По инициативе Сюаньциня к прогулке добавили подводный этап, чтобы лечебные туры производили более будоражащее действие. Идея исходила от Цзинпая.

До поступления на судно Цзинпай учредил компанию мирового уровня по вылову трупов. Он и сам был аквалангистом, самолично нырял за утопленниками. В мире когда-то при таинственных обстоятельствах на дно отправилась масса кораблей, от «Титаника» и «Далекоидущего» до «Бисмарка» и «Годов и месяцев»[23]. Компания Цзинпая принимала участие в подъеме затонувших судов. Как-то Цзинпай повел свою команду в заснеженный регион, вызволять пропавших военных с озера на высоте пять тысяч метров над уровнем моря. Температура там опускалась до – 30 градусов Цельсия, а содержание кислорода в воздухе – до 40 %. Цзинпай пробил лед и погрузился в глубь озера. Под водой стоял еще более страшный колотун. Даже при двух парах свитеров и шерстяных рейтуз зуб на зуб не попадал. Цзинпай многократно поднимался и снова нырял, пока не нашел на самом дне мертвецов с выпученными глазами и еще выводок неописуемых существ. Закончив водолазные работы, Цзинпай слег с тяжелым недугом, после чего был сбагрен на корабль-госпиталь.

И вот Цзинпай снова взялся за погружения, но с другой целью: отыскать феминтологическое отделение. Цзинпай видел в этом то же самое обнаружение неведомых миров, при этом отступая от первоначального замысла прогулок и не осознавая всю опасность подобных занятий. Чтобы повысить вовлеченность товарищей по болезни в свой экзерсис, Цзинпай заявил, что под водой лежат затонувшие корабли, доверху заполненные сокровищами. Только так Сюаньциню удалось превратить погружения под воду в новую дестинацию променадов. Считай, археологические раскопки и охота за драгоценностями в одном флаконе.

В кладовке больные откопали поношенные скафандры и, нацепив их, резво попрыгали в воду. Пробив кромку воды, будто протыкая оконную бумагу[24], они попали в новый мир. Все преобразилось до неузнаваемости. Там действительно встречались затонувшие корабли. Они громоздились под водой. Выпяченные кили напоминали бивни мамонтов. Видимость была нулевая, так что приходилось полагаться на нашлемные фонарики. Трубопроводы и кабеля крест-накрест рассекали друг друга, а лестницы и прочие отсеки кораблей лежали полностью разрушенные. Одно неосторожное движение – и человеку грозило остаться прозябать в подводных каютах.

Ян Вэй из опасений потревожить пневмоводоросли или сирен не хотел лезть в море, но избежать этого было нельзя. В воде он сразу наткнулся на что-то. Опустил голову – мертвяк с проглядывающими из-под щек белесыми костями. Тело основательно запуталось в морской капусте, и опознать в нем старца или юнца, мужика или бабу было уже невозможно. Ян задумался о личности мертвеца. Закралось подозрение, что, может, это одно из его собственных тел кто-то выбросил за борт. Тут Яна потащило вперед. Сначала подумалось, что это пневмоводоросли или сирены его утаскивают. Но это была всего лишь рыболовная сеть. Внутри ее смутно угадывались образины нескольких крепко разоспавшихся живых мертвецов, у которых ноги срослись в плавники. Ян завис, покачиваясь в морской зыби. Сеть его обхватывала все крепче. Бог смерти посчитал возможным снизойти до взывающего о милосердии? Выхода нет, если он не распрощается с телом. Но к Яну подплыл Цзинпай и скальпелем обрубил сеть, вызволив товарища из пут. Придерживаясь за края сети, они понеслись по течению к затонувшему кораблю, который оказался вовсе не отдельным судном, а нижним отсеком их же корабля-госпиталя. У джонки-переростка, похоже, не наблюдалось дна, она простиралась к самым глубинам моря. Нижние палубы за много лет постепенно прогнили и обратились в отдельный, абсолютно безмолвный мир без конца и края.

Цзинпай заверил Ян Вэя, что именно в этой замершей в химерах корабельной гробнице и следовало искать женское отделение. Однако, сколько они ни рыскали, ничего так и не смогли отыскать. Цзинпай был немного раздосадован. Ян Вэй же подумал о том, что все эти найденные трупы, возможно, принадлежали женщинам.

