Одна из сильнейших ведьм иномирного вторжения в срез бытия мира людей, входящая в Великий Ковен, Рух, находилась в родильне, когда услужливый гомункул принес ей весточку от Верховной.

Отвернувшись от бурлящих чанов, в которых, купаясь в питательных растворах, дозревали самые последние заготовки, Рух, нахмурившись, повернулась к тихо стоящей за ее спиной твари. Гомункул молча пожирал ее выпученными жабьими глазами и без приказа не смел даже пошевелиться.

— Говори! — властно приказала Рух. Невысокая, худенькая, похожая на девочку-подростка, в простом домотканном платье, заканчивающимся на уровне алебастровых бёдер, ведьма была наделена мощью, сравнимой с энергией падающей звезды и знаниями, недоступными всем чародеям людского племени вместе взятым.

Даже среди Ковена она пользовалась особым уважением и была на самом высоком счёту у Верховной. В распоряжении Рух были древние тайны Хаоса и секреты сотворения жизни.

Гомункул еще раз тупо моргнул. В следующий миг его нелепая, серая, гротескная, словно вылепленная из свежей глины, фигура начала дёргаться, дрожать. Бесформенная безликая голова, на которой, кроме круглых преданных глаз, ничего не было, потекла, как горячий воск. А затем словно невидимый скульптор начал работать огромными сильными пальцами, спешно вылепляя из пластичной, будто игрушечной головы гомункула чье-то лицо. Процедура продлилась считанные секунды.

Серое вещество приминалось, разглаживалось, вспучивалось, и вот на Рух уже смотрит грубое, но вполне узнаваемое подобие лица Вальпургии с серой безволосой головы застывшей перед ней твари. Гомункул открыл рот и заговорил голосом главной ведьмы Ковена:

— Рух, слепок мне нужен к завтрашнему вечеру. Затем срочно отправляйся на север. Как тебе уже известно, кто-то убил мою младшую сестру… И этот кто-то должен умереть самой жуткой смертью. Ухора была не лучшей из нас, но ты знаешь, как я ее любила. И она должна быть отомщена. На севере начали происходить странные и пока непонятные мне вещи… Что тревожит меня. И это в самый неподходящий момент, как ты и сама прекрасно понимаешь, моя дорогая. Я беспокоюсь о твоих детях. Время близится. Колыбель Титанов не затронула волна, уничтожившая Яроград. Но все происходящее мне очень не нравится. Неужели мы столкнулись с силой, появление которой не смогли предугадать? Отправишься на север и разберешься. Час Ведьм должен пробить вовремя. И когда он наступит, ты знаешь, что делать. Я рассчитываю на тебя, Рух, дорогая.

Гомункул не мог воспроизводить эмоции, передавать всю гамму чувств, присутствующих в голосе. Но Рух и без дополнительных красок поняла, что скрывалось за словами Верховной Ведьмы. Еще одного удара по Ковену на примере диверсии неизвестных, причастных к уничтожению одного из самых густонаселённых и сильных гнёзд, бывшего человеческого города Ярограда, она не потерпит.

И Рух прекрасно поняла, что Вальпургия не сколько печалится о смерти сестры, сколько встревожена тем, что их тщательно вынашиваемый план едва не рухнул. Сгуби неизвестный враг город несколькими неделями ранее, до того, как свершилась могучая черная магия, наполнившая яму Сотворения жертвенной кровью и питальными растворами, а Рух дала жизнь Титанам… И все пришлось бы начинать заново, в стороне от того места, где это им было наиболее выгодно. Подобное отбросило бы наступление Часа Ведьм на десятилетия назад.

Сейчас вообще многое складывалось в их пользу… И Вальпургия более не намерена допускать осечек. Рух это отчётливо поняла, смотря, как лицо Верховной рассасывается на серой вспученой комкообразной физиономии гомункула, превращаясь в нелепую маску бессловесной твари. И гнев самой сильной и могущественной ведьмы Ковена может быть воистину страшен.

