Ян Вэй ощущал себя рассыпающимся на части, словно он только что пробудился от зимней спячки. Тело его будто полностью обессилело и разложилось. Он сжимал зубы покрепче, вознамерившись не дать себе кричать. Нельзя было дать этой женщине прознать, что он ощущал боль. И дело было не только в том, что надо было держать фасон. Если бы эта дамочка поняла, что лечение завершилось пшиком, то она, вероятно, отчиталась бы об этом профессору Ваньгу и рекомендовала бы Яна аннулировать и заменить на какого-нибудь другого человека. Больница, вероятно, уже спустила на него уйму денег. От этой мысли Ян переполнялся чувством раскаяния. Он снова испытал желание прикончить себя. Тот же вопрос: почему именно эта девушка? Почему под него синтезировали в качестве контакта именно такую женщину, а не какую-нибудь другую или, если уж на то пошло, мужчину? Снова история сделала за него выбор? Никогда он не думал, что окажется в теснейшей связи с историческим процессом. И, разумеется, то объяснялось войной, бесчеловечным прогрессом Возрождения и медициной.

Цзые откуда-то достала и стала читать мангу. «Ветер крепчает» того же Хаяо Миядзаки. Наверное, позаимствовала книжку у профессора Ваньгу. Ян Вэй подошел и заглянул девушке через плечо. Это оказалась очередная зарисовка на тему Второй мировой войны. Судя по картинкам, война все-таки разразилась или уже шла полным ходом. Чтобы облегчить боль неизвестного происхождения, мэтр медицины устраивает главному герою подмену лечения повествованием. В мире без боли он становится юношей, горячо обожающим летать. Его мечта – разработать мощнейший истребитель, который смог бы изменить ход войны. Отучившись в университете по авиационной специальности, герой сталкивается с параличом на фронтах. Он вступает в ряды ВВС и становится механиком. При поддержке любимой девушки ему действительно удается создать превосходную боевую машину, которую окрестили «Зеро» – «Ничто».

Ян Вэю стало не по себе от того, что в манге фигурировала любовная история при участии представителей противоположных полов. До него донеслись слова Цзые:

– Вот этот самый истребитель использовался для высокоточного наведения и сброса вируса, что позволило остановить генеральное наступление союзных армий на Токио. Но самолеты не просто рассеяли вирус. Пилоты, управлявшие «Ничто», прямо на нем врезались в ряды неприятелей и погибали вместе со своими пташками. Вирус действует, только если к нему в равных пропорциях примешать плоть и кровь жертвенников. Потом механик и сам пойдет на этот подвиг.

Ян Вэй вздохнул:

– Не думал, что так оно все и было.

Цзые спокойно отозвалась:

– А потом война продлилась до 1976 года.

– И вот они мы… – буркнул Ян Вэй.

Он осознал, что миссия девушки в качестве его контакта заключалась, по всей видимости, в восполнении непроясненных профессором Ваньгу пробелов и восстановлении тех воспоминаний, которые извел спирт. Однако Ян Вэй не понимал, как это так получилось, что технология, которую изобрел молодой человек из мира без боли, в конце концов сотворила нынешний мир боли? И при чем здесь вообще был Хаяо Миядзаки? Это же очередной деятель искусств как-никак. И неясно было вовсе, в каком мире оказался сам Ян. Он с глупым видом разглядывал молодняк на страницах книги, чувствуя, что ему это все знакомо на каком-то бессознательном уровне. Почему и в стане неприятеля были мужчины с женщинами, а равно применялась подмена лечения повествованием? Чистая случайность? Или намеренный план? Не была ли Вторая мировая война, в которую он угодил, примером сотворенной человеком истории болезни?

