся делать этот мир хоть немного лучше. Стараемся следить, чтобы человечество, карабкаясь на верх, не совершало ошибок прошлого. Присматриваем и оберегаем от незримых обычному глазу опасностей. От тварей, которые рассматривают нас лишь как досадную помеху.

Профессора наук и чародеи, правители и патриархи упрямо отвергают многие вещи. Не хотят видеть дальше своего носа и в упор не признают того, чего не понимают. Удобная позиция. На все воля божья, а то, что неподвластно богу, объясняется одним словом — волшебство! Возрождение точной науки путь очень долгий и тернистый.

Катаклизм очень здорово отбросил выжившее человечество в развитии. И мы застряли, практически топчась на одном месте. Многих это устраивает И несомненно устраивает тех, кто живёт среди люднй, маскируясь и всеми силами стараясь быть на нас похожими, сливаясь с обществом и ничем не выделяясь из общей массы. Но не являясь при этом людьми. Это самые опасные существа. Ты уже сталкивался с такими.

И поверь мне, есть в нашем мире еще многое такого, о чем неизвестно даже нам. Изменения, затронувшие нашу планету, оказались настолько колоссальны, что вся история пошла совсем по другому пути, как и нынешняя цивилизация. Но человек упрямая тварь. И удивительная. Одна часть его тянется к света, другая смотрит во тьму. И в последнее время воцарилось некое шаткое равновесие. Но была надежда, что чаша светлого все же перевесит. Пока не случилось совсем уж неожиданное!.. То, что произошло сто лет назад и ивестно всем и каждому как Иномирное Вторжение нечисти.

— Кажется, вы упомянули о том, что три тысячи лет назад многое и началось.

— Блестяще, мой друг. Ты смог запомнить очень важную и главное, нужную фразу из моей истории. Смог заострить на ней внимание. Да, я считаю, что истоки разразившейся с Ведьмами войны лежат в древности. Катаклизм так встряхнул едва не исчезнувший в небытие мир, что скрепляющие ткань его эфирной обочки нити пошли по всем швам, затрещали. И во множестве мест стали появляться прорехи. Маленькие, незначительные. И совершенно по первах незаметные и мало на что влияющие.

Но это были первые признаки грядущей беды. Эти образования, назовем их червоточинами, никуда не исчезли. И даже когда мир восстановился, а человечество возродилось, невидимая обычному глазу оболочка нашего мира осталась повреждённой. Тебе известно такое понятие, как множественность миров, мой друг?

С снова я утвердительно кивнул, вызвав ещё более неподдельный интерес, вспыхнувший в голубых глазах доктора. Фон Шнайдер произнёс:

— Ты замечательный слушатель, Алексей. Но не забывай воздавать должное ужину. Рекомендую попробовать свиные рёбрышки в остром соусе. Они восхитительны и являются законным украшением местной кухни… Так вот, множественность миров. Этой теории больше лет, чем современной цивилизации. Еще учёные прошлого времени, до Катаклизма, выдвигали предположения, что наш мир не один в великом ничто. Есть и другие. Которые соприкасаются с нашим и находятся где-то на самой границе восприятия. В миллионах миль и миллиардах лет, или же ближе, чем самая маленькая клетка нашего организма. Постичь разделяющие или сближающие миры расстояния невозможно. Но не это важно. А то, что все эти вселенные подобны лежащей в общей корзине яцам, тесно соприкасаясь друг с другом скорлупой. И если корзину хорошо встряхнуть, у некоторых скорлупа начнёт лопаться. Так и произошло три тысячи лет назад. И процесс стал необратим.

Я не знаю, чтобы произошло потом, останься эти червоточины на изначальном уровне, или же начни разрастаться, сопровождая естественные изменения эфира. Может, процесс занял бы сотни и тысячи лет. А может, и нет.

Но образовавшиеся прорехи в нашем мире в конце-концов заметили существа из иного мира. И поняли, что с их стороны, если нажать как следует, вполне возможно порвать изъязвлённую оболочку. И проникнуть в наш мир. И этими существами, как ты понимаешь, стали те, кого мы назвали Ведьмами и подвластной им Ордой.

Страшные чудовища из граничащего с нами мира сто лет назад атаковали нашу реальность. И обладали такой силой, что начали менять ее, приспосабливая под свою привычную среду обитания. Скверна, это, по факту, процесс, схожий с мутацией. Но подчиняющийся иным законам. Мы столкнулись с неведомым и страшным врагом. Именно тогда, когда заря грядущего просвещения уже вставала на горизонте. Война с ведьмами сразу же затормозила многие процессы. И если ничего не изменится, опять откинет наш мир назад. Скверна обладает способностью все менять, окончательно и бессповоротно.

И до последнего времени мы не видели никаких изменений в затянувшейся войне. Но иногда случается такое, что один камушек способен вызвать целую лавину. И теперь я вижу, что ты именно тот, кто способен выступить в роли этого камня. Ты отличаешься от остальных. И мне кажется, что я не смог тебя настолько сильно удивить, как рассчитывал. А твоя история, наоборот, повергнет в изумление меня. Я прав?

Прожевав сочное мясо, я осторожно сказал:

— Не буду отрицать, доктор. Ваш рассказ удивителен. Но мой ничуть не хуже. Но я выступлю на последок. Сначала бы хотелось выслушать Франка.

Фон Шнайдер, вытащив из кармана камзола изящные серебряные часы-луковицу, откинул крышку и поджал губы.

