Василий Кулагин успел вскинуть зажатый в правой руке пистоль. Он действовал быстро. Но нажавший на спусковой крючок Рыков еще быстрее. Кулагин был обычным человеком, Рыков — Часовым.

А замкнутом пространстве комнаты выстрел из пистоля прозвучал особенно громко, ночной сумрак заволокло сизым пороховым дымом. Я начал движение практически одновременно с последними словами Рыкова, но безнадёжно опаздывал. Твою же мать!..

Бум! Тяжёлая крупная свинцовая пуля врезалась аккурат в лоб успевшего только поднять оружие на уровне лица следователя, и, с такого малого расстояния вырвав половину черепа на выходе, со злобным визгом вонзилась в каменную стену.

Без единого звука, закатив потухшие глаза, граф Василий Кулагин упал на спину.

На лицах набившихся в его кабинет бойцов отразилось удивление. Которое тут же растворилось в лишенных эмоций масках, после грозного и повелительного крика магистра Врочека:

— Безродный только что застрелил графа! Немедленно взять изменника! Живым или мёртвым!..

Ухмыляющийся как безумец Рыков, сверкая выпученными глазами, опускал дымящийся ствол пистоля. Десяток солдат рванул на меня, крича и бряцая оружием.

Я, проиграв драгоценные секунды, понял, что шансов в сложившейся ситуации у меня не много. Особенно против огнестрела. И потому, не замедляя движения, с обнажённым мечом рванул к окну.

Вениамин и Врочек, тут же разгадав мой манёвр, истошно, в один голос завопили:

— Не дайте ему уйти, стреляйте!!.

Путь мне успели преградить два вооружённых короткими обоюдоострыми мечами воина. Первого я проткнул насквозь, не останавливаясь ни на секунду, пробив кожаную куртку, кольчугу и плоть. Тут же, в одном движении выхватывая меч, повернулся вполоборота, отражая рубящий удар второго бойца, и лягая его ногой в низ живота.

Комната наполнилась невероятным шумом, криком, воплями, лязганьем брони и оружия… Я же был в считанных дюймах от спасительного окна, в которое, сгруппировавшись, собрался нырять чуть ли не рыбкой.

— В стороны, идиоты! — срывающимся голосом заорал Врочек.

Наполненное суматошно мечущимися тенями помещение озарило яркой голубой вспышкой. Меня обдало жаром. Грифон, воинственно заклекотав, распахнул крылья, сооружая вокруг меня защитный энергический кокон, поглотивший волну трескучего, жаркого, как адова печка, огня заклинания Врочека.

Пламя, обходя меня, с воем пожирая воздух, ударилось о стены и, бессильно шипя, стекло на пол; загорелась закрывающая окно штора. Я, совершенно невредимый, уже прыгал головой вперёд, через огонь, отбросив обагрённый кровью меч. Сейчас он будет мне только мешать…

И тут же раздалось несколько громких, закладывающих уши, выстрелов из мушкетов, в ноздри шибанула едкая пороховая вонь, мою спину в нескольких местах обожгло дикой болью, будто ткнули заточенными как бритва штыками. Под правую лопатку, в поясницу чуть левее позвоночника, а шею резануло невидимым лезвием.

Чуть не споткнувшись, я умудрился таки оттолкнуться носками сапог и броситься вперёд. Вслед меня накрыли очередная волна мерцающего голубым маревом чудовищного жара, крики и отборные проклятья.

В звоне разбивающегося вдрызг стекла и треске разлетающейся на куски оконной рамы я выпал наружу, в начинающую сереть тьму. Стиснув зубы от терзающей спину жуткой боли, обливаясь кровью, с грохотом отбойных молотков в мозгу, я кое-как умудрился извернуться, схватиться за верёвку и, обхватив ее немеющими ногами, просто заскользить вниз. От кожаных перчаток едва не пошёл дым.