Взмахом руки отпустив гомункула, Рух снова обратила взор на расположенные в огромном подвале родильни ванны. Целая дюжина отлитых из проклятого железа больших, глубоких чанов. Заполненные негромко булькающей бурой жижей, они издавали едкую вонь аммиака и крови.

Рух самым внимательным образом осмотрела каждую из булькающий емкостей. Она была ответственна за весь процесс сотворения, в результате которого из брошенных внутрь чанов заготовок на свет появлялось нечто иное. Ведьма была носительницей древних знаний и как никто другой из всех ее сестёр знала, как их применять. Не существовало в Ковене ведьмы более нее разбирающейся в подобных вещах. Немудрено, что именно ей было суждено стать матерью готовых вот-вот проснуться Титанов…

В своей же подземной лаборатории, в полумраке огромной теплой пещеры она занималась другими, так же очень важными для Ковена делами. Она была единственной из всех, кто мог создавать хагеров. Процесс сотворения погонщиков нечисти был сложным и кропотливым, хотя и не занимал так уж много времени. И Рух в совершенстве владела всеми его премудростями. Ещё бы, ведь это она придумала этих тварей.

Еще раз осмотрев чаны и убедившись, что все идёт как надо, а первые хагеры из свежей партии будут готовы уже завтра, Рух быстрым шагом вышла из родильни. Она успевала принять роды и передать Верховной слепок. Затем она отправится на север.

Там предстоит, судя по всему, много дел. Все же зря не послушала ее Вальпургия, когда она просила остаться близ Ямы Сотворения до самого момента пробуждения Титанов. Останься она в яроградском гнезде и случившейся трагедии не произошло бы. Рух всегда недолюбливала Ухору. Если бы не родственные связи с Верховной, ее бы никто не поставил во главе северной орды властвовать над Яроградом и округой. Даже несмотря на то, что именно она некогда взяла этот город.

А теперь эта идиотка допустила уничтожение гнезда, и, страшное дело, едва не проворонила сохранность Колыбели! Слава всем демонам, что на такой случай Рух оставила близ котлована собственных слуг. И как вообще Ухора умудрилась проморгать Сердце Хаоса, второе из двух, принесённых в этот мир и считающееся утерянным со времен войны?!!

Но более всего Рух недоумевала, кем был тот человек, кто смог все это сделать⁈ Как, как простой смертный смог найти и разбудить Сердце Хаоса, уничтожив таким образом огромное гнездо и с большой долей вероятности убив Ухору. Рух была крайне скептического мнения о способнастях младшей сестры Вальпургии, но на любого человеческого воина ее должно было хватить с лихвой. Будь он хоть трижды чародеем или самым могучим Часовым.

И эта неопределённость тревожила одну из сильнейших ведьм Ковена более всего. И Рух в самое ближайшее время была твёрдо намерена разобраться во всем лично. Она даже придумала, каким образом расправится с этим неизвестным. Или неизвестными. На миг она задумалась о том, что, возможно, их было несколько… Но тогда еще более острым вставал вопрос, как большой группе людей удалось незамеченными проникнуть вглубь осквернённых земель и совершить подобное непостижимое деяние?

Нет, Рух была твёрдо уверена, что у Ковена объявился новый, необычный, таинственный и, строит признать, опасный и сильный противник-одиночка. С которым, так или иначе, придётся считаться. Сейчас, когда они так близки к своим целям, любая оплошность или недооценка врага может привести к прискорбным последствиям. Что чертовски не понравится Вальпургии. Впрочем, Рух была готова ко всему.

Час Ведьм пробьет ровно в отведённое для него время. И ничто и никто не смогут помешать этому знаменательному событию.

Рух вошла в одну из множества упрятанных глубоко под землёй вырубленных в каменистой породе комнат. В небольшом холодном помещении, отведённом под одну из нескольких операционных, находился всего лишь один чан, похожий на корыто для создания гомункулов. От последнего отличался он лишь тем, что был изготовлен из прочного зачарованного толстого стекла и напоминал своими очертаниями открытый гроб. Чан был наполнен густой как патока багровой жидкостью. В вязкой непроницаемой жиже, поверхность которой была безмятежна, как застоявшееся болото, ничего не просматривалось.

