Граф Василий Кулагин буквально проглотил дневник моего прадеда. Залпом, не отрываясь и не обращая ни на что внимания. Он взахлёб прочел все написанное рукой Владимира, вплоть до самых последних строк. Дальше, через пустую страницу, начинались записи его сына, нанесённые совсем другой рукой и другими чернилами.

Вернув мне тетрадь, которую я тут же бережно упрятал за пазуху, старший следователь, возбуждённо кусая губы, отрывисто сказал:

— Алексей, ты понимаешь, что эти знания могут изменить очень многое? И в свете прочитанного я уже начинаю сопоставлять некоторые детали, и очень многое из того, что было мне непонятно, вдруг становится ясным как день!

Не дожидаясь моего ответа, Кулагин горячо продоложил:

— Мы обязаны показать этот дневник Императору. Он должен это прочитать! А его лучшие и самые преданные советники, Князь Рокоссовский и Верховный Магистр, подтвердить подлинность написанного. Рокоссовскому ты хоть доверяешь?

Задумавшись лишь на миг, я коротко кивнул:

— Рокоссовскому доверяю. О старике очень хорошего мнения капитан Кречет. И его семья, как выясняется, раньше была очень дружна с моей. Но я не хочу спешить, граф. Пока что о том, что здесь изложено, знает узкий круг людей. Я, вы, мой управляющий, да Ярослав Кречет. И то последние два человека лишь с моих слов.

Кулагин, сощурившись, быстро проговорил:

— Так, так так… С утра же готовлю пакет документов. Объявляю следствие завершённым, снимаю с тебя и старшего командования Корпусом все обвинения, освобождаю Алису и всех находящихся взаперти из-под стражи. И срочно отправляемся в Столицу. Возможно, стоит сообщить по магической почте…

Я решительно и твердо произнёс:

— Ни в коем случае, ваша светлость! У Перумова полно соглядатаев! Будет истинным чудом, если вы сохраните в тайне все, что узнали, до того момента, как вернётесь в Новоград. Любое сообщение может быть прослушано, перехвачено. И Перумов, на опережение, постарается принять все меры.

Кулагин, едва не шлёпнув себя по лбу, сказал:

— Черт, старею, наверно… Действительно, о чем я думаю… В вашей Цитадели завелась крыса. И наверняка имеет связных из моего окружения. Никому нельзя доверять. Даже своим. Значит, будем действовать, опираясь на мой авторитет и дарованные мне Государем права единолично решать любые вопросы. Мой прямой приказ никто оспаривать не будет. А уж на личной встрече с Кореневым я выложу все доказательства. Но ты должен отправиться со мной.

Признаться, эти слова несколько застали меня врасплох. Я осторожно напомнил:

— Ваша светлость, как выясняется, у меня здесь накопилось довольно таки много дел. Я и так в последнее время набегался будь здоров.

Кулагин протестующе замахал на меня руками. От его невозмутимости и хладнокровия не осталось и следа. Как видно, прочитанное и рассказанное мною просто ошеломило его, изменив всё прежнее мировоззрение.

— О чем ты говоришь? Твое присутствие крайне необходимо. Я уже придумал, как мы все обставим, и заодно усыпим бдительность шпиков Перумова. А потом нанесем ему такой неожиданный и неотразимый удар, не ожидая которого, он не сможет должным образом подготовится. И, получив его, падёт.

Я мрачно уставился на следователя.

— Слушай. Я объявляю о завершении расследования. Мотивируя тем, что ты пришел и сдался в руки правосудия. Официально объявляю тебя арестованным и виновным по всем выдвигаемым статьям. Освобождаю и снимаю обвинения с остальных. Далее командование Стражей возвращается к Кречету, а твои домочадцы с сестрой возвращаются в Имение. Игнат спокойно занимается «Иерихоном». Мы же срочно вылетаем в Столицу. Там, на закрытом приёме у государя, ты еще раз все рассказываешь, я подтверждаю, и мы демонстрируем Императору этот дневник. Я стопроцентно уверен, что Рокоссовский и Воронцов примут нашу сторону. Коренев, хоть и бывает упрям как мул, и чрезмерно горяч, не самодур и не подлец. Он принародно снимет с тебя все обвинения и смоет с твоей семьи позорное клеймо. Очистит от нанесённой за последние сто лет грязи и поклёпов. Твоя фамилия снова вознесётся, Алексей. А ты вернешься на север герцогом и законно вступишь в свои права. А Перумов отправится на дыбу. Уж я об этом позабочусь. Но все это возможно только в том случае, если мы до последнего, как ты правильно и сказал, сохраним всё в тайне и ты подтвердишь свои самые честные намерения, представ пред государем. Честному и верному человеку нечего бояться. Только тогда Император тебе поверит, как я несколько минут назад!..