Грифон, отразивший второй магический удар, не медля, перенаправил на меня потоки энергии, пытаясь закрыть страшные раны. Шутка ли, во мне сидело по меньшей мере две крупнокалиберные пули, незнамо что повредившие. А из задетой шеи продолжала хлестать горячая липкая кровь, заливая меня, как дорвавшегося до заветной вены упыря.

Перед глазами все плыло и двоилось. Спустя секунды я приземлился на чуть покатую черепичную крышу. Точнее, просто бухнулся, упав на колени. Вдогонку за мной, сверху тут же свалилась верёвка с железным крюком, лишь чудом разминувшись с макушкой. Я не стал терять время, задирая кружащуюся от потери крови голову, чтобы рассмотреть, что происходит наверху. И так понятно, что торопливо отцепив веревку, солдаты не последуют по моему пути.

Значит, у меня было время попытаться уйти той же дорогой, что я и пришел. Прежде чем они выбегут наружу, подымут тревогу, рассосредоточатся по внутреннему двору Цитадели или полезут наверх…

С трудом поднявшись, я заковылял по замшелой черпице. Меня изрядно пошатывало, но я понимал, что если сейчас грохнусь вниз, на гранитные плиты двора, вряд ли смогу быстро подняться. Я как заправский кот вскарабкался на конёк кровли — одинокая окровавленная фигура, посреди холодной, убегающей на убыль, осенней ночи. Далеко на востоке уже мерцали проблески зари, чернильная мгла стремительно светлела.

Скатившись по крутому скату вниз, с матюгами кувыркнувшись по черепице, я, хрипя, как порваные кузнечные меха, подорвался и поковылял дальше. На моё счастье, башня, из которой я выбрался, располагалась практически на самом краю огромного донжона. И подбежав к окончанию кровли, я с трудом затормозил над обрывом. Дальше только вниз, на камни.

Цепляясь ослабевшими пальцами за выступы и неровности кладки, я медленно, кляня себя на все лады, полез вниз, готовый в любой момент услышать крики обегающих крепость с флангов преследователей и увидеть горящие факелы. Когда до земли оставалось метра четыре, я, не удержавшись, сорвался. Занятый моими ранами грифон не успел смягчить падение. Грохнулся так, что весь дух вышибло. В голове зашумело, словно ею, пользуясь вместо мяча, весь Корпус Часовых гонял в футбол часика два.

Грифон, без устали накачивая меня теплой пульсирующей энергией, громко кричал, заставляя подниматься и бежать. Бежать, не останавливаясь. Блестяще справляющийся с магией, Родовой зверь оказался бессилен пред современным огнестрельным оружием. Одно радует, кажется, он смог таки остановить кровотечение, иначе я бы уже истёк своей голубой дворянской кровью, как зарезанный свин… Но особо лучше от этого не становилось. Внутри себя я начал ощущать какие-то совсем уж неприятные всхрипы, и резко усилившуюся боль, с каждым ударом сердца все больше поглощающую меня. Подозреваю, что обычный человек, не то что не смог бы, как я, двигаться, он бы остался лежать в той злополучной комнате, из которой я умудрился все же свалить. Но смогу я вырваться за город? Вопросец… И ответ на него мне не очень нравился.

Весь в крови, уже плохо видящий перед собой, пронзаемый все усиливающейся болью, начинающий задыхаться, я встал на карачки, кое-как воздел себя в вертикальное положение и, горя ненавистью, заставил свои конечности передвигаться. Только ненависть и жгучая злоба сейчас и держали меня на ногах.

Эх, граф, граф… Чертовски было жалко Кулагина. Следователь действительно оказался порядочным и честным человеком. А я… Я стал невольной причиной его смерти. Я оскалился в окровавленной яростной гримасе. Я⁈. Нет… Самобичевание не для меня. Ну, ублюдки, дай бог, свидимся. В следующий раз я не буду пытаться разыгрывать из себя закопослушного гражданина, захотевшего все решить мирным путём.