Ян Вэй поинтересовался у Цзинпая:

– Что с тобой стряслось?

Цзинпай, всхлипнув, заметил:

– Я же не дурак, понимаю, что раны у меня настолько глубокие, что долголетия мне не видать. Я в какой-то книжице вычитал, что мужчины и женщины не просто живут вместе, но еще и «любят друг друга». А если уж мне все равно долго не жить, то мог бы довольствоваться этой «взаимной любовью». Только этим и существовали прежние люди.

Ян Вэй про себя подумал: «Да к чему вообще жить вечно?» Эта перспектива была по-прежнему недосягаемой, но все к этому стремились. Точь-в-точь как его от суицида – пока что – удерживал только анализ собственного прошлого и походы с тургруппой. И сознание того, что где-то позади них скрывалась неведомая «любовь друг к другу», повергало его, подобно перспективе смерти, в горесть и сожаления.

Подруг по болезни они так и не отыскали. Зато обнаружили медицинские артефакты. Под водой за многие поколения скопилась масса примитивных лечебных приспособлений, среди которых, помимо прочего, можно было распознать устройства для кровопускания, ртутные термометры, стоматологические щипцы и средства для ампутации ног. Открылось пловцам еще больше залежей израненных трупов, густо заполнявших подводный мир. Зацепки для исследования стародавних устоев медицины. Некоторым телам ампутировали все конечности. Некоторым устроили трепанацию черепа. Эта техника врачевания восходила еще к позднему неолиту: человеку надрезали скальп, извлекали кусочек черепа и шарашили молоточками и орудовали пилочками по твердой оболочке мозга. Осколки кости и костный порошок собирали на медикаменты с магическим действием. Были здесь и деформированные скелеты, чьи носители предположительно страдали не то туберкулезом позвоночника, не то остеомиелитом, не то периоститом, не то проказой. Фиксировались и признаки людоедства: на проломах в черепах и костях головы виднелись следы надрезов, шлифовки и обжига, периодически отмечалась недостача позвонков или свидетельства их крошения. Царапины и прочее явно было результатом внешнего воздействия: трупы протыкали, разрубали и пронзали насквозь острыми и тупыми инструментами.

Цзинпай самодовольно заявил:

– Говорил же я, что корабль-госпиталь – пережиток древней цивилизации, в которой было популярно рубить головы. Убедился? Вот почему нам, как утратившим любовь воинам на поле боя, нужны для утешения женщины-больные. Возможно, они вступят на корабль для того, чтобы последовать за нами в мир иной.

Ян Вэю показалось, что он погрузился не на дно морское, а в какой-то склеп. Эти кости точно когда-то были покрыты стремительно бурлившей мясом и кровью плотью. Но по виду нельзя было сказать, что в них когда-либо обитал дух. В их текущем ужасном состоянии они выглядели поживее, чем в жизни. Не видели ли мертвецы в гуляках как раз подлинную мертвечину? Белые кости молчанием давали ясно понять, что все и везде всегда переживает изменения. Перемены столь же вечны, как пузыри, постоянно порождаемые и сокрушаемые Большим морем, или застывшие результаты заплесневелого микоза ног. И для больницы это наверняка была щекотливая проблема.

Судя по трупам, их владельцы жили задолго до настоящего времени, вероятно, даже до начала истории. От чего они поумирали – оставалось неизвестным. Действительно ли корабль-госпиталь пытался скрыться от столь недоступного конца времен? «Принципы больничного инжиниринга» об этом ничего не сообщали.

Покойники были окружены изящной утварью: керамикой, фарфором, золотом, медью, в которых угадывалась изысканная простота старины. Все предметы были огранены и отполированы до совершенства. Не птичьим клеткам было с ними тягаться в красоте. Неподалеку виднелось оружие: дротики, мечи, алебарды, трезубцы и все в этом роде. Точно приключилась война. Может, из-за «взаимолюбви»? Тоже сложно сказать. Непонятно, имелась ли некая преемственность между демонстрируемыми здесь примерами недугов и тем, что творилось на корабле-госпитале.