Ян Вэй нерешительно начал:

– Это просто цветные картинки. К тому же со множеством ляпов. Я в это не смею верить. Как можно поменять ход войны и исход истории всего двумя видами новых вооружений? Если союзники настолько сильны, что могут даже высадиться на Марсе, то как же они умудрились остаться без вакцины? Чего же они на передовую отправили один сиротливый корабль-призрак, по совместительству – госпиталь? Почему же именно Вторая мировая война, а не Первая, Третья, Четвертая или Пятая? Разве все эти войны не происходили? Где, в конце концов, находится неприятель? Я помню, что «по ту сторону моря» – место, до которого, согласно молве, добраться никто не может. Так что все это – не по-настоящему.

Проявленное недоумение Ян Вэя не вызвало у Цзые ни капли недовольства, она лишь терпеливо заметила:

– Почтенный Ян, я за вас беспокоюсь. Все-таки человек вы лицемерный. Почему же вы не высказали это все в лицо профессору Ваньгу? Смелости в вас хватает лишь на то, чтобы выразить ваши сомнения какой-то девчушке. В этом проявляются ваши изнеженность и слабоволие. Наставник избрал меня вашим контактом именно из опасений, что вы будете колебаться. Вот к вам и приставили кого-то, кто смог бы в нужный момент развеять ваши опасения.

– Так помоги же мне! – горячо попросил Ян Вэй.

Цзые откровенно заявила:

– А разве я прямо сейчас именно этим не занимаюсь? Ну что ж, позвольте вас заверить, что реальность куда более невразумительна, чем любые цветные картинки. Почтенный Ян, вам откуда знать, что достоверно, а что нет? К тому же у нас как-никак 1976 год на борту. Находитесь вы посреди этой эпохи, но ничего в ней разглядеть не можете. Вот уж действительно «не видеть истинного облика горы Лушань по той единственной причине, что стоишь на ней»[73]. Если бы мы отступили назад на тридцать лет и вернулись бы в 2006 год, на шестьдесят лет – в 2036 год, да даже на девяносто лет – в 2066 год, то вы бы все рассмотрели, словно вам подсветили обзор ярким пламенем. Или дали полистать мангу. Все совсем не так, как вы неуклонно себе придумываете, почтенный Ян. – В голосе девушки чувствовалась досада, что железо все никак не желало обращаться в сталь.

Ян Вэй застонал:

– Я не могу откатиться на тридцать, шестьдесят или девяносто лет. – И он подумал, что, наверное, ему суждено сдохнуть именно в 1976 году. И, по крайней мере, тогда его индивидуальной истории наступит конец. Война не явила тех машин времени и путешествий по времени, на которые рассчитывал Ян. Те были бы, вероятно, куда более эффективными средствами лечения в сравнении с подменами повествований. Но в больнице, скорее всего, не управились с испытаниями технологий. Ян же сам убедился в том, что машины лечения светом и тьмой прекратили действовать.

Женщина упорно продолжала увещевать Ян Вэя:

– Вторая мировая война действительно в самом разгаре. И это, по сути, та же Первая, да и Третья, и Четвертая, и Пятая мировая война… Это предметное выражение совокупности всех войн, не знающих границ времени и пространства. Война – единственная константа. Каждая смерть, которую вы имели возможность наблюдать, – вне всяких сомнений, творение войны. Здесь нет ни одного факта, который не был бы достоверным. Каждый человек ощущает телесную боль, которая передается ему по нервной системе. Иначе разве существовали бы больницы? Или вы никогда жалобно не кричали от страдания? Не хотите же вы заявить, что и боль ваша ох наигранна?

Ян Вэя разговорами снова довели до боли, но он по-прежнему сдерживался и не давал ей проявиться. Тогда Цзые повела Яна в морг.