Когда я подбегал, шатаясь, к окружающей территорию Цитадели огромной крепостной стене, до моих ушей донеслись приглушённые громкие голоса, злобные крики, звуки боевых рожгов, трубящих тревогу. Кажется, сейчас вся Цитадель встанет на уши. Даже и думать не хочется, как обтяпают мой побег Рыков с Врочеком, в чьи руки сейчас перейдёт полное командование императорской комиссией. И что эти мрази, пользуясь своей безнаказанностью, еще натворят… Едва не застонав от бессилия я, тяжело дыша и обливаясь потом, остановился перед стеной.

Пока меня спасало то, что Цитадель огромна, и чтобы найти место, где я мог спрыгнуть с верхотуры, требовалась уйма времени. И гораздо больше людей, чем сейчас было в распоряжении предателей. А я был готов поклясться, что местные Часовые совершенно не горят желанием исполнять указы пришлых людей…

И вновь я вынужден убегать, чтобы, как загоняемый дикий волк, залечь на дно, забиться в укромную нору и зализать раны… Только бы еще найти эту самую нору…

Собрав остатки стремительно тающих сил, я начал подниматься по ведущим наверх бастиона ступеням. Ночное небо продолжало неумолимо сереть… Меня шатало из стороны в сторону. Оказавшись на верху широченной каменной стены, я опёрся о иссеченные ветрами, снежными бурями и ливнями зубцы парапета.

Когда я забирался на этот участок стены каких-то несколько часов назад, по прошествии которых для меня минула, кажется, вечность, здесь никого не было. Сейчас же, с шумевшей в ушах кровью и хватая широко раскрым ртом воздух, я поздно заметил двинувшиеся ко мне две темные, лязгающие кольчугами фигуры. Ночные стражники. Часовые Тринадцатой Корпуса. Свои. Но свои ли?

Мои заскорузлые от подсохшей крови пальцы со скрипом кожи стиснулись на рукояти пристёгнутого к портупее кинжала. Я, держась одной рукой за зубец, смог поднять голову. Спешным шагом подбежавшие ко мне фигуры замерли.

— Бестужев! — выдохнул один из завернутых в тёплый плащ воинов. — Так это из-за тебя там внизу свадебные гуляния начались, будто Верховная Ведьма за Сатану замуж выходит⁈.

— А я думаю, что за дьявольщина? Никакого тревожного сигнала на периметр и в помине не было, а близ Цитадели какие-то свистопляски! — подхватил второй, опасливо оглядываясь через плечо. — Ты пока постой, не двигайся. Хорошо, ночка сегодня глухая… Снизу нас на этом участке и сам Кречет не приметит.

Облегчённо переведя дух, я разжал пальцы. Заметив мой жест, первый Часовой с укоризной проворчал:

— Ты чего, браток, решил, что мы тебя столичным ищейкам или Рыковским прихвостням сдадим? Да среди наших никто в эту брехню, что они всем на уши вешают, не верит. Твою ж мать…

Как следует рассмотрев меня, ночные стражники резко сдвинулись, отрезая своими широкими спинами меня от дальних взоров. Я с трудом выпрямился, ощущая просто нестерпимую, все нарастающую боль в теле. Как еще сознания не потерял, ума не приложу.

— Мужики, — хрипло выдавил я. — В Цитадели измена… Рыков с магистром убили графа Кулагина и всех собак повесили на меня… Будьте готовы к чему угодно…

Суровые, тридцатилетние мужчины, чего только не повидавшие за десяток лет службы на северном фронтире, переглянувшись, помрачнели. Такого поворота событий никто из них точно не ожидал.

— Схорониться бы тебе, да только не уйдёшь ведь далеко, — понижая голос, зашептал второй Часовой. — Что делать-то будем, Алексей?..

