Словно намекая на что-то, изумительным язычком, подобным свежему цветку или прекрасной яшме, Цзые прошлась по уголкам своего ротика и за руку потащила Ян Вэя прочь. И она действительно повела его на обед. Не интеллект и не чувства отличают человека от алгоритма, а способность есть и пить. Цзые и Ян добрались до крематория и жадно набросились на еду в столовой, будто желая наесться впрок перед выступлением в поход. Ян от голода был никакой. Профессор Ваньгу его попотчевал вином, но не угостил ничем съестным. Недоедал Ян и в обычное время в палате. И вот, подбадриваемый женщиной, Особобольной накинулся на еду и питье с волчьим аппетитом и тигриной жадностью, словно позабыв на время обо всех своих тревогах.

После сытной пищи перед глазами снова поплыли человеческие тела, обращающиеся в ходе кремации в яркие угольки. Ян Вэю невольно захотелось в деталях расспросить спутницу о Чудобольном. Предположительно, захиревший свинопас не был ровней Эйнштейну. Однако, наблюдая за тем, с каким вожделением девушка поедала обед, Ян, побоявшись сойти за недоумка, совсем ни в чем не разбирающегося, не осмелился и пискнуть.

К тому времени в помещение набилось много врачей и больных. В столовой установился смачный хруст пережевывания, как при нашествии саранчи. Ян Вэй обратил внимание на Ганьцзо, нерешительно топтавшегося в толпе. Кажется, художник по похоронам устроил себе смотр прекрасной картины конца света. Появилось желание подойти к Ганьцзо и снова побаловаться с огненными некрофагами. Но тут Цзые вдруг вытащила у Яна прямо изо рта креветку. Бросив рачка на пол, девушка бдительно заметила:

– Пойдемте, не надо здесь есть. Местные пациенты страшно больны, но совершенно не заботятся по поводу своего состояния. Они прикидываются, что готовы быть сожжены после трапезы. Вероятно, к ним примазались вражеские лазутчики…

Покинув столовую, они продолжили гастрономическое путешествие. Для расширения кругозора Цзые сводила Ян Вэя в некоторые роскошные заведения. Все они управлялись в частном порядке врачами и предназначались для обслуживания начальника больницы и прочих лиц управленческого звена. Только тут стало понятно, что больница на самом деле вертелась вокруг живота. При этом удивительно было наблюдать всеобщее расточительство. Множество больных подыхало с голоду на фоне избытка продуктов. Изобилием мог похвастаться не один профессор Ваньгу. Врачи в целом питались получше больных. Ян вспомнил, что кто-то на Общем собрании по изгнанию нечисти заявил, будто корабль-госпиталь прожирают изнутри.

Однако Цзые заверила Ян Вэя, что их блюда были совершенно несоизмеримы по качеству с питанием врачей и больных. Для победы в войне необходимо вкушать деликатесы. Гурманство – достойная миссия.

– Этим мы возбуждаем жажду к жизни.

– Будучи синтетическим человеком, я тем более ясно ощущаю кратковременность и горечь человеческого бытия, – заметила девушка.

Лицо рано созревшей женщины сияло девственным целомудрием утренней росы. Снова екнуло сердечко Яна. В иллюстрациях на тему «Кисок, мартышек и змей» не было таких красоток. Ян ел вместе с Цзые и ощущал, как молодел. Это его пугало. Он не удержался от того, чтобы тайком внимательно не рассмотреть девушку. Она выглядела и не пухлой, и не тощей, а во время приема пищи производила впечатление изящной пантеры. Яна охватили терзания. Ну к чему синтезировать человека в таком виде? Или ее прототип действительно так и выглядел? Сложно было себе представить, что ее произвели на свет исключительно для того, чтобы сопровождать и побуждать его одного. Ян предположил, что что-то упускает. Он чувствовал неотвратимую опасность, заключенную в привлекательной оболочке Цзые. Но избегать ее не собирался. Был момент, когда он боялся, что девушка вдруг преобразится и причинит ему вред, но что-то в ней влекло его. Даже Чудобольной забеременел, вспомнил Ян…

Они продолжали есть как звери. Вечером Ян Вэй отправился вместе с Цзые на поздний ужин. Девушка заказала им еще коктейли. После нескольких глотков она казалась уже более свободной и блистательно прекрасной. Истинное сияние молодости на борту корабля-госпиталя в тот момент представлялось чудом в миру. Другие посетители забегаловок то и дело бросали на них ревнивые взоры.

