Таща за собой Ян Вэя, доктор Дато и главред смело двинулись вперед. Отовсюду стали стекаться изрядно подвыпившие врачи и больные. До Ян Вэя издалека стали доноситься переливчатые звуки торжественного гимна, который тем не менее воспринимался иначе, чем песни с представления в зале собраний. Это был режущий сердце мотив, исполнявшийся женоподобными голосами. Прямо точь-в-точь как должна звучать песнь сирен. Шторм усиливался, среди бегущих то и дело кто-то падал на палубу или отбивался от прочих. Попалась им на пути и ударная бригада больных во главе с Шаньсаем, которая устроили им бой. В суматохе Дато и главред предупредительно убежали. Шаньсай явно намеревался умертвить Яна. Тот с готовностью подставил собственную шею на заклание. Однако несколько представителей Общества самоизлечения уволокли его прочь. Вместе с ними Ян оказался на складе отходов, где обнаружился врач, сидевший с поджатыми под себя ногами, прямой спиной, слегка прикрытыми глазами и суровым выражением лица. Лекарь отрешенно восседал на куче медицинского мусора в подобии позы лотоса. Только это был не доктор Шасин, а доктор Мэйло.

Еще большее скопление участников Общества самоизлечения, напоминая строящих гнездо муравьев, воздвигало из костей фигуру пожилой дамы, голова которой была увенчана венком из красных крестов, а тело укрыто белой марлей. Скульптура заставила Ян Вэя вспомнить об Иисусе. Только с полом напутали. Не зная, что и сделать, чтобы не особенно выделяться, Ян стал вслушиваться в песню, которую Общество самоизлечения адресовало статуе. Это был величественный, но в то же время трогательный псалом, который взывал к духу сотрудничества и чувству равенства. Доктор Мэйло слегка разомкнул глаза и осоловелым взглядом охватил Яна. Врачеватель шевелил губами, но слов с них не срывалось. Толпа сгрудилась вокруг, приглядываясь к Яну и все еще удерживаемому им у груди малышу.

Ян Вэй утомленно произнес:

– Мне очень больно. Операцию делать будете?

Общество самоизлечения ответило ему разноголосыми выкриками:

– Операцию? Операцией тебя не спасти. Только вот эта особа тебя может спасти!

И самоизлечивающиеся стали указывать на выстраиваемого идола. Ян Вэй же присмотрелся к доктору Мэйло и обратил внимание, что тот был припудрен и нарумянен, как женщина. Врач был одет в перешитое из белого халата изящное облегающее платье, подчеркивавшее талию и утягивающее живот. Вульгарная получалась фигурка, испускавшая к тому же вычурный аромат. Усердно всматриваясь в нее, Ян был вынужден признать: нет, не вырядили лекаря под женщину, а доктор Мэйло был докторессой.

Настало время ознакомления с историями болезней. Один из членов Общества самоизлечения вышел вперед и стал зачитывать доктору Мэйло заметки по избранным случаям подмены лечения повествованием. Все эти записи уже были вписаны в качестве направляющих идей в новую редакцию «Принципов больничного инжиниринга». Книга эта изо дня в день разрасталась, и должен был настать момент, когда она стала бы столь же толстой, сколь Космос обширен.

В том самом кейсе подмены лечения повествованием доктор Мэйло выступал неизменно совершающим обходы и постоянно исцеляющим больных врачом. Продолжал он такие занятия вплоть до 1998 года – двадцатилетия со дня начала войны (по крайней мере, такая хронология событий указывалась в «Принципах»). Мэйло отправили на профилактический ремонт лечащей и воюющей умной машины. Прибыл он на остров, называвшийся Путошань[97], и обнаружил там убитых горем и плачущих навзрыд людей. Первоначально на острове размещался военный лагерь. Солдат охватил мор, и все они готовились к скорой кончине. Мэйло было кинулся спасать их, но натолкнулся на резкое сопротивление. Даже скальпель у него отняли. Мэйло лишь хотел наверстать упущенное время, а больные его избили до потери сознания. По пробуждении он обнаружил перед собой даму почтенного возраста в белых одеждах. Та ивовой ветвью окропляла тело Мэйло водой из кундики – специального кувшина с носиком для омовений. Женщина с достоинством заявила:

– Сейчас у нас 1998 год. Я тебя спасла в этот год. Могу ли я ожидать, что через двадцать лет ты вернешься и найдешь меня здесь?

