Общежитие врачей представляло собой большое помещение, переустроенное из склада. Несколько сотен докторов спали, ютясь на тесных койках. Они жили сообща, подобно солдатам. Условия размещения у врачей были ничуть не лучше, чем у больных. Видимо, это было связано с тяготами военного времени. Сомневаться в реальности войны больше не приходилось.

Видя, что к ним зашла женщина, врачи воодушевленно затрепетали, но так, будто их ударило электрическим током. Затем они залегли неподвижно. Ян Вэй и Цзые, не обращая ни на кого внимания, отыскали свободную постель и беззаботно плюхнулись плечом к плечу. Цзые зевнула.

– Врачам тоже нелегко. Они же – самые обыкновенные люди, которым приходится выписывать рецепт за рецептом и делать укол за уколом. И вдруг неожиданно они заделались солдатами, которые призваны выполнять боевые задачи и быть готовы в любое время отдать свою жизнь. Судьба играет человеком. Для лекарей женщины – существа куда более незнакомые и редкие, чем обезьяны и хомяки. Так что, почтенный Ян, уж дорожите тем, что имеете.

Ян Вэй булькнул в ответ «ага-ага», а сам подумал о том, как врачи играли в гольф на море. До него только дошло: вся эта игра заключалась в том, что в неправдоподобном месте люди умудрились отыскать пещерку, в которую им удалось прорубиться. Однако с обнажившимся у них подлинным гротом никто не знал, что поделать.

Среди врачей Ян Вэй не увидал никого, похожего на Лу Синя, Фэн Тана или Кавабата Ясунари. К кумирам литературы и искусства часто не протолкнуться из-за скоплений особ прекрасного пола, наводняющих родные пенаты авторов. Однако здесь такого не наблюдалось. Только под Яна специально сотворили одну Цзые. Сам Ян давно не был наедине с женщинами. Его колотящееся сердце будто готовилось унестись к Небу, но возможности сознаться в этом у Яна не было. Он уставился в потолок. Тот напоминал свод планетария, на который, как в кинотеатре, проецировали десятки тысяч мерцающих звездочек. Это все были крутившиеся безостановочно циферки – получаемые от статистических департаментов теневых больниц индикаторы, которые напоминали всем о квотах по количеству живых и мертвых, показателях распространения болезней в острой форме, процентах тяжких недугов и коэффициентах выздоровления пациентов, умножаемых на число страданий по палатам. Как бы все ни сетовали на Сымина, а циферки по-прежнему ритуально исполнялись.

Ян Вэй пощупал нижнюю сторону подушки, предполагая, что под ней может обнаружиться пистолет. Но ничего такого не нашлось. Ян вспомнил, что вооружения сегодняшнего дня составляли сплошь и рядом медикаменты. Его рука уперлась в бок девушки рядом. Тот был довольно жестковат, словно под кожей был один металл. Особью какого рода в конечном счете была эта женщина? «Основы мысли важно не только осознать, но и ощупать», – подумал Ян. У него в мозгу возник образ обнаженного женского тела, но Ян не решился даже пошевелиться. Он боялся увидеть или потрогать нечто такое, что ему не следовало рассматривать и трогать. Заранее предугадать, что развернулось бы между ними, у него не было возможности. Но он мог себе позволить по крайней мере повнимательнее рассмотреть девушку.

Бренное тело Цзые у него под боком приняло очертания береговой линии лунного Моря Восточного. На деликатном крылышке носа девушки игрался глянец, напоминавший блики, которые видишь в начале весны. Вопреки ожиданиям, носик сиял совершенной чистотой, нетронутой мирской пылью. У Цзые имелись грациозные ушные раковины, а грудь у нее вздымалась и опускалась точь-в-точь как у настоящей девушки. Крепкие и компактно сложенные мышцы напоминали тот вертолет, в котором успел прокатиться Ян Вэй. Чисто по внешнему виду Цзые была либо подобием женщины, либо самой настоящей женщиной. Ян не мог не подивиться той силе, которая сотворила ее. Тем большего уважения преисполнился он к профессору Ваньгу. Нельзя так преображать жизнь исключительно ради воспроизведения человеческого рода. Видимо, все делалось во имя войны. Или же для искусства. И девушку подослали только потому, что страшнее неприятелей и сирен были только женщины. А то бы Яна в качестве Особобольного без нее уже давно поработили.