И как бы я не колебался, но вынужден был признать, что Кулагин прав по всем статьям. Что ж, как бы там ни было, а придётся соглашаться. Тем более, что я совсем недавно и сам думал явиться в Столицу и предъявить пред светлые государевы очи доказательства своей невиновности. Но что будет, если хотя бы один из советников самодержца мне не поверит? Если не поверит сам царь? Все-таки граф Кулагин не того калибра персона, чьё мнение может однозначно склонить чашу весов в мою пользу, возникни у правящей верхушки сомнения. Куда лучше было бы к дневнику присовокупить адскую, уничтоженную мною машинку. Это было бы куда как весомее и серьёзней. Но что есть, то есть.

Конечно, я опять рисковал. Но вся моя жизнь это сплошной риск. В конце концов, я выбрался из самого Ярограда, из опаснейшего кубла, кишащего ужасными тварями, будучи пленённым и обезоруженным. Так неужели в Столице будет труднее?

— Я должен предупредить Игната. Он сидит в подземной пещере под замком. И без меня никому не открыть запертые тайные двери. Так что мне в любом случае придется вернуться в Имение. И лучше это сделать, по-прежнему сохраняя полную секретность. Поэтому предлагаю некоторые корректировки. Сейчас я ухожу из города. В надежном месте меня поджидает с лошадьми Захар. Мы быстро доскачем до Имения, успеем до рассвета. А затем вы с вашими самими преданными людьми летите туда же и оставляете мой арест, как результат тщательно продуманной и спланированной операции. Это будет более достоверно, нежели бы я сам пришел с повинной. Вызовет меньше подозрений. Ну а дальше действуем так, как вы только что расписали. И, маленькая просьба, ваша светлость…

Кулагин внимательно посмотрел на меня.

— Когда все закончится, если вы вдруг узнаете, что на одной из официально запрещённых среди знати дуэлей погиб барон Вениамин Рыков, не усердствуйте чрезмерно в расследовании случившегося.

Понимающе усмехнувшись, граф протянул мне руку и сказал:

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать, Алексей…

Наверно, все складывалось настолько хорошо, гладко да многообещающе, что сурово настроенная судьба, решив, что достаточно, вновь захотела подставить мне подлую подножку…

В следующие минуты произошло сразу несколько событий. Неожиданных и трагических.

Мой Грифон, внезапно насторожившись, предупреждающе заворчал и клюнул меня меж лопаток. Я тут же, разрывая наше рукопожатие, вскочил на ноги и стиснул пальцы на эфесе меча. Кулагин, будучи профессионалом до мозга костей, последовал моему примеру, схватив пистоль и вопросительно вскинув на меня глаза. Я прислушался к окружающей нас ночной тишине. Совсем скоро в окна заглянут первые робкие лучи позднего осеннего рассвета. Следовало уходить. И как можно скорее.

— Что-то не так, — изо всех сил напрягая свои внутренние чувства, сказал я. — Грифон почуял опасность. Граф, что-то должно случиться.

Кулагин, бросив взгляд на запертую дверь, настороженно спросил:

— Ты уверен, что тебя никто не видел, пока ты добирался сюда? Ни с кем не столкнулся по пути?

— Исключено. Я бы знал. Тут что-то иное…

Я медленно обвел кабинет графа настороженным взором. В голове будто щелкнул тревожный выключатель. Предчувствие неминуемой скорой опасности болезнено заломило виски.

— Ваши апартаменты чиcты?

Кулагин, с полунамёка догадавшись о чем я спрашиваю, заговорил:

— Эти комнаты мне предоставил лично капитан Кречет. Здесь нет никаких магических жучков, ничего, чтобы позволило услышать, о чем здесь говорят. Магистр Врочек лично все проверил. Я ему доверяю.

Я снова обратился к внутренним ощущениям.

— И скорее всего вы правы, волшебную прослушку или заготовленные ловушки мой Грифон бы обнаружил. Здесь что-то другое… Не магическое.