Я решительно забрался на парапет, втиснувшись меж зубцами и клокочущим голосом прокаркал:

— Извиняйте, ребята, но вас я ни во что вмешивать не буду… Скажете только, что не видели меня, дайте чуток времени…

— Времени? — нахмурился первый Часовой и, тут же осознав, что я задумал, рванулся ко мне. — Эй, ты чего задумал? Разобьёшься же, дурень…

Но я, уже не слушая окончания фразы, сиганул вниз. Чуял, что это просто необходимо сделать. Именно сейчас. Грифон, предупреждающе зарычав, лишь слегка цапнул коготками, щадя мою пульсирующую сплошным комком убийственной боли спину. Нужно бежать, прыгать вниз. Другого выхода нет. Через несколько секунд из-за угла огромного замка должны были выскочить преследователи, обходящие огромный каменный комплекс по кругу. Я изрядно наследил окровавленными подошвами сапог, так что напасть на мой путь после падения с башни дело времени. И стоит только кому-то как следует осмотреть подступы к бастионам…

В полете я попытался сгруппироваться, смягчить падение. Но в моем нынешнем состоянии это было практически бесполезным занятием. Грифон, расправив крылья, попытался замедлить мое падение. И только благодаря ему я не разбил себе голову о брусчатку. Но все равно приземлился тяжело и болезненно, завалившись на бок. Грифон озабоченно затормошил меня, клюя и царапая. Одаривая живительным теплом и заставляя подниматься и идти. Идти куда глаза глядят, исчезнуть, забившись в ближайшей подворотне.

Хромая с грацией издыхающей чайки, я бросился в спасительную тьму первого же примыкающего к территории Корпуса Часовых узкого черного переулочка. Шел из послених сил. Я уже понимал, что добраться до городской стены, а тем более перебраться через нее, не смогу при всём желании. Поджидающий возле дальней рощи Захар, стерегущий лошадей, исправно дождётся первых проблесков зари. Затем, действуя согласно разработанному на счёт непредвиденных обстоятельств плану, вернется в Кленовку.

Я же… Споткнувшись о какую-то неровность, я тяжело грохнулся лицом в низ и перед моим затухающим взором вспыхнули яркие северные звёзды. Я почувствовал, как опять открылись и начали обильно кровить затянутые магией Грифона раны. Скрипя зубами и харкая кровью, я на локтях попытался проползли как можно дальше, глубже, уже не отдавая себе отчета, где нахожусь, что за дома вокруг меня и куда я вообще ползу. Мое уникальное ночное зрение начало отказывать, перед глазами клубился багровый туман, он же начал и удушающе заволакивать голову.

Надеюсь, что я смог все же забраться в укромную и не видимую с улицы подворотню. Если ребята на стене смогут направить моих преследователей по ложному следу, сразу меня не найдут. Но у меня остаётся все меньше времени. Выйдя за пределы крепостных стен и организовав поиски, меня рано или поздно обнаружат. В моем распоряжении считанные, в лучшем случае, часы.

И уже теряя сознание, я сунул руку за пазуху. Озарение пришло как-то внезапно, само собой. А я почти и забыл о произнесённых на прощание словах таинственного охотника на чудовищ…

Вытащив из кармана екатерининский рубль, я крепко сжал окровавленными пальцами серебряный кругляш и срывающимся голосом прошептал:

— Франк, помоги…

И меня пожрала тьма.

* * *

— Сообщение ушло? — нервно осведомился у собеседника Януш Врочек, испытующе уставившись на Рыкова.

Барон, развалившись в кресле своего временного кабинета, смотрел в окно, наблюдая за первыми проблесками взошедшего над горизонтом солнца, проникающими в просыпаюшийся после очередной непредсказуемой ночи, еще не знающий, что его ожидает в грядущем, город.

Переведя на чародея ленивый взгляд, Рыков раздражённо фыркнул:

— Первым же делом. Теперь все во дворце будут знать, что здесь случилось. Ха, хотел бы я посмотреть на физиономию Рокоссовского, когда ему на стол ляжет доклад о том, что протеже его хвалёного Кречета ночью тайком проник в Цитадель с преступными и страшными целями, устроил тут бойню и снова умудрился сбежать!