Но внутри стеклянного саркофага лежало вот-вот готовое пробудиться творение. Процесс был почти завершён. Рух, взявшись обеими руками за окованные поменевшим железом края стеклянного чана, чуть раздувая ноздри, пристально всмотрелась вглубь бордовой жижы. Тщательно изучила ее содержимое внутренним оком, прислушалась к пульсации зародившейся жизни. Да, время почти пришло.

Вальпургии слепок понадобится уже к завтрашнему вечеру. И он у нее будет. Рух была прекрасно осведомлена о предстоящей встречи Верховной с человеческим государем. Впрочем, Рух знала и многое другое… И была готова приложить все усилия, чтобы их грандиозные планы исполнились в срок и как должно.

Рух улыбнулось. Ее скуластое, точенное лицо, обычно лишённое всяческих эмоций, напоминающее маску, озарилось радостным предвкушением. Раскосые глаза загорелись жёлтым потусторонним огнём.

Час Ведьм должен был вот-вот пробить.

* * *

Проникнуть в Лютоград, учитывая принятые с подачи графа Кулагина городскими властями повышенные меры предосторожности, уже само по себе было весьма трудоёмким делом. Охрана на всех воротах самым надлежащим образом досматривала всех входящих, а с на наступлением ночи и вовсе закрывала створки, и кем бы ты ни был, останешься куковать под стенами до самого рассвета.

Вот и выходило, что даже просто войти в Лютоград незамеченным представляло нынче для меня очередную серьёзную задачку. Уж больно внешность у меня была приметная. Людей подобного мне размера не так уж и много. Да и мое описание наверняка имеется на каждом посту. К тому же некоторые стражники знают меня в лицо.

Поэтому ворота отпадали сразу. Пользуясь очередной, чёрной, как дупло жителя одного далёкого жаркого континента ночью, я намеревался перебраться через самый тихий и глухой участок высоченной городской стены с южной, наименее охраняемой стороны. Для ловкого и подготовленного к подобным трюкам одиночки вполне посильная задача. Я был и ловким, и подготовленным и сильным. И имел немаловажный козырь. Свившую себе удобное гнездо на моей спине магическую систему предупреждения и геолокации по имени Грифон.

За прошедшие сутки успел порешать немало срочных и важных дел. Оставив управляющего в подземной пещере наедине с заворожившим его чуть ли не до благоговейного трепета " Иерихоном", я в ту же ночь вернулся в деревню.

Для дальнейшего выполнения намеченного плана пришлось задействовать вспомогательные силы в лице Митяя, которому дал устный наказ, заставив вызубрить все назубок и несколько раз повторить. Парень ничем не выделялся из огромной толпы населяющих Лютоград жителей. И должен был беспрепятственно добраться до Цитадели и передать от меня весточку сержанту Федору Корнедубу. Ветеран стражи по-любому помнит одного из бессменных помощников дяди Игната. А в качестве подстраховки я шепнул Митяю несколько слов, которые должны были подтвердить для подозрительного Корнедуба личность моего связного.

Про видом жителя Кленовки Митяй отправился в путь. И обернулся как раз к закату, влетев обратно в деревушку на выделенной старостой Панасом лошади. Я поджидал его в полном облачении ночного диверсанта на конюшне, среди душистого, заготовленного на зиму сена и всхрапывающих лошадей, косящихся на меня бархатистыми умными глазами.

Приняв из рук сияющего как начищенный самовар парня замызганный клочок бумаги и выслушав его краткий рассказ, я удовлетворённо улыбнулся и торопливо развернул послание из Цитадели.

Митяй все выполнил в лучшем виде. Не вызвав никакик подозрений, спокойно въехал в город, получив пару ворчливых напутствий от привратников сильно не напиваться в ближайшей таверне, куда только и дорога была разжившемуся деньгой молодому здоровому парню. Дальше Митяй помчался в самый центр города и добрался до Цитадели.