Врач был вынужден признать:

– Можешь.

– А есть ли в тебе дух?

Доктор Мэйло не знал, что на это и ответить. Старуху его нерешительность позабавила.

– Ты, видать, тот еще убивец.

Женщина посоветовала ему не пытаться вернуть себе скальпель. Все равно не угнаться было за недобесами и не дано было спасти дух. Скальпель – совершенно не душеспасительное орудие, а смертоносное оружие. Однако достаточно отложить скотобойный нож, чтобы незамедлительно встать на праведный путь обращения в Будду.

Пожилая дама по-девичьи часто заморгала глазами.

– Меня зовут облаченной в белое Гуаньинь. Некоторые также величают меня Темной девой или Бабкой, познавшей Великий путь. Кто-то еще заявляет, будто я – ведающая лекарством от бессмертия Сиванму, Повелительница Запада[98]. А также я – непорочная девица, которую направили на «Мирный ковчег» для того, чтобы служить личному составу… Мы вступили в решающее сражение с неприятельским Седьмым флотом. Я самоотверженно оказывала помощь раненым и, к несчастью, скончалась, подхватив сепсис, за что меня объявили героиней корабля-госпиталя, павшей во имя умиротворения нашего края. А поскольку все это случилось в Южном море, которое называют Нефритовым прудом небожительницы, меня еще прозвали бодхисатвой с барки милосердия…[99] Уф, многовато у меня имен, я и сама их не упомню. Кому какое нравится – пускай так меня и называет. Что же до тебя, то запомни, что я – бабуля с ивовыми ветвями и кундикой. И в сосуде этом не вино, а лечебный эликсир, не имеющий себе равных под Небесами.

Доктор Мэйло снова и снова прокручивал в голове сказанное женщиной. На него снизошло прозрение, что все, предпринимавшееся им раньше, было ошибкой. Мэйло принялся распространять благие вести об облаченной в белые одеяния Гуаньинь, на основе ее учения переписал «Принципы больничного инжиниринга» да еще изгнал всех врачей, собрал участников Общества самоизлечения, выстроил статую старухи, устроил в складе отходов святилище для жертвоприношений, стал поклоняться ей в ожидании того прекрасного дня, когда исполнилось бы обещанное бодхисатвой. Мэйло начал думать, что женщины – единственные живые существа в Космосе, которым дарован дух.

Ян Вэй спросил:

– Так какой у нас год на борту?

Члены Общества самоизлечения улыбнулись, но ничего не ответили, а лишь вручили Ян Вэю новую редакцию «Принципов». Взяв книгу, Ян открыл ее на следующем абзаце: «Болезнь человеческого бытия подчиняется принципу причинно-следственных связей, который также известен как закон сохранения энергии или же просто “карма”. Все миры сотворены без участия Творца, а определяются этой кармой. Кармой же порождено и все живое и сущее. Причины и следствия всех явлений непроизвольно распределяются между собой. Человек от рождения несет в теле дурную карму, которую надлежит устранять за счет воздаяния по деяниям в виде, например, болезни или безвременной кончины. Каждый человек обязан получить воздаяние, а следовательно, каждый человек болен, разница только в том, насколько болен. Легкость или тяжесть недуга определяет карму соответствующего масштаба. Прием лекарств и введение инъекций – тщетные попытки обрести утешение. И даже если больной временно излечивается, обретая пресловутое состояние “здоровья”, то он лишь меняет проявления своей кармы. А совершающие подобное “излечение” врачи навлекают на себя возмездие. Всю жизнь лекари проводят за неустанным лечением болезней и спасением людей, ни на секунду не сознавая, что они сами в наибольшей степени нуждаются в лечении и спасении. Так называемое “спасение умирающих и исцеление больных” имеет прямо противоположный эффект, еще ближе подталкивает людей к пучине огненного озера и повергает их души в Колесо бытия с его шестью кругами перевоплощений, из которого страдальцам уже не вырваться. Это тяжкое прегрешение. Бесы засели и в телах, и в душах. При этом чащи беспорядочных мыслей, семь чувств, шесть страстей, а заодно хвори, страдания и все явления мира никакой кармой преобразить нельзя. Слишком уж коротко человеческое бытие, а море мук безбрежно. Только сознавая это, человек может вырваться из них».