Врочек, кусая губы, пригладил подбородок и отрывисто бросил:

— Мы сплоховали, Вениамин! Упустили этого ублюдка, когда предоставился такой шанс!.. Кто бы мог представить, что он решится добровольно прийти и попытаться заручиться поддержкой Кулагина. И ведь у гаденыша почти получилось. Если бы не наш человек…

Рыков, злобно сверкнув глазами, выхватил из ножен кинжал и яростно вонзил острием в стол.

— Я с минуты на минуту ожидаю рапорт о том, что поисковый отряд нашёл его подыхающим где-то недалеко от стен крепости! Сплоховали, Януш? Да нам неслыханно повезло! Ты только представь, если бы мы проглядели их встречу? Уже завтра, во всеуслышание, при полном параде, Кулагин бы объявил о завершении следствия! А мы бы стояли и только глазами хлопали, словно нас все хагеры Орды разом отымели!.. Нет, мы все сделали правильно. Графа нужно было кончать.

Врочек, усаживаясь во второе кресло, внимательно посмотрел на барона.

— Если свидетели не проговорятся…

Рыков отмахнулся рукой. Врочек видел, что аристократ чертовски зол, и сдерживает свои страсти лишь каким-то невероятным усилием воли. И горе тому, на кого он обрушит все накипевшее.

— Ребята надежные… Сейчас такие редкость. Не Часовые, но хорошие бойцы. Ты думаешь, почему я наскреб только десяток? Это все, кому я могу доверять. Остальные исключительно честные люди, ха-ха. Служащие долгу и отечеству. Эти же скажут то, что им прикажу я. Дома Рыковых и Перумовых для них не пустой звук. Я давно к ним присматривался. Никто не заменит мою пропавшую бригаду, но эти тоже неплохи. С потенциалом.

Врочек налил в кубок из стоящего на столе графина вина и, пригубив, с усмешкой сказал:

— Пропавшие? Ты все еще думаешь, что они живы? К сожалению, наш человек смог услышать лишь конец разговора Безродного с Кулагиным и мы многое так и не узнаем, но что-то мне подсказывает, что раз беглец так свободно начал ходить по городу и Цитадели, то он успел уже многое натворить, пока мы витали в облаках. И твоих парней уже нет на этом свете.

Искривив лицо в жуткой гримасе, Рыков выдернул из столешницы кинжал и, маниакально глядя на блестящее лезвие, прошептал:

— Его счастье, что он ушёл… Но когда его приволокут ко мне за ноги, я ему лично яйца отрежу. Теперь, мой любезный магистр, следствие будет идти в ином русле. И будет гораздно более эффективным и скоротечным. Не сегодня завтра Безродный будет лежать здесь, закованный в цепи и истекающий кровью. Никуда ему не деться. С таким ранами никто не выживает. Даже Часовой. Удивлён, что он вообще смог двигаться! Сукин ублюдок!..

Раздув в бешенстве ноздри, Рыков грязно выругался. Врочек, прикрыв губы кубком, жадно отхлебнул вина. Он-то понял совсем другое. На что Рыков почему-то вовсе не обратил внимания. Этот Часовой, Альрик Безродный, выжил не просто после нескольких мушкетных попаданий, он благополучно перенес целых два боевых атакующих заклинания высшей категории, против которых не каждый магистр успеет выстроить защиту. «Вулканический жар» это вам не шутки. Но сложилось впечатление, что беглец их даже не заметил! Что было совершенно невероятным. И очень пугающим. И Врочек не поставил бы теперь на слова барона в его утверждении, что Бестужев где-то подыхает в канаве, и ломанного медяка.

Чародей невольно поёжился. И вовсе не от холода. Этот парень… Он очень опасен. Очень. И если он выжил и захочет вернуться, чтобы отомстить, им следует теперь ходить и оглядываться. Рыков глупец, раз думает, что все почти завершилось. Все только начинается.