Ян Вэй искал среди плотных стен останков прежнего себя. Может, этот «я» вообще был женщиной? И может ли завязаться «взаимолюбовь» между этим «им» и той «ей»? Не слишком уж чудное предположение для давно минувших времен?

Безголовый труп рядом вдруг понесся, подобно стреле, и скрылся вдали. В силуэте Ян Вэю привиделось нечто знакомое. Ему в костный мозг заползло что-то липкое и мрачное.

За тем покойником, напоминавшим Юдина, по пятам последовал Цзинпай. Он не стал дожидаться товарищей по болезни, а просто метнулся вперед, за смертью, поплыл сам по себе к таинственному женскому отделению или обители драконов.

Ян Вэй слышал прежде от Цзинпая, что тот верил в одно: если мужчины утратят половое влечение, то, считай, все пропало. Фразу эту он подслушал у одного больного со стажем, которого величали Достоевским. Цзинпай полагал, что страсть – предпосылка для здоровья и долгой жизни. Подруги по болезни не были для них природным бедствием. Из-за этой мысли Цзинпай основал организацию, которая искала на борту акушерское и родильное отделения. Но так ничего и не нашел. Организацию в дальнейшем расформировал Чудобольной. Достоевский в той самой заварушке и испустил дух. Цзинпай же решил не сдаваться и воспользовался прогулками как поводом для выявления таинственного лекарства: «любви друг к другу». Были и другие больные, которые тоже так думали, но не могли обратить думы в действие.

На следующий день труп Цзинпая всплыл на поверхность. Шею его обмотала черная коса, походившая на щупальце. Медленно вращался мертвый по воле волн и течений. В нем сначала и человека признать нельзя было. Товарищи по болезни первым делом приняли его за какую-то морскую тварь. В этом и проявилась роль «смерти» как «преображения». Такой конец был уготован мужику, пытавшемуся отыскать подруг по болезни. Никто не собирался вылавливать и доставлять Цзинпая на борт, потому что никто не хотел разделить с ним подобную смерть.

Морские валуны потихоньку уносили тело все дальше. И вдруг труп прямо встал над водой и, скалясь, устремил взор в сторону судна, перепугав всех пациентов на палубе. Во всем теле покойника ощущалась живительная сила смерти. У затылка возникло свечение, сложившееся в блестящий синий круг. Ян Вэю снова привиделось, как Цзинпай ногами катал остатки человеческих мозгов, словно желая написать ими одно-единственное слово: «взаимолюбовь». Яна прошибли слезы, но грусти он не ощущал.

Позже Сюаньцинь, Лоуби и Ян Вэй разделили заначку Цзинпая. Среди прочего они обнаружили припрятанный Цзинпаем истертый фотоальбом «О красотах кисок, мартышек и змей». Похоже, это был выловленный в воде артефакт. Альбом составляли фотокарточки каких-то прелестных особей. Впрочем, в виду отсутствия образцов для сравнения больные не могли точно определиться с тем, были ли двуногие создания на изображениях именно женщинами.

Ян Вэй предположил, что женского отделения, наверное, и не существовало вовсе и Цзинпай все это время гонялся за миражом. Однако Ян не осмелился высказать это допущение. Все-таки он надеялся, что некое женское отделение существует, пускай только в порочных фантазиях.

Ян Вэй принялся регулярно тайком проглядывать «Кисок, мартышек и змей». И тут вскрылось одно обстоятельство: похоже, контакты мужчин и женщин когда-то были делом в высшей степени обыденным. Потом эти сношения стали опасными. И, соответственно, за исчезновением женщин, возможно, крылось нечто иное.

Цзинпай ушел в море на поиски дам, которых он никогда и в глаза не видывал. Результат – товарищ умер насильственной смертью. Это стало темой для особо прилежной критики и осуждения на собраниях по обучению и обменам. Ситуация эта всех настораживала.

Наверное, не так глубоко ушел под воду Цзинпай. Если бы у него было потомство, то, может быть, передавая друг другу гены и постепенно мутируя из поколения в поколение, выродились бы они в подобие кашалотов и тоже погружались бы разом на две тысячи метров. И тогда что-то и нашлось бы.

Ян Вэй бросил взгляд на электронное табло и заметил, что время смерти Цзинпая наступило точь-в-точь как заблаговременно объявили. И успокоился, сбросив с души этот камень.