В ходе многочисленных променадов Ян Вэй сблизился с Сюаньцинем. Ян и не стремился к близости, потому что, с его точки зрения, пациенты были совсем непредсказуемые. По возвращении в палату он неизменно замечал среди скандаливших и пихавшихся Сюаньциня. Прогулки всего лишь временно откладывали мучения. Все равно гуляли они по одному и тому же кораблю и в конечном счете даже смерть забыть не могли. А болезни их лишь усугублялись. Сюаньцинь снова привел Яна к птичьей клетке. Та, конечно, поломалась и пришла в упадок, но все еще было видно, насколько искусно она первоначально была исполнена.

Сюаньцинь заметил:

– Поначалу это была художественная инсталляция, пользовавшаяся популярностью на корабле-госпитале. Ее смастерили опытные врачи. Доктора тогда были полны и творческого задора, и большого уныния. Им все хотелось сделать из судна нечто величественное, чтобы оно напоминало не столько больницу, сколько галерею искусств. Тогда можно было бы смягчить депрессию после провалов на операциях. С подачи врачей получился импрессионистский банк крови и «конкретный» морг[25]. Птичья клетка лучше всего отражала тоску, которая угнетала врачей. Но время шло, и мастерство оказалось утраченным. Но не надо думать, что это лишь развалины инсталляции. Прежде здесь жили жар-птицы.

– Не павлины ли? – спросил Ян Вэй, поднимая глаза к небу.

Помимо беспорядочно трепыхавшихся морских птах, там никакого другого движения не наблюдалось. В воспоминаниях Яну привиделось, будто там когда-то витали рассекавшие облака и заслонявшие солнце аппараты, взявшие под контроль небесные чертоги. Над морем колыхалось поверхностное, своевольное затишье.

У Сюаньциня лицо пошло пятнами, словно на нем вступили в противостояние темное и светлое начала.

– Говорят, что это были фениксы, или, как их еще называли обычные люди, птицы бессмертия. Больница хотела сделать из них тотем. Но в итоге символом избрали кресты.

– Птичья клетка не стационар ли для пернатых? – уточнил Ян.

– Какой такой «стационар»?

– Ну, по-любому же сейчас он пустует.

Сюаньцинь равнодушно ответил:

– Передохли все.

– Как же могут передохнуть птицы бессмертия? – заметил Ян Вэй. Он пал духом. Снова разговор зашел о смерти. Ян предпочитал верить, что птицы и были нечистой силой. Ведь, следуя теории эволюции, они произошли от ящеров-динозавров.

– Угу, – озвучил Сюаньцинь.

– Поубивались? Или заболели? – поинтересовался Ян.

Сюаньцинь загадочно произнес:

– А может, умерли не своей смертью…

– Кто мог их убить? – уточнил Ян. Он вспомнил, что Сымин творил с больными.

– Кто его знает, – сказал Сюаньцин. – Все, что творится в больницах, остается в больницах.

– Если птиц не осталось, то чего же птичью клетку не убрали?

Сюаньцинь подумал и заявил:

– Ее здесь оставили на тот случай, когда в ней поселятся новые птицы.

– А в птичьей клетке обязательно должны быть птицы?

– Много у тебя вопросов, и все странные, – отозвался Сюаньцин. – Что же ты любопытнее всех остальных? В самом деле Особобольной. Отвечу тебе так. Почему в птичьей клетке нет птиц? Когда птах нет, то каждый день кто-то будет чесать языком: «Смотрите, все пернатые передохли! Что теперь делать с птичьей клеткой?» А в том-то и вся суть. Точно так, как с больницей, в которой обязательно должны быть больные. Только благодаря больным больница и считается больницей. – Он снова засмотрелся на небо. – И то же самое с Космосом. И не нам, туристам, это отрицать.

Сюаньцинь считал ниже своего достоинства изучать «Принципы больничного инжиниринга», но и сам себе напридумал кучу лжи и ереси. Ян Вэй же полагал, что не столь уж легко сделать вывод о том, что все гуляки – больные или нет. Яна раздражало, как Сюаньцинь себя выделял из толпы. Но он боялся потерять товарища. Болезнь у него была не из легких, и если Сюаньцинь умер бы, то роль экскурсовода, вероятно, перешла бы к душевнобольному Юндо. Эта перспектива вселяла опасения, что лечебные туры уже будут продолжаться не в том ключе, как раньше. Впрочем, может, так было бы даже лучше? Развлек себя Ян чуток, а теперь ему забава приелась. Но он все равно продолжал ходить на прогулки. Вероятно, и он ощутил опасность или был введен в заблуждение по поводу возможности найти другие миры. Сюаньцинь же как раз продолжал таскать товарищей по болезни заведенными тропами.

Сюаньцинь снова кинул взгляд на птичью клетку:

– Какая разница, все равно она пустая, значит, в ней может завестись все, что угодно. – Судя по всему, Сюаньцинь имел в виду, что мертвое превращается в живое.

Перед глазами Ян Вэя птичья клетка обернулась Космосом. «Если так и есть, то бежать некуда», – подумал Ян. Можно ли внутри этой вселенной открыть новые пространства для прогулок? Сопоставил Ян мир птичьей клетки с миром насущным. Сделать бы клетку побольше. И тогда птицы смогут в ней летать. Правда, то полетом не будет. И мертвые птахи могут летать. Возможно, когда-нибудь и пациенты пойдут по их пути. От этой мысли Ян попытался вздернуть руки, чтобы прикрыть глаза, но увидел пляшущие по всему небу красные кресты.

Разумеется, вскоре умер и Сюаньцинь. И он не уберегся от обращения к Богу смерти. Как и остальные пациенты, Сюаньцинь пережил резкую боль, возвещавшую близость кончины. Мучения эти, похоже, восходили не к прогулкам. Вероятно, он просто отпрыгал свое.

Со смертью Сюаньциня резко оборвался прекрасный путь к исцелению, который сулили лечебные туры по кораблю-госпиталю. Всевышний втихаря прибрал к рукам последний козырь. Ян Вэй одновременно и упивался горем, и ничего не чувствовал. Будто совсем ничего с ним и не произошло.

При перечитывании «Принципов больничного инжиниринга» Ян обратил внимание на интересный момент: если брошюру читать задом наперед, то это было бы абсолютно то же самое чтиво, что и с начала до конца. Будто перед ним был священный свиток. Ян поинтересовался у Лоуби, не замечал ли он подобного. Ответ: совсем нет. Ян стал частенько таким образом зачитываться «Принципами», заодно сопоставляя их с «Кисками, мартышками и драконами». Но и такое чтение не помогало найти объяснения нарастающей тревоге. Ян будто ходил взад и вперед по глухому коридору между смертью и жизнью и все никак не мог пройти его до конца.