И тут меня осенило. Крепость Часовых в Лютограде очень стара. По сути, это расширенный и достроенный комплекс, который раньше принадлежал центральному воинскому гарнизону. С наступлением войны его отдали в распоряжение Часовых, а для солдат выстроили новый, близ герцогского дворца. А раз здание старое… Мы как раз находились в одной из незатронутых перестройкой башен. А старые замки, как известно, кишат тайными ходами, о которых много кто даже не догадывается. И если в кабинете Кулагина есть какие-то замаскированные, переназначенные для слежки и прослушивания, расположенные за пустотелыми стенами отнорки… Я покрылся холоным потом.

Смог бы я уловить незримое присутствие наблюдающего за нами человека? Я, может и нет, но Грифон точно бы учуял. Значит… Неужели где-то в стенах устроенна хитроумная система слуховых труб? Твою мать, так и параноиком недолго стать!

Наверно, пристально всматривающийся в окрашенные ночным мраком и тенями стены, граф подумал о том же самом. Он вслух начал рассуждать, автоматически переходя на тон профессионального сыскаря.

— Кто-то из обителей Цитадели точно знает много больше, чем остальные. Человек, у которого есть и время и возможности беспрепятственно везде ходить. И он очень начитан, внимателен и прозорлив. Знает планы и чертежи старой крепости. Не исключено, что давно готовился к чему-то подобному. И этот человек верный слуга Перумова. Только такой может быть полезен графу. Человек-невидимка, которого никто не заподозрит. Но который все обо всех знает. Тебе нужно срочно уходить, Алексей! Сейчас же.

Грифон, яростно зашипев, встревоженно выпустил когти, а затем мы сами услышали торопливые шаги в коридоре и громкие возбуждённые голоса. Поздно! Я метнул затравленный взгляд в сторону окна. И упрямо сжал зубы. К чёрту. Набегался. И я не мог бросить Кулагина в одиночку. Что бы сейчас не поизошлно, оно будет иметь серьёзные последствия для нас обоих.

Грохот сапог и голоса быстро приблизились, а затем дверь содрогнулась от мощных ударов.

— Убегай, сейчас же, — напрасно рассчитывая легко сдвинуть меня, зашипел Кулагин. — Я отвлеку их!

Я ответил ему мрачным взглядом. Он все понял без слов и, тяжело вздохнув, одёрнул камзол, не выпуская из правой руки пистоля.

В следующий миг, затрещав, дверь распахнулась, на пол, звеня железом, полетел вырванный из древесины вместе с болтами засов. И в комнату главы следственной комиссии ворвалась целая уйма народу, отчего внутри сразу же стало тесно, громко и неуютно. А я встретился глазами с паскудно улыбающимся, одетым в лёгкую броню бароном Рыковым. Вместе с которым в комнату вломились десяток вооружённых до зубов, затянутых в кольчуги и кожу воинов. Половина из которых держала в руках нацеленные на нас с графом мушкеты. Вот это уже серьёзно.

Последним в комнату вошел магистр Януш Врочек. Что мне совсем не понравилось. Я молча переглянулся с Кулагиным и понял, что он полностью разделяет мои мысли. Кажется, в кои-то веки граф ошибся в своих суждениях, относительно того, кому можно доверять.

Не давая безумно ухмыляющемуся барону и рта раскрыть, Кулагин твёрдо и властно, нацепив на лицо маску аристокрической невозмутимости, спросил:

— Что это значит, господа? По какому праву вы врываетесь в личные комнаты старшего следователя и главы Специальной императорской комиссии? Объяснитесь. Барон, Магистр?

Я, не делая никаких резких движений, стоял довольно близко к заштореному окну. Можно было попытаться сигануть в него и скрыться. С башни всё еще свешивалась моя альпинистская амуниция: «кошка» да прочная верёвка. Проклятье, кажется, вновь придётся менять планы…

— Если вы нам объясните, граф, что в ваших покоях делает беглый преступник, — Януш Врочек, закатав рукава балахона, осторожно прошёл через шеренгу рассыпавшихся по комнате солдат и встал рядом с Рыковым. Барон, мерзко ухмыляясь, не сводя с меня ненавистного взгляда, добавил:

— Кажется, мы стали свидетелями целого преступного сговора, магистр. И где — в самом сердце оплота чести и верноподданничества!.. И уже в который раз. Необходима полная зачистка этого змеиного гнезда! Здесь одни преступники, причем государственные!

