Взмывание с палубы ввысь отличалось от подъема к крематорию. Восхождение было и более головокружительным, и более стремительным. Душа Ян Вэя, пока ее хозяин рассматривал открывавшийся вид, улетела в пятки. Их корабль-госпиталь ужался до пятнышка на фоне безбрежных просторов Большого моря. А тем временем под предводительством нескольких замов к вертолетному ангару по палубе устремилась дружина врачей, всех как один красных до корней ушей и истерично орущих.
Профессор Ваньгу презрительно заявил:
– Это не неприятели, а свои люди, родные и близкие. Они и не предполагали увидеть меня. И им бы только наложить на меня руки и истребить без остатка. Никто им не преграждает теперь путь к тому, чтобы без затруднений забраться на престол начальника больницы. Впрочем, это уже без разницы. Чтобы осознать общую обстановку, всегда важно менять ракурс. – С этими словами он показал манипулятором в сторону Большого моря: – Погляди только! Это не природное море. Такой рукотворный океан нам устроил неприятель. Нас взяли в осаду. Вот это и есть сирены, о которых ты слышишь изо дня в день. Хорошо еще, что я заранее поместил Гидролокатора на дно судна, чтобы он оттуда за ними следил и отыскивал ниточки, которыми нас опутал неприятель, и следы, которые он оставляет вокруг нас. Мы же как-никак находимся в состоянии войны. Только никто об этом не знает. Все по ошибке уверились, что для нас наступила мирная эпоха. Что же это замы и заведующие играют из себя дурней и вообще ни слова об этом не говорят?
Ян Вэй себе под нос пробурчал:
– Война, неприятель, рукотворный океан…
Он чувствовал, словно вот-вот развалится на кусочки из-за тряски вертолета. И подумал, что, в сущности, даже неудивительно неучастие профессора Ваньгу в Общем собрании по изгнанию нечисти. Ваньгу лишь направил доктора Линая намеками предупредить всех о сложившейся ситуации, а Ганьцзо и Гидролокатора – строить круг обороны. Ян посмотрел из иллюминатора и увидел чистые морские волны, залитые бескрайним красным свечением. Не скажешь даже, что это искусственный объект. Он же сам туда спускался для ловли пневмоводорослей и на подводную разведку.
Профессор Ваньгу продолжал:
– И хотя это рукотворное море, оно все же море. А море несет нам одну истину. Еще Сталин говорил, что количество перерастает в качество[60]. Одна капля воды – ничто, зато из множества капель воды набирается целое море. Песчинка – ничто, зато из множества песчинок в одном месте набирается целая дюна. Одинокая молекула сама по себе температуры не имеет, зато температура возникает от скопления множества молекул. У одной пчелы умственные способности посредственные, зато множество пчел в совокупности дает нам непревзойденную силу мысли. Одной бактерии недостаточно для того, чтобы убить хоть одного человека, зато если происходит репродукция несметного количества таких же бактерий, как она, то можно уничтожить разом целую цивилизацию. Количественные изменения несут за собой изменения качественные. Много странных явлений возникает, когда мы в количественном отношении достигаем известных величин. И тогда качества одного отдельного элемента выходят далеко за пределы этого элемента. Вот почему неприятели смастерили Большое море. Это океан вирусов, которые губят людей. Сирены – болезнь, скопление вирусов. Это никакие не чудища. Мы их разве что под микроскопом можем наблюдать. И тем не менее это самые лихие демоны за всю историю человечества. Больницы мы создали для того, чтобы разгромить их… – Ваньгу, умело управляя вертолетом, продолжал набивать рот съестным.
Ян Вэй не поверил ушам.
– Значит, вызывают недуги в наших телах неприятели?
Профессор Ваньгу, отрыгнув из себя с харкающим звуком косточку, полным огорчения голосом произнес:
– Вот именно! Этих чертей сфабриковали наши неприятели. Новое оружие в руках врагов. Прототипом для сирен послужили цифровые микроорганизмы, которые сначала отредактировали на компьютерах, а затем произвели жизнеспособные бактерии. Из таких частичек и сложилось это море. Вирусы способны взаимодействовать и совместными усилиями эволюционировать благодаря коллективному разуму. Называют всю эту гадость «нечистым недугом». И недуг этот может пробивать иммунную систему корабля-госпиталя и, за счет самостоятельной дупликации человеческого ДНК, вредить нашим репродуктивным органам, крушить наши нервные окончания, парализовывать и уничтожать наши мозги. Наноклеточным репаратором справиться с недугом невозможно. Наши репараторы только ускоряют рост вирусов. Больные в настоящее время усиленными темпами дряхлеют, а проект по обращению старости во вторую юность завершился провалом. Так что менять курс вообще не имеет смысла. Ведь наше судно никогда никуда не направлялось, а лишь сонно дрейфовало в море. Мы как живой организм в посудине. Или загнанный зверь в западне. Умереть мы не можем, но и жить мы не в состоянии. Неприятели пока что не перешли к общему наступлению. У них еще не до конца сформированы все цепочки рецепторов. Однако исход уже близко. Им даже наступать-то нет нужды, они нас и так душат смертельной удавкой. Сам же видел, что на корабле-госпитале алгоритм сходит с ума, машины ломаются, врачи погибают, больные помирают в раннем возрасте…
Ян Вэй горестно спросил:
– И что же делать? – Как человек, с детства живший в мирную эпоху и писавший слова к песням, он никогда не сталкивался с настоящими неприятелями и полномасштабной войной. И у Яна закралось подозрение, что профессор Ваньгу ему пересказывал сюжет какого-то романа.