Участники Общества самоизлечения с удовлетворением возвестили Ян Вэю:

– Вот и последняя спасительная соломинка, которая сломит горб алгоритму. Ну давай же, вступай скорее в наши ряды! – И, приплясывая, затянули песню «Во славу Гуаньинь»:

Омываемая песнью статуя выглядела невыразимо торжественно. То была немолодая, но статная и крепкая женщина, опора добродетели с замызганной физиономией, злобно прищуренными глазенками, лукавой улыбкой торговки людьми, отсветом румянца от присобаченного к голове креста, следами гвоздей на сжимающих ивовую ветвь и кундику усохших руках, простиравшимися далеко из-под одежды дородными белоснежными ногами и испещренными венами босыми ступнями, пропитанными сизыми трупными нечистотами. На тыльной стороне стоп имелось клеймо: «Made in Putian»[102].

Один из членов Общества самоизлечения пояснил:

– Только Гуаньинь спасала больных и врачей. Больница в лучшем случае спасает саму себя. А разве это не величайшее оскорбление бодхисатвы? Если человек сам себя спасает, то разве это не значит, что он не верит в способность Гуаньинь спасти его? Какое пренебрежение!

Его мысль закончил товарищ:

– Жизнь жалует только Гуаньинь. Смерть дарует лишь Гуаньинь. А люди прибегают к всевозможным махинациям из желания обеспечить себе вечную жизнь! Да еще хотят вторую молодость! Скверна это! Долго блуждал ты наугад в потемках. И вступил наконец в ряды людей!

Ян Вэй стыдливо повесил голову. Вспомнилось, что говорил Сюаньцинь: смерть – штука принципиальная, а то, что больница позволяет жить дальше людям, которые должны умереть, – высшая беспринципность. Это, оказывается, отвечало заветам облаченной в белое Гуаньинь. Но откуда про ее учение прознал Сюаньцинь? Да и сам Ян Вэй умудрился каким-то образом разглядеть эликсир бессмертия в руках Гуаньинь.

Члены Общества самоизлечения схватили Ян Вэя. От их прикосновений тот, содрогнувшись, сжался всем телом. Но участники действа лишь забрали из его объятий малыша. Самолечащиеся захихикали на манер изнеженных женщин.

– Не бойся, все будет в порядке. Мы лишь хотим сжечь это дитя в качестве жертвоприношения. Склад отходов – столп всей больницы. Вскоре сменит он готовящийся вот-вот потухнуть крематорий. Будучи больным, ты неразрывно связан с одетой в белое Гуаньинь. Этому ребенку посчастливится лечь на алтарь. Да и твоя болезнь будет излечена, тебе больше не будет больно.

Ян Вэй тонким, как паутинка, голоском заверещал:

– Немедленно верните мне его! Не нужны мне милости вашей белой Гуаньинь. Мне нужен только какой-нибудь экспериментальный лечебный материал, наподобие уже побывавших в использовании яичника и матки. И я стану человеком, который сделает посильный вклад в дело больницы. Ведь только сами больные могут спасти больницу! Я не хочу, чтобы малыш стал жертвой в честь вашей Демонихи белой кости…[103] Доктор Мэйло! – Ян посчитал, что доктор Мэйло хотя бы глянет в его сторону. Но врач будто и не услышала его, и даже медитативно прикрыла глаза. И вдруг в этот миг в Яне взыграла неизвестно откуда взявшаяся храбрость. Он выхватил мальчика из лап участников Общества самоизлечения, развернулся и выбежал со склада отходов.

Ян Вэй бешено понесся вниз по палубе, хотя никто за ним не гнался, да и бежать ему, в общем-то, было некуда. Дорогу ему преградила только птичья клетка. Разве не Цзые была той женщиной-героиней, которая должна была навести порядок на корабле-госпитале? Краем глаза Ян заметил все так же стоявшего у борта и обозревающего Большое море доктора Силиня. Ян собирался подойти к нему и заговорить, но врач исчез в мгновение ока.