И вот здесь уже требовалось проявить смекалку. Раньше-то, объяснив, кто таков и откуда, можно было спокойно войти в обитель Часовых и поговорить с кем нужно. Тот же Игнат неоднократно был гостем в Цитадели, поскольку водил дружбу с местным главным кузнецом, да и Корнедуба знал не понаслышке. Но сейчас, сейчас стражу на воротах дополняли люди графа Кулагина. А им так просто зубы не заговоришь.

Но и здесь Митяй не подкачал. Грамотно рассудив, что в некоторых случаях лучше всего говорить правду, или же часть ее, он, не скрываясь, подвалил к центральным воротам и представился жителем одной из ближайших деревушек. Заявил, что дескать, прошлой ночью что-то неладное начало твориться у них дома и попросил доложить о себе начальству.

Обычная процедура, принятая в наших краях. И столичные ищейки, настороженно покосившиеся на мастерски изображающего из себя недалёкого перепуганного крестьянина Митяя, хоть и хмурились, но ни к чему придраться не могли.

Митяй, не будь дураком, не стал добиваться встречи непосредственно с нынешним командующим Цитаделью. Просто попросил о помощи. Конечно, он рисковал, но наверное, именно и так должен был поступить. Когда назвал одному из вахты дежуривших на воротах Часовых Тринадцатой Стражи название несуществующей деревни. Для столичных гостей все населённые пункты северного фронтира были одинаковы, да и кто из них знал, как там та или иная деревушка зовется… Но лютоградские Часовые, каждый из которых избороздил все северные земли за годы службы вдоль и поперёк, знали.

Внимательно осмотрев простодушно хлопающего глазами Митяя и еще раз уточнив, из какой он деревни, старший смены отправился докладывать. И пошел к самому сержанту, который, выслушав донесение от воина, быстренько скумекал, что к чему и велел впустить парня и уточнить все детали. Обычная, не вызывающая ни малейших подозрений рутина повседневной службы лютоградских Часовых.

Далее дело техники. Схватив в караулке Митяя за шиворот, Корнедуб сразу дал понять, что если он в нем ошибся, то последнему сильно не поздоровится. И вот тут Митяй и шепнул ветерану Стражи на ухо переданные мною особые слова. Помнит ли Корнедуб тот момент, когда после сдачи экзамена по-лютоградски, он участливо поинтересовался у меня, здорово отлупленного Кречетом, не юродивый ли я часом, а сам командующий тогда впервые меня настоящей фамилией назвал? Кроме меня, Кречета, Рогволда и самого Корнедуба никто этих подробностей знать в целом мире не мог.

И когда облегчено выругавшись, сержант просветлел лицом, Митяй вдогонку выложил мою просьбу. И спустя некоторое время получил ответ. В виде отборных матерных выражений, угроз и переданной Корнедубом записки. Которую я сейчас держал в руках и, развернув, погрузился в чтение.

" Бестужев, наглый ты, непослушный и вздорный сукин сын! Слава Богу, что жив и вернулся, сынок. Хотя с последним ты явно поспешил. Просьба твоя, конечно, мне как серпом по одному месту, ну да перечить не буду, выполню. И Кречета предупрежу, уж не обессудь. Запретить мы тебе в нынешнем положении не могём, ну да ты уж мальчонка не маленький, сам понимаешь, на что идёшь. Кулагин обитает на третьм поверхе замка, в восточном крыле. Я накажу одному человечку, он грядущей ночью тебе знак подаст. Увидишь какой сам, не слепой, поди. Раньше трех пополуночи начинать не смей. Дальше… Да помогут тебе все святые, Алексей. Даст бог, скоро свидимся".

Крепко стиснув плотно исписанную торопливым, едва разборчивым, почерком бумажку в кулаке, я посмотрел через приоткрытые двери конюшни на багровое, клонящееся к закату солнце. Время у меня было. И на свежей лошади добраться до города и к ночи занять на територии Часовых выжидающую позицию. А затем… Затем мне предстоит приложить все красноречие и самые весомые доказательства, чтобы убедить главу императорской следственной комиссии графа Василия Кулагина в своей невиновности.

Я машинально приложил руку к груди, где под курткой был спрятан дедовский дневник. Надеюсь, Кулагин любит читать. Потому что читать ему совсем скоро предстоит много.

.