Кулагин смерил Рыкова презрительным взглядом.

— Вы заговариваетесь, барон и несёте откровенную чушь. Беглый Часовой сам пришёл с повинной и я уже произвёл его арест. Для чего, по вашему, у меня пистоль в руке?.. Этот человек согласен передать себя в руки закона и беспрекословно проследовать с нами в Столицу, на суд Императора. Уже завтра же.

От меня не ускользнуло, как по хмурым и сосредоточеным лицам солдат промелькнула нескрываемая тень облегчения. Как видно, эти парни уже достаточно обо мне наслышаны, и никому не хотелось связываться с таким опасным злодеем, как я. Даже несмотря на явное численное преимущество, наличие огнестрела и сильного чародея в их рядах.

Врочек переводил пристальный, ничего не выражающий, взгляд с меня на графа и обратно. И демоны меня раздери, я ничего не мог прочитать на его лице! Какую он ведёт игру? Честен ли он или такой же прихвостень Перумова, как и барон с неизвестным мне, обитающим в Цитадели шпиком.

— Даже так? — разыгрывая на исказившимся от ненависти лице подобие изумления, Рыков, твердо держал в поднятой руке длинноствольный пистоль, очень похожий на тот, каким был вооружён Кулагин. — Звучит очень и очень правдоподобно, граф. И возможно, вы бы смогли обвести вокруг пальца многих. Допустим, этих вот честных и верных государю бойцов… Может быть, даже нас с Магистром, если бы не одно но!

Кулагин явно считал ниже своего достоинства отвечать на ядовитые слова Вениамина. Он молчал, презрительно глядя на окруживших нас людей.

— Если бы не верная служба преданных короне людей. Даже здесь, в этом рассаднике проклятых изменников и стяжателей, нашлись честные люди. Которые вовремя услышали то, что вы явно пытались скрыть, устроив здесь, за закрытыми дверями, тайную и доверительную встречу.

Голос Рыкова буквально сочился сарказмом. Я молча переглянулся в Кулагиным. В его потемневших глазах я прочел обречённое понимание. Мы попались, как малолетние глупые мальчишки. Никому из нас не могло прийти в голову, что за старшим следователем может быть установлена слежка и прослушка. Не магическая, а старая добрая классика. И это сработало благодаря тому неизвестному агенту графа Перумова, который чувствовал себя в Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи как рыба в воде. Интересно, много успел из нашей беседы с Кулагиным услышать этот подонок? Я терялся в догадках относительно личности этой гниды, усилиями который мы уже получили множество коварных ударов. Едва не заскрипев зубами, я тяжело уставился на скалящегося в радостном предвкушении Рыкова. Кажется, этот ублюдок и сам верит в то, что говорит.

— Против вас выдвинуты очень серьёзные обвинения, — сухо произнёс Врочек. — И мы все можем собственными глазами убедиться в обоснованности этих обвинений. Верный Императору человек проявил личный героизм и небывалую смелость. Он рисковал жизнью, но успел сообщить нам необходимую информацию о встрече следователя графа Кулагина и беглого преступника, отпрыска предательского семени Альрика Безродного…

На сосредоточенных лицах служивых, направивших на нас обнажённые клинки и заряженные мушкеты, ничего не отобразилось. Они видели лишь то, что видели. Как им ещё реагировать, когда звучат такие весомые слова? Я присмотрелся к Янушу и успел заметить промелькнувшее на его с виду такой простодушной физиономии тщательно скрываемое торжество. Твою мать, все таки он заодно с Рыковым. А тот выполняет приказы своего повелителя и патрона, Перумова. Рыков не подходит на роль связного с засевшей в Цитадели крысой. Слишком горяч, неуправляем и безбашен. Значит, это Врочек.

— Прошу вас, барон, — отодвигаясь в сторону, произнёс чародей, чуть поднимая засветившиеся голубоватым маревом руки. Мой грифон угрожающе заворчал.

Рыков, сверкая сумасшедшими глазами, весело отчеканил:

— Часовой Альрик Безродный, вы арестованы по обвинению в совершенных вами преступлениях и заговоре против Императора!

Понизив голос, он вдруг перестал улыбаться, перевёл пистоль в сторону старшего следователя и жёстко произнёс:

— И обвиняетесь в убийстве главы следственной комиссии графа Василия Кулагина.