Ян Вэй припомнил свои прошлые опыты с женщинами. Хотя и там были взаимные проникновения, чувств за погружениями друг в друга не было. Прежде у Яна была и дочь, в которой он видел лишь забаву от скуки. А вот эта синтетическая женщина пробудила в нем физиологический импульс. Вот только Ян не знал, как ухаживать за ней. Это снова объяснялось тем, что он никак не мог удостовериться, у кого из них двоих имелась душа. Ян все не мог уразуметь, можно ли и душу отпечатать заново. Девушку ведь скопировали. Чисто теоретически, как и в случае с Сымином, она, загрузив в себя сознание и воспоминания, обратилась в очередную китайскую комнату. И, вероятно, все ее чувства и реакции представляли собой лишь автоматическое действие биохимического алгоритма. Сознавала ли эта дева собственное существование? Удостовериться в этом никак нельзя было.

Глубоко за полночь некоторые врачи, наигравшись в гольф, вернулись с моря и расположились вокруг Ян Вэя и Цзые, бросая на них бесстрастные взгляды и механически впадая в мертвый сон. Врачебное общежитие обратилось в подобие влажно-солоноватых тропических джунглей. В подмышках и между ног у всех гнила плесень. Похоже, врачи стали теми же больными. Ян ощутил, что окончательно обратился в одного из них. Он молил, чтобы рассвет наступил как можно медленнее.

Цзые вдруг пробудилась.

– Спишь? Сны видишь? – с опаской спросила она, будто ее потревожил кальмар.

Ян Вэй поспешил заявить:

– Нет-нет. А ты? Что-нибудь приснилось?

Девушка удрученно молвила:

– Угу, матка и ее принадлежности. Вся эта томная плоть олицетворяет мою истинную сущность. Ярко-красными баклажанчиками или столь же алым лунным светом по ночам они беспрерывно выпадают из воздуха и – «бах-бах», «бух-бух» – разбиваются вдребезги о твердую как сталь морскую гладь… Ох, не это ли война? Ну для чего меня сотворили? К чему я здесь? Почему меня не разместили в мирном времени, чтобы я могла мужа поддерживать и детей воспитывать? – Она неожиданно всхлипнула.

Послышался шелест плохо скрываемых слез. Перед Ян Вэем будто предстал совсем иной человек, не похожий на ту отважную спутницу, с которой он сблизился днем. И Цзые вдруг, ко всему прочему, взяла и прильнула к Ян Вэю, а не наоборот.

Тот, дрожа в объятиях девушки, проговорил:

– Так ты тоже сомневаешься насчет всей этой войны? Может, ты просто проголодалась? Избегай таких снов.

Он тревожно подумал про себя: «Женщина эта прошла через рубеж между жизнью и смертью, чтобы стать мне контактом, при этом у нее совсем нет никого, кто мог бы ее утешить». От беспомощности Ян спросил:

– Что-нибудь еще тебе привиделось?

– Привиделось, что слово это – «справедливость» – затерли из мира. А что, если наступит день, когда и мы с тобой рассоримся? И станем врагами не на жизнь, а на смерть? – ответила Цзые.

Она его отпустила. Вздохнув с облегчением, Ян Вэй ощутил, что весь вспотел. О чем говорила девушка? Он ощутил горе, таившееся в глубинах ее сердца. За выставляемой на публику Цзые скрывалась еще одна женщина. Тоска по прошлому превосходила в ней повышенное внимание к настоящему. Ее все еще терзали воспоминания о прошлой жизни, а тело изнутри одолевала нечисть. Цзые действительно не повезло быть сотворенной единственной женщиной на борту корабля-госпиталя. Девушка уяснила немало истин, во многом разобралась, разглагольствовала перед ним о чем угодно, но и у нее были камни на душе, которые она не успела перевернуть. Она не тешилась никакими надеждами по поводу будущего. Обильными едой и питьем Цзые пыталась спрятать свою неуверенность. Что в конце концов необходимо женщине? Яну не терпелось разузнать по поводу привычек девушки, и в то же время он боялся расспрашивать ее. В чем заключалась причина страданий Цзые? И какие отношения им были уготованы? Они только-только познакомились, ничего еще не успели сделать, взахлеб обсуждали любые темы. Ничто не предвещало, что они могут стать врагами не на жизнь, а на смерть. Правда, в следующее мгновение могло произойти все что угодно… Или уже произошло… Встреча Яна и Цзые была неизбежностью в море случайностей. Их временно свела вместе непостижимая война, развязки которой пока не предвиделось.

