Граф Василий Кулагин раскрыл пожелтевшие, дышащие стариной страницы. Он не мог поверить тому, что держал в своих руках не много не мало, а важнейший исторический документ. Мысли, изложенные на бумаге, от человека, который был в самом горниле первой войны с Ведьмами. Не изменённое и не подкорректированное повествование о тех временах. Из первых уст.

Как только Кулагин взял дневник в руки, у него сразу же отпали вполне закономерные мысли профессионального следака о возможной подделке. Нет… Эта переплетёная в потёртую мятую кожу толстая тетрадка была подлинной. Самой настоящей реликвией. И граф был готов поставить на кон все, начиная от своей репутации и заканчивая честью, что любой опытный чародей легко установит подлинность этого дневника.

Вопрос в другом. Можно ли верить написанному внутри выцветшими от времени чернилами? Ведь написать можно все, что угодно. Бумага стерпит. Но, учитывая, что это был личный тайный дневник, который велся в семье Бестужевых уже множество лет, о существовании которого никто не знал, и чье содержимое было скрыто от посторонних, Кулагин не видел смысла для писавших его наполнять страницы заведомой ложью. Кого Бестужевым было обманывать? Самих себя?

Кулагин очень хорошо знал историю. И ему были прекрасно известны многие исторические события тех давних времён. И с точки зрения следователя, привыкшего к нестандартному мышлению, он всегда нелоумевал по поводу предательства Великого Герцога, его странного поведения после ареста и молчаливого, без единого оправдательного слова, восхождения на костёр.

Так неужели он сейчас получит ответы на эти и другие вопросы? Трепетно закрыв тетрадь, вновь заложив ее закладкой, Кулагин посмотрел на напряжённо глядящего на него Бестужева, успел заметить промелькнувшее в его глазах замешательство.

— Что-то не так, граф?

— Я… Ты уверен, что написанное в этом дневнике можно доверить посторонним людям? — прямо спросил Кулагин. — Ты понимаешь, что разрешив мне прочесть его, ты, возможно, вступишь на дорогу без возврата? Кто знает, может, сейчас бдагодаря этим старинным записям, открывающимся всему миру, сам мир начнет меняться?

Часовой твердо произнёс, не отводя от графа загоревшегося надеждой взгляда.

— Я готов к этому. Главное, чтобы были готовы другие. Признаюсь, я прочитал только записи, сделанные Владимиром. Дедовские и отцовские я еще не начал. Но основное, самое главное, именно в начале дневника! К сожалению, я не могу вам оставить эту тетрадь, чтобы вы сами прочитали ее полностью. Но мысли, изложенные Владимиром, вы знать обязаны. Читайте. Пусть начнёт меняться история. И мир заодно. Вам не кажется, что уже давно пора что-то менять?

Молча кивнув, Кулагин уже без обиняков, повернувшись к затухающему очагу, раскрыл дневник. Бестужев зажег от лучины масляную лампу и заботливо поставил на столик рядом с погрузившимся в чтение графом. Кулагин, с первых же строчек завороженный написанным, уже не обращал на своего гостя никакого внимания…

* * *

" И вот я снова в Старограде. Столица дышит уверенностью и спокойствием. Я не наблюдаю никого волнения или страха. Даже более того, слышу все больше, пока несмелых, но звучащих все чаще речей о том, что окончательная победа близка. Пока осторожные, но исполненные надежды и предвкушения слова. На крепостных стенах и площадях, в домах простолюдинов и особняках знати. Люди ожидают наступление лучших времён.

Обрушившаяся на нашу державу страшная напасть, превратившаяся в кровавую и ужасную войну, длится уже несколько месяцев. Мир за это время существенно изменился. Скажу больше. Одно время он стремительно летел в бездну скверны и хаоса. Но мы выстояли, остановили падение и уверенно движемся обратно наверх. К свету. Так что, наверно, у нашего народа есть повод и причины для таких разговоров.

Твари терпят поражение за поражением. Разрозненные отряды нечисти не в силах оказать достойного сопротивления. Число сильных тварей и командующих нечистью ведьм и их подручных уменьшается с каждым днем.

Единственное, что меня продолжает тревожить, это то, что мы так и не увидели верхушки горы за лесом… Я по-прежнему считаю, что за все это нелегкое сложное время мы так и не столкнулись ни с кем из высшего командования иномирной Ордой. Те, кто управляет нечистью, представляются мне существами не того уровня, что были способны начать экспансию в наш мир. Мое мнение крайне непопулярно.

