Возвратив вертолет обратно на палубу, Ян Вэй рухнул от изнеможения. Боль готова была разорвать его изнутри. Он принял таблеточку фентанила, дал себе передохнуть и только затем, довольный и утомленный, выбрался наружу. Ян бесцельно отправился прочь. В мозгах у него плавали, кружа, как на поворотном диске, одни только извилины профессора Ваньгу. Яна охватила досада. Как же это он умудрился не расспросить Ваньгу по поводу своей биографии и истории болезни? Впрочем, Ваньгу намеками дал ему кое-что понять. Раз уж на дворе война – истинный Ян Вэй должен быть бойцом, причем, вероятно, воином таким же достойным, как Лу Синь, Фэн Тан и Ясунари Кавабата.

Чуть погодя из-за какой-то постройки показалось уставившееся прямо на Ян Вэя личико. А, точно: женщина, которая показала ему, как отыскать профессора Ваньгу. Девушка отличалась складной фигуркой. Она уже успела облачиться в белый сестринский халат, поверх которого была надета рисово-желтая ветровка чуть ниже колена, высокие черные чулки и стройнившие ее бурые сапоги с высокими голенищами. Грудь женщины венчал бронежилет камуфляжных цветов. А аптечка как была, так и осталась при ней. Ни дать ни взять дамочка, сошедшая со страниц «О красотах кисок, мартышек и змей». Она бы хорошо смотрелась рядом с облаченным в военную униформу Ваньгу с фотографии. Вот только неизвестно почему в чертах девушки все отливало металлом, словно она была одной из тех машин, при помощи которых кормился Ваньгу.

Ян Вэй заколебался. Не иллюзия ли это была, которую вызвал у него неприятельский вирус? Однако девушка взяла его за руку и подтащила к своей груди.

Ян дрожащим голосом проговорил:

– Только повидался с профессором Ваньгу… Мне надо возвращаться на Общее собрание по изгнанию нечисти? Я не могу.

Женщина повела Ян Вэя за руку вдоль палубы. В мгновение ока картина перед ними преобразилась. Яну показалось, что они вернулись в былое время. Птичья клетка все еще стояла на том же месте, оставляя почетное место внутри себя пустым для достойного ее гостя. Затяжная война несколько нарушила искусность этой конструкции, но не лишила ее изящества. Ян заволновался, что девушка поднимет его на смех. Но она вроде бы и не думала ни о чем подобном. Ян уже в самом деле не мог дальше идти, а потому сел, повернувшись к раскрасневшемуся Большому морю, прямо на борт корабля, словно только что вернувшийся с усеянного трупами поля боя солдат. Девушка, увидев, как он садится, устроилась подле него. Красиво сели, словно уединившаяся парочка. Рядом с ними стоял, облокотившись о тот же борт и зачарованно вглядываясь в линию горизонта, доктор Силинь.

Обессиленный, Ян Вэй поинтересовался:

– Как тебя зовут? – Он предположил, что девушка была фронтовой медсестрой, которая пришла спасать его.

Девушка отозвалась:

– Цзые. – Слово вырвалось у нее изо рта с ароматом кружащих листьев, который подавил витавший вокруг них запашок формалина.

– Цзые? Как «Полуночь»? – уточнил Ян Вэй. Ему вспомнился звездный небосвод, который он видел, когда они посреди ночи поднимались по лестнице вверх к крематорию.

– Не-а, – сказала его спутница. – «Цзы» как «фиолетовый», «е» как «влага». Ведь все забавы в этом мире красного цвета, и заполняют они небо беспросветно-алой краской.

Ян решился уточнить:

– Так что же я все-таки должен делать? – И он пристально посмотрел на девушку, отметив, что ее упитанная фигурка клокотала, словно расплавленная медная патока.

Голосу женщины не хватало интонации и красок. Его словно заранее настроили на известные модуляции.

– А профессор Ваньгу вам разве не объяснил?

– Эээ… Он мне сказал что-то по поводу капель, песчинок, пчелок и муравьев, – пробурчал Ян Вэй. Насчет собственных перспектив у него еще никакого мнения не сложилось.

Ответ девушки прозвучал словно треск зеленого бамбука под ударами ветра. Ей будто не хотелось пугать сидевшего рядом мужчину.