Все пространство под палубой – 3 было перестроено в мертвецкий покой, именуемый «Грядой пагод». Прежде здесь располагалась штаб-квартира художников-«конкретиков». Покой составляли груды мертвецов. Тела принадлежали бойцам ранних пор и уже успели обратиться белыми костями в отрепьях военных форм, придававших останкам некоторую видимость присутствия духа. Тела не сдали Большому морю и не отослали в крематорий. По всей видимости, в то время на подмостках еще отсутствовали роболеки и художник по похоронам, вот корабль-госпиталь и следовал течениям некоей другой древней цивилизации, отдавался брожениям некоего иного искусства. Кости же так и остались лежать на прежнем месте вплоть до настоящего дня, и никто с ними ничего не предпринимал. Судно превратилось в одну большую передвижную братскую могилу павших героев. Ян Вэй подумал: нет ли среди тел образца, с которого была смоделирована Цзые? И снова предположил, что можно было бы отправиться к кладбищу кораблей на дне морском в поисках прежнего Ян Вэя.

Цзые же все еще говорила с ним, будто воспитательница детского сада с воспитанником:

– На ключевом этапе войны многие ошибочно уверовали, что Великобритания не выйдет из состава Европы и изолируется прямо в ходе военных действий. Но именно это и произошло. Масса людей держала пари, что Трамп никогда не станет президентом США. А он взял и одержал победу. И вскоре после вступления в должность вышел из Тихоокеанского стратегического союза, тем самым нанеся огромный ущерб союзным армиям. Все эти события – «черные лебеди», которых никто вовсе не ждал, но они все равно произошли[74]. Так что нам стоило бы поставить огромный знак вопроса рядом с нашей непоколебимой уверенностью в собственной рассудительности. Даже алгоритмам оказалось не под силу все это верно предугадать. В этом также заключается парадокс войны. Да вообще мы вступили в эпоху парадоксов, которые накладываются друг на друга нелинейным образом. Например, довоевались мы до того момента, когда уже несущественно, живы мы или мертвы. Точно так же непонятно, ушли в небытие или продолжают существовать государства. Любая материя, существующая в каком-то месте, может одновременно существовать и в другом месте. В таком Космосе мы живем, где все замешивается и сочетается на усмотрение каждого.

Ян Вэй вспомнил, что Сюаньцинь ему говорил о таинственных силах, которые способны даровать человеку и жизнь, и смерть. Он вздохнул.

Цзые продолжила:

– И потому мы не можем предсказать будущее. Предсказания сродни игре в кости. Нет, даже не в кости. Здесь вероятность даже не пятьдесят на пятьдесят. Странно все это, даже не объяснишь. Надо принимать, а не понимать. Следует сосуществовать во взаимном непонимании. Почтенный Ян, вот в чем заключаются наши с вами отношения. Ну разве не сюжетик из книжки с картинками? Вам, в силу почтенного возраста, не к лицу ребячество. А манги читают взрослые. Так что подрастайте поскорее.

Ян Вэй стыдливо и воровато потрепал седые волосы на макушке.

– Я и так уже состарился.

Мелькнула мысль: ничего удивительно, что Лоуби сравнивал больницу с университетами. Накопленные человечеством издавна знания и опыт продемонстрировали свою бесполезность. Чему бы мы ни учились, все было бессмысленно. Не Ян башкой не вышел, а вселенная обернулась слишком уж запутанной мистификацией. И чем больше реальность зацикливалась на себе, тем сильнее все расслаивалось. Верно заметил Сюаньцинь: болезнь – суть распад. Собранная силами биоинженерии женщина входила в ту небольшую когорту людей на судне, которая уяснила себе ситуацию. И Яну не следовало отмахиваться от рассуждений девушки. Все, что она говорила, было верным. Мир был куда более ущербным, чем красивая книжка с картинками. Но все же такой мир возник, и в нем зажило бесчисленное множество людей, которые пили и ели да мучались болезнями. Все обитатели этого мира жили и умирали, носимые водами истории то в одну, то в другую сторону. И в том была своя неопровержимая логика. То, что мы не можем что-то понять, вовсе не означает, будто это нечто лишено логики. А Космос точно нельзя было понять.

– Ясно. Все, кроме одного… – сказал Ян Вэй. Он снова поглядел на главного героя манги. Проектировщик «Нуля» внешне очень походил на него самого. Разница состояла лишь в том, что персонаж книжки был невероятно молодым. – А это кто? – робко поинтересовался Ян.