Практически все до единого, командиры воинских подразделений, боевые волшебники, представители Высших домов, говорят в один голос, что я ошибаюсь. И следует этому радоваться и благодарить святых. Не буди лихо, пока спит тихо. Бог с ними, я не против. Боюсь только прозевать момент, когда неведомое чудовище проснётся. Но ничто не предвещает последнего. Так что, надеюсь, я действительно ошибаюсь.

Массовые слухи о грядущей победе. Окончательный разгром последних очагов близ самых крупных Ведьминых пятен, зачистка павших деревень и освобождение захваченных тварями малых неукрепленных городков. Успехи на каждом участке фронта.

Но многие вопросы так и остаются без ответа. Почему твари резвятся исключительно на территории нашего государства? Наши западные и южные соседи, утирая вспотевшие от облегчения лица, несмотря на ранние заверения в вечной дружбе и взаимопомощи, не прислали ни одного солдата. Я их могу понять. Никому не хочется обратить на себя взгляд такого чудовищного врага. Одно дело сойтись в схватке со знакомым противником, у которого лицо человека, и совсем другое заглянуть в глаза демону из преисподней.

Меня не покидает стойкое ощущение, что твари действуют по неведомой нам указке свыше. Меня уверяют, что погонщики нечисти, черные колдуны и ведьмы и есть те, кого можно назвать командной верхушкой Орды. Я же считаю иначе.

Разведка докладывает, что остатки разрозненных ослабших легионов нечисти собираются к востоку от Столицы для решающего штурма. Сбивающиеся в стаю твари стягивают последних бойцов. Я не понимаю их отчаянных мер. Даже собери они все силы, этого не хватит, чтобы взять Столицу. Наша объединённая армия встретит их еще на дальних подступах к городу. В этой последней битве у чудовищ не будет шансов. Не теперь, когда у нас есть Часовые и новейшее оружие. Их шаг похож на крайнюю меру. На заведомое самоубийство.

Но возможно ли, что за этим что-то или кто-то стоит? Те, кого мы так и не увидели? Что это, жест отчаяния или тщательно продуманный план? Не знаю, но надеюсь на лучшее. Победив в грядущей битве, которая была неминуема и по нашим расчётам должна была состояться не позднее следующей недели, мы завершим войну. Запах победы, что уже витает в воздухе Старограда, все сильнее щекочет ноздри.

Столица находится в бурлящем, едва сдерживаемом предвкушении. Я вижу все больше радостных лиц. Тень огромной беды постепенно рассасывается, в глазах жителей города светится надежда. Мне нравится смотреть в эти глаза. Но почему мое сердце периодически сжимается от дурного предчувствия? Грифон в последние дни сосредоточен и крайне встревожен. Он чувствует великие возмущения и продолжает насылать мне провидческие сны. Иногда озарения накатыват на меня днём, в любой, самый неподходящий момент.

Последние очень меня беспокоят. Они напрямую связаны с будущим и отчасти пересекаются с настоящим. Еще больше меня тревожит предстоящая встреча с Перумовым. Владислав очень настаивает на ней. Он уже знает, что я в городе и прислал очередную весточку с напоминанием. Не знаю, что такого особо срочного он хочет мне поведать, но придётся соглашаться. Хотя мне по-прежнему очень неприятен этот человек. Такие как он, в такое время как сейчас, способны достигать больших высот. Война всегда взращивала монстров. Даже среди людей. Особенно среди людей.

Моего Грифона тоже беспокоит эта встреча. Он советует отказаться. Но я не хочу показать графу, что избегаю его. В конце-концов, мне и самому интересно, что же он хочет мне рассказать с глазу на глаз… "

Днём позже.

"Мы встретились на главной городской площади, на балконе пятого этажа шикарной ресторации, расположенной в старом здании бывшей резиденции разорившихся Апраксиных. Нынче это самый элитный клуб для дворян во всем городе. Впрочем, мне всегда было наплевать на неписанные правила, традиции и эти ни к чему не обязывающие посиделки с брехнями и хвастовством. Но одно у этого места было не отнять — ресторация старины Прохора была просто на загляденье и кормили там великолепно.

Перумов загодя заказал нам один из отдельных кабинетов, обустроенных на балконе. Вид сверху на площадь и городскую округу открывался просто потрясающий. Стоял на редкость теплый и погожий день. Воздух был напитан бодрящим свежим воздухом, ощущением надежды, свободы и… Предчувствием грядущей беды. Но кроме меня, никто не мог уловить последнего аромата.

Я не заставил графа себя долго ждать. Явился в согласованный час и обнаружил его уже сидевшим за столиком. Мы разминулись буквально на считанные минуты. Перумов прекрасно разыгрывал из себя радушного хозяина и стремящегося набиться мне в друзья и союзники человека. Хотя он не хуже меня знал, что дружбы между нами быть не может, а союзничали мы в последнее время лишь из-за войны.