– Профессор Ваньгу распорядился, чтобы я с настоящего дня была вам контактом.

Кровь Ян Вэя забурлила.

– Вот оно как… Контакт… – Он снова оглядел девушку. Ее упругие глянцевые губки отливали разлившейся по металлу ржавчиной.

Цзые заметила:

– Профессор Ваньгу хочет избежать тайных сговоров между неприятелями и его сторонниками, а быть на передовой он не всегда может. Да и тело у него такое, что на фронте находиться ему проблематично.

Перед глазами мелькали кадры, будто взятые из далекого прошлого. С виду можно было предположить, будто на корабле-госпитале все шло как положено. Манкирующие совещаниями врачи занимали себя перепродажами медикаментов и лечебной аппаратуры. Жаркие крики лавочников и лоточников огнем заполняли Небо. Лежавшие на поточных линиях больные проносились беспрерывной вереницей. Роботы то и дело забегали и уносились из палат. Крематорий продолжал сиять ярким блеском. Доктор Силинь застыл как статуя, спиной вдавившись в корабельный мостик. И тут Ян Вэй ощутил, что вскоре всему этому придет конец.

Ян Вэй спросил:

– А ты – медсестра?

– Здесь все мы – бойцы, – ответила Цзые.

– Понятно. Больной человек – военный человек.

– А скальпелем можно как убивать, так и оживлять.

– В этом я убедился.

– Кто-то помнит себя еще бойцом, а кто-то уже забыл об этом. Вот и приходится всем ворошить воспоминания.

Ян Вэй вспомнил о боевых играх в палатах и, покивав, заметил:

– Но ведь на этом корабле – одни мужчины.

– Так это от того, что развернулась свирепая бойня.

– Женщин вынудила бежать война?

Цзые пояснила:

– Нет, женщин истребили еще в ходе прошлых боевых действий. Неприятель разработал одно оружие с генным кодом, которое было направлено на борьбу с X-хромосомой. – Цзые говорила без каких-либо признаков эмоций. В ее словах не звучало ни йоты самовлюбленности или самобичевания. В этой особе напрочь отсутствовали общеизвестные женские обиды.

Ян Вэй припомнил матушку профессора Ваньгу. Острейший артрит плотной лианой опутал его целиком. И в боли ощущалось удовольствие кромсания по плоти, которым обыкновенно воодушевляются именно живые существа. Ян также обратился мыслями к особам женского пола, которых он прежде встречал, в том числе жене и дочери. Все они долгое время казались ему обыденными существами. И все же Ян ощутил, что соскучился по ним. А ведь женщины эти, вероятно, вообще никогда и не существовали, а составляли часть рукотворной истории болезни Яна. Или же этих дам в самом начале перебили неприятели. И все равно воспоминания Яна уносились к этим женщинам. Неизвестно, были эти чувства истинными или подложными, но они определенно рвали ему сердце.

Цзые голосом, полным рациональных ноток, заявила:

– Неприятель ошибочно полагал, что, вытравив женщин, уничтожит и нашу нацию. Для врагов нация – главная единица исторического развития… Они попробовали подорвать линии обороны союзных армий в самом корне. Так все женщины – о, женщины, то есть все мы – в одну ночь сгинули с лица земли. И в смерти их не было ни малости пользы. Однако, к худшему или лучшему, умерли они в недуге, а за счет препарации их трупов удалось по крайней мере откопать ценные истории болезней. Так женщины поспособствовали тому, чтобы мужчины продолжали вести борьбу. Вот как мы стали павшими героинями.

Ян Вэй проговорил тоном человека, уличенного за преступным деянием:

– А что же не мужчины пали героями? – Ему по-прежнему с трудом удавалось разглядеть в себе бойца, и это при том, что на его счету уже были убитые люди.

На этот вопрос последовал четкий и жизнеутверждающий ответ Цзые:

– Почтенный Ян, здесь все объясняется просто. Женщины, в сравнении с мужчинами, имели большие коэффициенты и умственного, и эмоционального развития. Мужчины же пьянствуют, и к средним годам их мозговое вещество бывает уже изрядно уничтожено спиртом. Ходят мужчины, изрешеченные и израненные, но все равно самонадеянно уверенные в своей непогрешимости. В безрассудной заносчивости хотят они всем заправлять на войне. Этим объясняются неудачи на поле боя. Будущее было за женщинами. И неприятель этого опасался больше всего. Вот они и решили прежде всего уничтожить Лян Хунъюй, стоявшую за Хань Шичжуном. Без поддержки и заботы женщины мужчины в целом кончены. Ни единого дня они не могут прожить без того, чтобы матушки им лично не спели колыбельную.