Однако профессор Ваньгу оказался человеком добросовестным. Он смерил Ян Вэя многозначительным взглядом:
– Главное – правильная стратегия. Неприятеля можно одолеть только одним способом. К тому же у нас есть количественное преимущество, которое открывает для нас редкие возможности. Что такое народные массы? Неиссякаемая сила! Элиты вроде бы состоят из индивидов, но и тех избирают из народных масс. Из тупой массы людей должна проявиться высшая мудрость. Это народная война нового, возвышенного образца. Кто сказал, что народную войну нельзя вести в море? Для больницы количественное преобладание обеспечивается за счет больных. Это источник наших сил. Как только мы наберем достаточно пациентов, сможем остановить наступление неприятелей и даже ответить на него стратегическим контрударом. Чем больше больных, тем больше неприятельским вирусам приходится расходовать времени и энергии на вылазки и вторжение. У нас открывается возможность ведения затяжной позиционной войны вплоть до победного конца. Для столь славного дела нужно участие широких больных масс! А это действо – искусство. Ничуть не менее блистательное, чем написание романов…
На автопилоте вертолет разогнался до предельной скорости и рассекал воздушное пространство, заодно выполняя петли в воздухе. Профессор Ваньгу возбужденно смеялся, и отсек вскоре заполнился остатками продуктов питания и брызгами спиртного. У Ян Вэя кружилась голова. Перед глазами все поплыло. Никогда в своей жизни он еще не поднимался до таких высот. Яна осенила мысль: а что, если павлины, прежде отращивавшие красивое оперение, – метафора на тему полетов Ваньгу на вертолете? И еще он вспомнил, что в этот самый миг больные во всей своей массе гибли по палатам. Со стуком в моторе – «тук-тук-тук» – вертолет вознесся до отметки в пять тысяч метров. Только с такой высоты можно было увидеть истинную картину происходящего. Пропала могучая флотилия. Остался только их корабль-госпиталь, одиноко плывший по Большому морю. Мир резко опустел. Море смерти – в самом деле каверзная уловка, подстроенная неприятелями. Ян снова почувствовал, будто в забвении и страхе дожидается кончины в глубоком склепе. Вертолет неожиданно резко полетел вниз под порывом ветра. Яна вывернуло наизнанку. Рвота окропила ротик, глаза и бутыль, в которой витал могучий мозг Ваньгу. Но профессору, словно тот уже был привычен к таким поворотам, не изменила невозмутимость. Манипулятор вытащил горячее полотенце, чтобы и врача привести в порядок, и Яна утереть. Вертолет стабилизировался и продолжил лететь на полной мощности.
Профессор Ваньгу сурово заявил:
– Я почти ритуально по пять раз каждый день совершаю дозор на моем летающем металлическом коне, чтобы контролировать опознавательную зону нашей ПВО. Неприятель, видя, что на борту у нас что-то происходит, пока что не осмеливался перейти в генеральное наступление. Враги сейчас взращивают нечистые недуги до поистине летальной концентрации и всесокрушительных масштабов. Пренебрегать опасностью до того, пока они завершат свой проект, они не будут.
Ян Вэй спросил:
– А где же, собственно, неприятели? – Он снова взглянул на Большое море. Кроме их корабля-госпиталя, там ничего не было видно.
Глаза профессора Ваньгу устремились за окно. Спокойно всматриваясь в линию горизонта, он произнес:
– Вероятно, истинное лицо неприятелей нам никогда не будет дано увидеть. В войне во имя медицины нет боев на танках, нет залпов артиллерии, нет штурмов городов и осад крепостей, нет даже кровопролития. И именно потому, что мы не видим неприятелей, война ведется беспрецедентно тревожно и принимает беспримерную величественность.
«Еще один неожиданный поворот», – подумал про себя Ян Вэй. А вслух сказал:
– С тенью мы, что ли, боремся?