Я чинно поздоровался с ним, сел за стол и заказал чаю. Я был само спокойствие и благодушие. Принял правила игры своего оппонента и всячески поддерживал ее. Перумов, все понимая, так же мастерски отыгрывал свою роль.

Накануне нашей встречи, назначенной на этот замечательный поздний утренний час, когда солнце, поднимаясь над крышами и башнями окружающих площадь старинных зданий, начало пускать по кровле яркие игривые блики, мне приснился очередной провидческий сон. Грифон на этот раз превзошёл сам себя. Еще никогда он не забрасывал меня так далеко.

И проснувшись, приняв то, что увидел и осознал, я понял, что должен делать. Мне предстояло совершить небывалое. Переступить через самого себя и собственные принципы. Через всех и всё. Но я знал, что обязан это сделать и сделаю.

Перумов не догадавается об этой стороне моих наследных Способностей. До последнего момента я и сам не знал, что эти таланты могут быть во мне столь сильно развиты. Но пришедшие в наш мир измения затронули и меня.

Я все еще до самого последнего мига продолжал надеяться, что увиденное мною грядущее лишь один из вероятных вариантов развития пока еще не произошедших событий. Но только войдя на балкон и взглянув в глаза лицемерно улыбающегося мне Владислава, я убедился, что пути назад нет. Невероятные и страшные события уже закрутились, а будущее начало меняться. И единственное, что я мог сделать, это, пожертвовав всем здесь и сейчас, сохранить надежду на нашу победу в дальнейшем. И я должен был приложить все усилия, испытать себя на все дарованные мне господом стойкость духа и прочность, чтобы выдержать всё, что мне уготовано. И сделать все правильно, чтобы у того, кто продолжит мое дело спустя столетие, был шанс все исправить.

Стоило признаться, что сейчас я уже ничего не мог сделать. Я опоздал. Недооценил Владислава. Точнее, не думал, что он окажется способен на подобное.

— Я рад, что ты отозвался на мою просьбу, Владимир, — Перумов был вежлив и обходителен. — Сегодня у Прохора просто отменные закуски, не желаешь попробовать? Или обойдёшься одним чаем? Кстати, могу порекомендовать некоторые новые сорта. Весьма бодрят.

— Думаю, у нас обоих, как у людей занятых и деятельных, не так уж много времени, Владислав, — ответил я ему. — Так не будем отнимать эти драгоценные минуты друг у друга.

Перумов задумчиво посмотрел на простирающийся перед нами проснувшийся город.

— Время, время… Одним его вечно не хватает, другие ждут не дождутся скорейшего ухода… Но никто не знает, когда придёт его час, верно? И сколько времени осталось нам, этому городу, миру?

Ты умный человек, Владимир. Самый умный из всех, кого я встречал. И только благодаря этому, я все еще надеюсь с тобой договориться. Умение договариваться это одна из величайших добродетелей. Как человек, которого я сейчас описал, ты наверняка понял, зачем я тебя позвал. До меня дошли слухи, что в Лютограде твоя служа безопасности схватила моих людей и реквизировала одну найденную при них, хм, вещь. Я бы хотел ее вернуть.

— Мне нравится твоя прямота, — ответил я, помешивая ложечкой в чашке ароматный горячий чай, принесённый выряженным не хуже царского лакея подавальщиком. — Но почему я должен идти тебе на встречу? Именно сейчас? Тебе так нужна эта машина?

Я был готов поклясться, что в маленьких тёмных глазках Перумова мелькнуло торжество. Он удовлетворённо прищёлкнул пальцами и воскликнул:

— Я так и знал! Даже ты, при всех твоих недюжинных талантах, не смог сообразить, что это и понять истинное предназначение найденного предмета. Впрочем, ничего удивительного тут нет. Знаешь, давай заключим договор. Ты обещаешь мне вернуть мою вещь, а я в свою очередь открою тебе глаза на кое-что, способное изрядно тебя заинтриговать. Более того, я хочу заручиться твоей поддержкой, Владимир.

Изобразив заинтересованность, я криво усмехнулся. Перумов, как змей-искуситель, продолжал вещать своим вкрадчивым, льющим ель голосом.

— Да, не скрою, у меня есть некоторые проблемы… И да, я всегда тебе завидовал. Но сейчас мои чувства остаются в стороне. Ведь к чему неизменные инстинкты, когда можно получить всё? Понимаешь? Стань моим другом и ты приобретёшь гораздо больше, чем потеряешь в случае отказа. Мы на пороге глобальных свершений, Бестужев! И тебе надо всего лишь выбрать, на чью сторону встать. Ты меня знаешь. Я не горазд разбрасываться предложениями принять мою дружбу. Но тебе предлагаю. Первый и последний раз. Отдай мне этот ящик, как залог своих добрых намерений и услышишь много интересного. После чего ты поймёшь, что лучше быть моим другом, чем врагом.