Ян Вэй не знал никого под именем Хань Шичжун и Лян Хунъюй[69]. Ян посмотрел на девушку перед собой тем взглядом, которым вглядываются в призрака:

– А как же ты тогда существуешь? – И он сразу почувствовал, что авторитет профессора Ваньгу для него пошатнулся.

Цзые ограничилась замечаниями общего характера:

– И только профессор Ваньгу осознал, что это вопрос первостепенного значения. Он напивался именно ради того, чтобы собственным телом апробировать страдания этого рода, и пришел к выводу о том, какие проблемы стоят в истоках войны. Профессор Ваньгу смоделировал меня на компьютере с одной женщины-героини. Отредактировал он меня и отпечатал, чтобы я была вам контактом. Почтенный Ян, вам повезло со мной.

Она вытянула руку и похлопала по плечу Ян Вэя. У того от прикосновения женщины свело зубы, а лицо сложилось в гримасу, но он не осмелился вскрикнуть от боли.

– За честь почитаю, за честь… А со мной-то что не так? – Про себя Ян задумался над тем, настолько ли уж он нуждался в женщинах. Ведь вряд ли он в прошлом был потаскуном, достойным сравнения с Дэн Туцзы?[70] Почему бы не призвать на свою сторону Цзинпая? Вот у кого следовало бы искать порок. Впрочем, порок так порок. Тоже достойная опция. И Ян ощутил, как бутоны его сердца зашлись буйным цветом.

Цзые заметила:

– Почтенный Ян, ваш мозг находится под атакой штамма вируса. Вы скоро совсем бы слетели с катушек. На ваше счастье, профессор Ваньгу принял вас на лечение и устроил вам срочный театр военных действий.

– Пресловутая подмена лечения повествованием? – отозвался Ян Вэй.

– Один из множества новых методов лечения.

– Но почему же никто не заручился моим согласием, а решил отрезать меня от страдания, заодно прихватив с ним и все мое прошлое бытие?

Девушка без особой охоты ответила:

– Так то же война, и каждый должен идти на жертвы. Что же вы все печетесь о своей мелкой боли? Ведь все мы оказались перед лицом великого страдания целой нации, грандиозной муки целой Солнечной системы, целого Млечного Пути, целого Космоса! К тому же будем откровенны, почтенный Ян, никакого человеческого бытия у вас не было, одна сплошная боль, а не бытие. В больнице все проблемы сводятся к вопросу лечения. Только при скорейшем выздоровлении можно будет снова отправиться на фронт. – Цзые подняла руку, затягивая окутавший ее многослойной привязанностью бронежилет и активно сдавливая налившиеся красными плодами гранатового дерева груди.

Ян Вэй будто провалился в сон. Ведь стрельбы вроде бы не было? Тогда к чему бронежилеты? Ян не осмеливался приглядеться к девушке, а тем более к птичьей клетке, поскольку уже было очевидно, что та была вовсе не птичьей клеткой. «Птичья» клетка предназначалась вовсе не для птиц, а, скорее, выступала, как и вся больница, казармой, в которой обитали не больные, а бойцы. А потому здесь тем более не было пространства для сантиментов и меланхолии. Но Ян также думал о том, что при всем проводимом с ним лечении от боли так и не удалось избавиться. Знал ли про это профессор Ваньгу? Да и даже если наступит такой день и боль все-таки отступит, разве болезнь не останется там же, где была? И какие выводы тогда прикажете делать? При первой возможности надо было лично поинтересоваться на этот счет у Ваньгу. Можно даже будет потребовать у врача вновь устроить ему подмену лечения повествованием, дать ему вернуться в ту эпоху медицины, где целый Космос был больницей, дать ему вновь сойтись с чередой женщин, звавшихся сестрицей Цзян, Аби, Бай Дай и Чжу Линь, нежели теряться в головокружении посреди этого будто одновременно подлинного и ложного театра военных действий. Ян опасался именно того, что Ваньгу, скорее всего, запамятовал. Слишком уж много алкоголя потреблял врач.