Цзые заметила, что она с рождения любила есть. По аппетиту она не уступала корове и могла съесть все за раз. Девушка начала одну за другой раскрывать тайны. Вообще, продукты питания – те же лекарства, а диета – та же терапия. И в этом, по всей видимости, заключалось слабое место союзных армий. Неприятели силами биоинженерии перестроили себя в бойцов, которым либо надо было очень мало еды и питья, либо можно было вообще обходиться без провианта. Союзные армии тоже могли бы руководствоваться данными принципами, но они пошли против традиции. Союзники исповедовали гуманизм и полагали, что человеческие ресурсы, а не вооружения выступают решающим фактором в предопределении исхода войны. Так что для них в первую очередь было важным дать людям жить по-человечески, а для этого им обязательно следовало предоставлять вдоволь еды и питья. Для солдат даже изготавливали разнообразные консервы и в такое опасное время продолжали выращивать человеко-водорослей, которых держали на морских фермах с одной-единственной целью: чтобы по возможности дать всем испытать радости чревоугодия.

Цзые заявила:

– Пока жизнь существует по старым законам, нам все еще приходится признавать, что мы живем, вкушая еду. Точно так же, как мы до сих пор изображаем, будто миром управляют математические закономерности. По старинке мы говорим, что организм постоянно порождает энтропию или же обостряет позэнтропию, постепенно стремясь к предельно опасному энтропийному состоянию. Крайне неинтересно умирать в одиночку, не дожидаясь того, чтобы нас сразила рука неприятеля. Если мы хотим жить в назидание неприятелям, то единственный вариант – постоянно черпать из окружающего мира негэнтропию. А это означает потребность есть, пить и дышать. Или, как сказали бы в старину, обмениваться флюидами. Но занимаемся мы этим не для обмена энергиями, а для наведения порядка. Почтенный Ян, вам это понятно? Это точь-в-точь как огонь в крематории, который подпитывается трупами. Наш соратник Шрёдингер как-то заявил, что жизнь генерирует негэнтропия. Неизвестно, когда эту теорию опровергнут. Хотя, может, она никогда и не существовала. Но пока в нее верят. Мы же как-никак находимся в Старом мире.

– Старом мире? – эхом откликнулся Ян Вэй. – А не в новом ли районе? Я же видел столовую, и мне показалось, что даже в преддверии ее изничтожения там царило великолепное процветание.

Цзые выдавила прохладную усмешку:

– Ничего не поделать. Здесь дело не только в том, что нужно держать лицо. Когда объедаешься и напиваешься, заглатывая вещества сверх меры, – непременно заболеваешь. Если следовать диалектическому фармацевтизму, то чем больше больных, тем больше у больницы растет акционерный капитал, что задает гарантии излечения недугов. Не могу сказать, что это плохо. Цель устроения больниц – чтобы все ели-ели-ели и пили-пили-пили! Если можешь есть и пить – значит, еще живой, лечение действует, и ты еще не сдался перед нечистой силой. А это и есть залог победы. Некоторые не понимают эту истину и почему-то хотят переустроить столовую, что будет только в помощь неприятелю.

Ян Вэй про себя подумал, что возрожденная компьютером девушка была гурманкой высочайшего уровня. Возможно, она унаследовала эту черту у своего прообраза. И что бы с ней ни произошло, даже если бы это была взорвавшаяся внутри тела бактериальная граната неприятеля, от которой все конечности и внутренности разлетелись бы на части и остался бы один рот, она все равно продолжала бы наслаждаться едой. От этой мысли у Яна прибавилось симпатии и доверия к девушке.

Вдруг прозвучало сообщение, побуждающее Ян Вэя вернуться на место проведения Общего собрания по изгнанию нечисти. Пришлось идти. Встретившиеся Яну по дороге бездельничавшие врачи лично приветствовали его. Ян предположил, что им уже было известно о его прогулке на вертолете. Но за улыбками скрывались не столь благовидные намерения. Группка врачей вцепилась в Яна и предложила ему поиграть с ними в морской гольф. Ян умудрился сбежать от них и сам не понял, как оказался у общежития врачей. Он почувствовал себя в крайней степени неловко. На счастье, Цзые была рядом. Она не допустила бы того, чтобы он теперь был предоставлен сам себе.