Ян Вэй убеждал себя, что перед ним – ничего не понимающая механика, но все-таки не удержался от вопроса, в котором скрывалось искреннее и в то же время непреодолимое желание внести ясность в положение:

– А твой прообраз, та ты, которая пожертвовала собой… Что она была за человек?

Цзые огорченно проговорила:

– Я не особо помню. Остались смутные обрывки. Она однозначно любила поесть. Умирала в больших мучениях… Но я не знаю, каким человеком она была, какую жизнь она прожила. Эти воспоминания профессор Ваньгу мне не вживил. Впрочем, это не страшно. – Грусть девушки в один момент развеялась как легкий туман. – Моя задача – быть с вами в контакте.

Ян Вэй было понадеялся, что женщина снова вцепится в него, но осознал, что смысл ее человеческого бытия сводился к тому, чтобы быть контактом, и посему удержался от дальнейших расспросов.

Цзые проворно, безо всякого стеснения, протерла уголки глаз.

– Уф, пустяки, расчувствовалась разок – ну и хватит. Разве можно утратить веру в любовь?

К Цзые вернулась ее мужеподобная твердость и откровенность. У Ян Вэя в мыслях возникли образы уже переживших менопаузу женщин, которые, переступив пятидесятилетний порог, уподоблялись Элис Манро[80], являя будто из ниоткуда творческий талант к созданию фиктивной реальности. Времени оставалось в самом деле не так много, и никто их ждать не собирался.

Ян Вэй занервничал. Хотелось бросить беспощадно: «Сколько бы ты ни напускала таинственности, сколько бы ни проникала за кулисы, пускай даже под оболочкой человеческого лица и тела, ты – всего лишь медицинская сестренка, не более того». Но Ян загнал свои роптания на самое дно сердца.

Цзые достала что-то сладкое и положила себе в рот. Ян Вэй возмутился, что она с ним не поделилась. Захотелось протянуть руку и выдрать лакомый кусочек прямо изо рта девушки. Но Ян, разумеется, не посмел так поступить.

Цзые разоткровенничалась:

– Почтенный, я же хорошо понимаю, что у вас еще много сомнений, но вы их, пожалуйста, придержите при себе, хорошо? И не потому, что я не хочу их развеять, а просто потому, что времени нет… Прислушайтесь: вся больница, кажется, сейчас кушает! – Уподобившись охотнице, выслеживающей птиц, девушка сосредоточила все свое внимание на единой точке посреди запредельной тьмы, словно оттуда вот-вот готовился выскочить озлобленный неприятель.

Ян Вэй прислушался и, естественно, услышал звуки перемалываемой еды. Походу, все палаты теперь были филиалами столовой. И это казалось реальностью. Ян заметил:

– Давай поспим немного. Отдохнем чуток – и можно будет возвращаться на Общее собрание по изгнанию нечисти. Ты ведь пойдешь со мной? Отыщем общими усилиями Чудобольного, и не будет для нас больше никаких опасностей. Засыпай поскорее. Во сне голод не ощущается.

Ян Вэй, похоже, только в этот момент и признал, и принял новую миссию своего человеческого бытия. Больным предстоит повоевать не на жизнь, а на смерть за корабль-госпиталь. Сформулировав эту идею, Ян изобразил, что переворачивается на другой бок, и отвернулся от девушки.

Где-то над головой послышалось громыхание. Похоже, снова вертолет пролетел, отправляясь в очередной полет во имя выживания человечества. Ян Вэю привиделись то появляющиеся, то исчезающие в пустоте глаза профессора Ваньгу. Только таким взором можно соблазнить женщину, а не первой попавшейся натуральной или рукотворной плотью. Ян снова заворочался и приобнял Цзые, все же удерживая некоторую дистанцию от девушки. Приблизившись, он обвел взглядом ее с макушки до ступней, обращая внимание на каждый волосок на теле, будто женщина была вместилищем всех его воспоминаний.