— Наш общий друг должен вернуться в самом скором времени.

— Скажите, что вам известно о Безлюдных землях, далеко на севере, за тундрой? Что за твари там обитают?

Доктор, усмехнувшись, спрятал часы и сказал:

— Что-то мне подсказывает, что ты уже столкнулся с выходцами той стороны. Безлюдные земли это одна из самых заражённых радиацией частей континента. Гиблое место, где испепеляющий города пожар бушевал особенно сильно. И те, кто выжил, то, что выжило, теперь словно инородная часть нашего мира. Жуткая и непонятная. Это страшное место, Алексей. Согласно нашим данным, там до сих пор идут процессы распада радиации. И существа, которые там обитают, давно потеряли всякий человеческий облик.

— Мир Ведьм, откуда они пришли, вам известно что-то о нём? Каков он?

Фон Шнайдер несколько удручённо развёл руками.

— Увы, нам известно многое. Но многое остаётся на уровне бездоказательных предположений. Мир Ведьм в чем-то несомненно похож на наш. Иначе эти твари не смогли бы обитать здесь и размножаться. А пронимающая вслед за ними через прорехи скверна помогает им лучше акклиматизироваться. Ты знаешь, что изменения нашего мира медленно, но верно, продолжаются? Само присутствие таких существ, как Верховные Ведьмы, продолжает менять структуру нашего мироздания. Они каким-то образом продолжают поддерживать поток проникшей в нашу реальность скверны и направлять его.

— Эти Проколы, ведьмины пятна… Их стало меньше со времен войны, но все равно созревания происходят с завидным постоянством.

Фон Шнайдер, поставив пальцы домиком, задумчиво произнес:

— У меня давно сложилась относительно этого своя теория, Алексей. Пока не подтверждённая даже моими друзьями. И я думаю, что прав. Видишь ли, я читаю, что количество нанесённых оболочке нашего мир повреждений все же было ограниченно. И большинство этих дыр образовались именно на территории нынешней Великорусской Империи. Скорее всего, это связано с особенностями Катаклизма. И Ведьмы лишь пользуются ими. Чтобы создать новые, с нуля, потребуются колоссальные источники энергии, сравнимые со взрывом звезды! Понимаешь? И я так же думаю, что Ведьмы каким-то невероятным образом способны видеть, чувствовать эти места, чтобы именно в конкретной точке приложить силы, чтобы окончательно продавить оболочку. Но потом происходит невероятная вещь. Лопнув, словно гнойный нарыв, чумная язва, страшная рана в ткани оболочки начинает зарастать, будто очистившись от шлаков, вставая на путь выздоровления! И прореха затягивается! Во многих случаях это происходит благодаря совместным усилиям чародеев Ордена Часовых и священников, которые научились запечатывать Проколы. Латая их и тем самым запирая врата. Так считается. Но что такое потуги обычных людей против космических сил? На самом деле, созрев и исторгнув гной, ткань нашей реальности затягивается сама собой. Все следы прорехи исчезают. И со временем воспользоваться ею больше нельзя.

Поражённый услышанным, я опустил не донесённую до рта вилку.

— Все верно, мой друг, я считаю, если Ведьмы не предпримут ничего существенного в ближайшие годы, они лишаться поддержки в виде свежих поступлений живой силы. Количество потенциальных проколов не бесконечно. У меня нет точных расчётов, но думаю, что их осталось не более сотни. И когда схлопнется последний Прокол, Ведьмы останутся отрезанными от своего мира. А чтобы создать искусственные врата, нужно…

— Сердце Хаоса, — прекратив жевать, потрясённо пробормотал я. Фон Шнайдер с любопытством уставился на меня. — Выша теория удивительна, доктор! Вы даже не представляете, насколько. Ведьмы в последнее время зашевелились. Мы думаем, что они что-то задумали. В последние годы они очень много и упорно работали, словно готовились к последнему сражению. Не связано ли это с тем, что вы мне только что рассказали?

Фон Шнайдер потёр подбородок:

— Хм, в этом вопросе ты гораздо более сведущ чем я, мой друг. Мой ответ — да. Я думаю, что Верховной известно точное количество оставшихся пятен. И она знает, на сколько еще она может рассчитывать. И более того, я думаю, что самые крупные Проколы, способные пропустить наибольшее число тварей, созрели ещё в первые месяцы Войны. И Ковену срочно необходимо нечто такое, что принесет им окончательную победу в этом затянувшемся привостоянии. И готов поклясться, что они уже что-то придумали. А твои слова лишь подтверждают мою теорию.

Я поражённо молчал. Полученные знания от Герхарда Фон Шнайдера могут оказаться настолько ценными и важными, что я просто обязан донести их до своих друзей из Корпуса Тринадцатой Стражи. Да что там говорить, если теория доктора верна…

— Они спешат. Эти твари бояться грядущего. Они знают, что у них не так много времени. И если люди поймут, что в обороне Ведьм есть много уязвимых мест. Если мы сможем вычислить места расположения этих прорех… Если, если…

Я приложился к кувшину с водой.

— Не забывай, что рассказанное мною, всего лишь не подвержденные официальной позицией предположения, — осторожно заметил доктор.

Во входную дверь номера раздался сильный и настойчивый стук.

— Франк вернулся, — Фон Шнайдер с нажимом посмотрел на меня. — Со свежими новостями из Цитадели.

У меня невольно участился пульс.