— Прежде ответь мне, для чего служит найденная моими людьми в Ярограде машина.

Перумов смотрит на меня полупрезрительным взглядом. На самом донышке его глаз понемногу начинает созревать понимание. Он усмехается и, словно бросаясь с головой в омут, говорит:

— Все же ты не меняешься, Владимир. Твои принципы есть твое слабое место. Ты лишен гибкости. Значит, нет… Что ж, не скажу, будто удивлён. Ты перепрятал агрегат, верно? Наверняка он теперь лежит в самом секретном тайнике твоего Имения. Думаешь, что можешь меня чем-то удивить? Ты ошибаешься. Меня уже ничем нельзя удивить. Я предлагал тебе дружбу. Я был готов рассказать тебе много удивительного… Но ты не хочешь. Что ж, ты сделал свой выбор, Бестужев.

Я смотрю на него, пытаясь заглянуть вглубь его личины, разглядеть то, что не видят прочие. Я-то знаю… И наконец мне удаётся его огрошить, когда я прямо говорю, не повышая голоса:

— Владислав, у меня нет конкретных доказательств, мне не с чем идти к Императору, но я знаю, что ты задумал великую измену. Как давно ты служишь нашим врагам? И неужели ты не понимаешь, что это путь в погибель?

Он, враз стиснув белые острые зубы, смотрит на меня едва ли не с ненавистью. В его глазах вспыхивает злость.

— Я вижу гибель тех, кто окажется на моем пути, Владимир. Пора изменить этот мир. А мне и моему Роду занять в нем достойное место.

— Место Владыки? — мой голос полон ядовитого презрения. Я был прав. Во всем прав относительно этого человека. И уже было поздно что-либо менять. Счётчик трагических и неминуемых событий был запущен. И даже я, со всеми своими Способностями, не мог его остановить. — Владыкой костей и руин?..

Перумов, резко встав из-за украшенного богатой инкрустацией столика, степенно огладил лёгкий камзол и, достав из кармана часы, откинул крышку. Он вновь спокоен, собран и сосредоточен. Он смотрит на циферблат. Что он видит? Отсчитывает минуты стремительно приближающейся беды?

— Подозреваю, что ты каким-то образом знаешь то, чего не должен знать. Чего не может знать никто из людей, — задумчиво произнёс он, поворачиваясь ко мне и снисходительно глядя сверху вниз. — Но не забывай о том, что я за человек, и о моих Способностях, Владимир. И подумай о последствиях. Я уже принял некоторые меры предосторожности, которые надежнее стальных цепей свяжут тебе руки, если все пойдёт так, как я рассчитываю, а ты вдруг вознамеришься мне помешать. Но, думаю, в следующий раз мы встретимся при иных обстоятельствах. Править можно и руинами. Или же целой державой. Время нынешних царей стремительно уходит. Прощай, несостоявшийся друг.

Я провожаю его гордо выпрямленную спину пристальным взором. Перумов наверняка чует мой обжигающий взгляд, но не оборачивается. Я остаюсь сидеть на балконе, наслаждаясь чаем и видами на Столицу.

Владислав Перумов предал нас. И его предательство грозит всей Империи невероятными потрясениями. Чаши весов замерли. Не знаю, что именно произойдёт, но нечто воистину ужасное и чудовищное, способное сломать устои нашего мира. Я видел то, что будет через много лет. И я понимаю, что в одном Перумов точно прав. Наша следующая встреча, если она произойдёт, состоится совершенно при иных обстоятельствах.

Я не вижу всех деталей этой грандиозной головоломки, мне многое недоступно. Но я должен сделать все от меня зависящее, чтобы будущее наступило для моего далекого наследника, продолжателя моего рода. Предстоит еще много дел. "

С отхлынувшей от побледневшего лица кровью Кулагин закрыл дневник. Это были последние строчки, написанные моим великим прадедом. Все, что я знал о произошедших дальше событиях, я видел только в своих снах.

— Я бы хотел прочитать с самого начала, — прохрипел граф. Мерно подрагивающий огонек лампы бросал на него трепещущую тень. — Позволишь?

Я посмотрел в сторону закрытого окна. До рассвета еще оставалось часа три. Вполне достаточно, чтобы окончательно склонить главу специальной комиссии на свою сторону.

— Конечно. А затем мы вместе с вами придумаем, как остановить нынешнего главу дома Перумовых. И предать ублюдка заслуженной каре.