Ян Вэй, разыгрывая из себя юродивого, спросил:

– Но почему же со мной все это вытворяют?

Цзые ответила:

– Как? Разве профессор Ваньгу вам не объяснил? Потому что вы не обычный больной. Вы – единственный человек на этом судне, который умеет писать слова к песням. Те стихи, которые пишут больные массы, стихами, строго говоря, не назовешь. А врачи и такие «стихи» написать не могут.

Ян Вэй предположил, что наткнулся на нужное свидетельство, а сердце зашлось от сознания, что это действительно так.

До него донеслись слова женщины:

– Слышали вы когда-нибудь о таком явлении, как Возрождение? Только после него и появилась современная медицина. У нашего народа Возрождения не было, а потому, как бы мы ни пыжились, результата не было, и машина войны в движение все никак не приходила. Нам следует выучить упущенный урок. Возрождение, как и больница, – вещь кровавая и нечистая. И мы до нее еще не дотягиваем. В сущности, на вас пал выбор истории, ровно так же, как и на профессора Ваньгу, и на такую девчушку, как я. Мы – пешки перед лицом истории.

– Истории… – проговорил Ян Вэй. Он ощутил себя так, будто Большое море всей своей массой навалилось на него громадой в десяток тысяч метров или словно на него легла махиной гора Пяти стихий, когда-то рухнувшая на другого чудного примата. Под такими монолитами легко задохнуться. Впрочем, Ян не был той самой просветленной обезьяной. Его боль исходила не от того, что кто-то наложил на него заклятие, сжимающее голову железным обручем. И при виде девушки ему вспомнилась известная цитата: мужчина творит историю, а женщина сама по себе и есть история[71].

Цзые выглядела бесстрастно и скучно, наподобие хирургического агрегата.

– Именно так, истории, этой занимательно потешной штуки. Изначально медицина же была наукой весьма отсталой, которая всегда следовала туда, куда устремлялись чужие стопы. Для примера: сначала открыли рентгеновские лучи, а потом уже появился рентген; сначала изобрели компьютеры, а потом уже возникла компьютерная томография; сначала фармацевты придумали новые снадобья, а потом уже врачи обрели новые средства лечения… И это все – неоспоримые факты истории. Врачи-клиницисты на самом деле сильно зависят от множества других специальностей, у них самих не так уж много вариантов действия. Однако к настоящему дню медицина неожиданно обернулась наиболее самонадеянной наукой на этом светиле, бычится она, попирая небеса, отдавая приказы всем и вся, встала во главе всех остальных наук и дисциплин, даже обернувшись локомотивом войн. И сколько времени сохраняется такая ситуация? Может быть, скоро произойдет разворот и исторический процесс снова вывернет шиворот-навыворот. Потому что сущность истории – в ее бессистемности. История дарует иммунитет перед лекарствами. Выеживается история настолько, что чувствуешь себя беспомощным перед ней. И тем не менее приходится признавать разворачивающуюся перед твоими глазами историю за живую реальность. То, что мы видим, и становится истинным, все обращается в историческую нелепицу. История может условно подходить к концу, однако она всегда найдет себе козлов отпущения, чтобы продлить себя. Таких, как, например, я.

Ян Вэй промямлил:

– Слышал я когда-то такой девиз: «Понимание прошлого, созидание будущего, наступление или закат истории – за все это отвечает каждый из нас по отдельности»[72].

– Хе-хе. В больнице мы чаще говорим, что наступление и закат – один и тот же тупик, ведь жизнь каждого висит на волоске, – заметила Цзые.

– Профессор Ваньгу искал встречи со мной, чтобы превратить меня в каплю в море, песчинку в пустыне, пчелу в улье, муравья в муравейнике? Какой я могу внести вклад в победоносное завершение войны? – спросил Ян Вэй.

Цзые ответила не думая:

– Вы – новочеловек, прошедший подмену лечения повествованием, и, разумеется, вы здесь не просто для того, чтобы вертолетами управлять и пьянствовать. – Взглядами, в которых сияли огонь и металл самки обезьяны, женщина смерила Ян Вэя, будто устраивая патологический срез на расстоянии.