Экскурсия в крематорий действительно стала прощальным променадом для Сюаньциня. Вскоре после той вылазки на палубе обнаружили труп с оторванными руками и ногами, вспоротым брюхом, выпотрошенными внутренностями и удаленными заодно глазами и мозгами.

Ян Вэй было собрался написать в честь Сюаньциня веселенькую прощальную песенку, но после такого зрелища у него начисто пропало желание что-либо сочинять. Смерть казалась Яну пробиваемой в теле у каждого человека дырой, которую ничем не заполнишь. Из таких-то дыр – и ничего более – формируется вся Вселенная. А ведь дыры, по идее, должны быть только у женщин?

Сюаньцинь так и не смог сменить себе метод смерти. Ян Вэй решил, что друг его попросту дурачил. В этом не было ничего зазорного. Смерть – все равно же смерть. Будто человека никогда и не существовало вовсе. Разглядывая то, что осталось от туловища Сюаньциня, Ян вознамерился доставить его в крематорий, чтобы там из обрубка выкачали все соки, а потом Ганьцзо его бы собственноручно сжег. Или же сдал на начинку для пирожков. Бросать товарища в море на съедение сиренам не хотелось.

С Ян Вэем уже успел побрататься Шаньсай. Оба они периодически становились предметом оскорблений и домогательств со стороны соседей по палате. Шаньсай объявил, что Сюаньцинь скончался не естественным образом, а был жестоко убит. Чрезмерно уж живой интерес Сюаньцинь проявлял к походам, всех за собой утаскивал на променады. И этому, дескать, обзавидовался не способный на свободные передвижения Лоуби, которого тем более раздражало, что Сюаньцинь взял в крематорий Яна, а не его. Лоуби тогда пожаловался Чудобольному, что Сюаньцинь сетует на их совместные занятия и позволяет себе высказывать чудовищные измышления, которые вредят всему кораблю-госпиталю. Сюаньцинь, по версии Лоуби, называл враками заявления в «Новостях медицины и фармацевтики» и по телевизору. И еще он будто называл Сымина самым отпетым больным и распространял теории, идущие вразрез с «Принципами больничного инжиниринга». А еще предрекал кораблю-госпиталю скорое крушение и только потому в стихах восхвалял псевдобум судна… Вскоре Сюаньциня роботы увезли под предлогом лечения. Когда Сюаньцинь вновь объявился, тело его было изрешечено множеством свежих ран и язв, и он ничего уже в собственную защиту сказать не мог. Как раз в то время, которое было заранее предначертано электронным табло. И на этот раз Чудобольному не пришлось кого-то подсылать с инсулином. С того времени как Чудобольной забрюхатился, он предпочитал не предпринимать каких-либо инициатив. Отсюда и возникло пособничество человека с машиной.

Припоминая, что он и сам дозволял себе при Лоуби «чудовищные измышления», Ян Вэй почувствовал ужас, что не увидит собственного последнего дня. Лоуби принялся снова понуждать Яна вступить в Комиссию самоуправления больных:

– Нам же еще пирамидами заниматься. Только крышу помощнее надо бы подыскать.

– Я оскорбил Чудобольного. Он во мне видит Сюаньциня, – заметил Ян Вэй.

Лоуби был неумолим.

– Вот скажи: не коротка же жизнь?

Ян Вэй сказал:

– Нет, мне она кажется на самом деле слишком уж долгой.

Лоуби сохранял настойчивость.

– Давай уж подноси красный конверт. Поднесешь – не умрешь.

Ян Вэй беспомощно ответил:

– У меня и гроша за душой не осталось. Ты меня обобрал до нитки.

– И ты еще, конченый человек, смеешь меня обманывать. – И Лоуби снова стал обыскивать Ян Вэя.

Ян Вэй готов был в любой момент расплакаться.

– Я только себя одного и обманываю. – И он подумал, что, чем байки травить, лучше уж огненными некрофагами одарить Лоуби.

Тот с упоенной радостью произнес:

– Ну же, поживем! Все равно времени не так много осталось. – И он снова обнял Ян Вэя.

Ян Вэй и хотел бы бежать, но не имел на то ни смелости, ни сил. Ему показалось, что Лоуби потихоньку обращался в смрадную дыру. Не такого хотелось Яну. В голове крутилась мысль: только ли со смертью человека уходит боль? Колесо бытия воскрешает нас к боли. Впрочем, может, и Колесо бытия заменить повествованием?

Трое из пяти членов учебной группы, в которую попал Ян Вэй, погибли. Остались только он да Лоуби. И кто же был следующим на очереди у смерти? Электронное табло высветило уже час кончины Лоуби, но не Ян Вэя. Чем выжидать в полном незнании, лучше уж сразу бы самоудалиться. Ян Вэй жаждал суицида, но не хотел, чтобы Лоуби умер из-за него. Правда, Гидролокатора прикончил сам Ян.

Снаружи послышался голос:

– Сирены! Сирены идут!

Больные высыпали на палубу. Однако никаких намеков на сирен не было. Как, впрочем, и человека, который возвестил их прибытие.

В высоком небе плавно носились легкие облачка. Мирный ветерок трепал упокоенные воды. Над головой у пациентов воссияла монументальная звезда, которая зависла низко над водной гладью. Под мощным блеском светила часть морской воды начала разлагаться и аннигилировать, перевоплощаясь в пурпурный газ. При этом обширный круг созвездия, то ли замерзший, то ли неудержимый в себе, сохранил серебристую окраску. Создавалось ощущение полной нереальности происходящего. Зато будто явил себя, подобно выступившим из-под спавшей воды камням, подлинный мир, пришедший на смену миру подложному.

С громким шлепком ударилось о воду обезображенное тело Сюаньциня, которое зависший в небе металлический диск сразу же обратил в порошок.