Цзые посмотрела на него взглядом, в котором читался вопрос: «Как, и это тебе объяснять надо?»

– Так это же герой Хаяо Миядзаки, – пояснила девушка вслух.

«Даже сойдясь, не знали мы друг друга», – подумал Ян Вэй. Он попробовал зайти с другой стороны:

– А прототип у него есть?

Цзые заявила:

– Ох, довоевались мы до настоящего момента, и все амплуа спутались. Разве профессор Ваньгу вам это не пояснил?

Ян Вэй начал было:

– И все же… – Ему хотелось вставить еще фразочку ради поддержания спора, но он не знал, как сформулировать мысль.

Женщина заговорила пылко, но утешающе:

– Сколько бы у нас ни было состояний, в подарок вам, почтенный, я могу преподнести лишь одну реальность. Вы – это вы сейчас, а не какой-то другой человек. Вас сюда поместили из-за крайне сложного стечения обстоятельств. Да и я здесь против воли. А потому у нас есть один вариант: держаться за то, что имеем. Ситуацию надо менять здесь и сейчас. – Это замечание словно являло пример отчаянного бесстрашия, на которое отваживалась девушка.

Ян Вэй же про себя вопрошал: а нельзя ли все это объяснить попроще? Война, как и боль, вероятно, составляет лишь проявление той диковинки, которая скрывается под поверхностью. Как песни сирен по отношению к ним самим. Та же самая штука. При этой мысли Яну очень захотелось положить голову на плечо девушки и выплакаться всласть. Однако он чувствовал, что от того выставил бы себя еще большим дурнем.

Ян Вэй спросил:

– А почему же союзные армии не придумают новое повествование, чтобы его подвести на смену текущему страдальческому миру? – Ему не хватало храбрости сказать то, что подразумевал: причиной всех бед был провал подмены лечения повествованием, которую ему устроил профессор Ваньгу.

Женщина заметила:

– Не живите ожиданиями, что небо вот-вот перед вами разверзнется. Даже если мы смастерим еще один мир, то и он по итогу станет невыносимым, потому что все роли в нем спутаются. С нас достаточно и насущности текущих переживаний. Бежать куда-нибудь отсюда смысла нет. Сколько бы раз мы ни подменяли мир на повествования, нам в каждом из этих повествований все равно придется бороться за победу, добиваясь того, чтобы малый успех становился большим, а частичный триумф оборачивался полным. Так что не лучше ли уже найти свое место в этом мире? – Цзые сжала кулачки и приосанилась, придавая себе геройский вид.

Видя такую реакцию собеседницы, Ян Вэй решил, что не стоит ломать себе голову анализом мучительных событий, которые уже произошли или происходили непосредственно в тот момент. Вместо этого он уточнил:

– И что же нам делать?

Девушка ответила с неприступной прямотой железнодорожного рельса:

– Снова взяться за прерванное дело! Скорого подкрепления не будет, а потому надо полагаться только на самих себя. Будучи ключевой фигурой в этой войне, вам, почтенный, не следует целыми днями изводить себя блужданиями в поисках видов. Возлагайте надежды исключительно на самого себя. А былое пусть останется позади. Больше манги читайте. Творите, спасайте мир. Все вдохновение, нужное вам, приходит изнутри.

Но Ян Вэю по-прежнему не хватало веры.

– А что это за прерванная работа?

Цзые торжественно объявила:

– Согласно распоряжению профессора Ваньгу, следует разыскать Чудобольного.

Ян Вэй прыснул.

– Ты о том самом Чудобольном?

У него перед глазами замаячил ковыляющий, придерживая большое пузо, старик, который постоянно возился с сабелькой в руках, мурлыкал себе под нос песенки и днями напролет думал только о боях. Яну казалось, что мир, который ему рисовала Цзые, вызывал еще больше сомнений. Однако он не мог сделать что-либо иное, как заставить себя принять его.