Временами тургруппа под предводительством Сюаньциня встречалась с вышедшими поразвлечься обитателями других палат. Немало больных подхватило как заразу страсть к променадам. Когда боль становилась такой, что жизнь была немила, все выходили гулять. Или же все выходили гулять, потому что так все болело до утраты желания жить. Общими усилиями больные массы, пускай разными путями, приходили к одному и тому же результату. Это пока что сложно давалось живности нового типа, которая обреталась на судне. Человек больной – больной по сути, и поселившиеся в нем демоны не могли изничтожить это качество.

На корабле-госпитале, при всех его масштабах, дестинаций для гуляний было не так уж много. Вот поэтому между визитерами из разных отделений зачастую вспыхивали конфликты за доступные ресурсы. Доходило и до увечий, и до смерти. Но, как известно, не набьешь морду – не узнаешь, с кем можно сдружиться. Благодаря мордобою люди сплачивались в еще более впечатляющий коллектив, команду грандиозную, с которой любое сражение было что переломать сухие ветки и охапку прогнившего хвороста. Так что после обмена хуками гулять становилось только веселее. Единственная загвоздка – когда очередной маршрут подходил к концу, приходилось расходиться по палатам, и боль, позабывшаяся на время променада, внезапно заявляла о себе с новой силой. Впрочем, с этим никто никак совладать не мог.

В отделении психиатрии был пациент по имени Юндо[20], тоже шатала со стажем. Юндо испытывал недовольство тем, что больница ставила как два разных диагноза умопрояснение и умопомешательство. У него к Сымину были большие вопросы по поводу критериев оценки степени психоза больных. Разве великие гении не сплошь помешанные? Если бы Фридриха Ницше взяли и поместили к ним на борт, то сотворил бы он «Так говорил Заратустра»? Если бы Ричарда Дадда силком вытащили в Большое море, то дописал бы он «Мастерский замах сказочного дровосека»? Юндо полагал, что в алгоритм закрался конструктивный недостаток, и для психбольного это было невыносимо, вот он и бежал из палаты на прогулки. Как-то набрел Юндо на стоящее место и пригласил туда Сюаньциня с компанией.

От нечего делать пришлось идти на корму судна, где разводили мутировавших человеческих особей, которые уже совсем преобразились в овощи. Руки и ноги у них свернулись в петли. На этот раз гидом выступал Юндо. Он пояснил, что из новочеловеков можно было делать мясные буханки на пропитание врачам и больным. В двухстах метрах позади винта прицепились человеко-водоросли. Они плыли под водой, периодически высовывая макушки головок. Вся нижняя половина тела у бывших людей обратилась в клеточные покровы, но не такие, как у пневмоводорослей. Роботы вытягивали щупальцы и высасывали из туловищ человеко-водорослей соки, которые использовались для лечения премиум-больных. Этот ресурс обращали в электроэнергию. Энергетические мощности самого судна уже ничего не производили. Тем более плачевно обстояли дела, если приходилось задумываться сразу о состоянии всей флотилии, вместе взятой. ВИП-палаты потребляли запредельно много энергии. В самом начале обходились установками, которые извлекали водород прямо из моря, однако все их переломали врачи, переживавшие ментальный дисбаланс. Человеко-водоросли урождались весьма разнообразными. Одна из них, будучи особью полупогруженного типа, заведовала всей морской фермой, окруженной по периметру на тридцать километров защитным ограждением, чтобы к человеко-водорослям не примешивались пневмоводоросли. Ферма обеспечивала стабильный приток даров моря и морской флоры, образуя под кораблем-госпиталем экосистему, чтобы тот совсем не развалился.

Юндо с горделивым видом воззвал к человеко-водорослям, но те не откликнулись, а лишь заморгали глазками. Человеко-водоросли утратили все языковые функции, а умственные способности их упали до минимального предела. Некоторые из этих овощей, находясь в полуживом состоянии, прямо так и сгнивали, распадаясь на уносимые течениями мембраны и матриксы. Юндо объявил:

– Прежде здесь размещалось колоссальное производство. Полное наименование корабля-госпиталя – «ООО “Спасение умирающих и исцеление больных в море”». Первоначально компания была холдингом крупного фармацевтического концерна. Начальник больницы – и капитан судна, и председатель правления корпорации.

Юндо, по всей видимости, разбирался в том, о чем утверждал, и сыпал истинами, неизвестными другим. У Юндо, как у человека психологически неуравновешенного, в голове будто имелся радар, позволявший ему демонстрировать поразительное умение отыскивать достойные любования уголки.

– «ООО»? – переспросил Лоуби. – «Концерн»? Дайтека я сверюсь по «Принципам».

Юндо отозвался:

– Зачем? «Принципы» ваши – пустышка, там нечего читать. Поначалу они вообще были составлены на английском. Это руководство, как и подлинная история, давно уже кануло в Лету.

Цзинпай заметил:

– А, так и это часть пресловутой «утраченной цивилизации»? И, значит, все, что в брошюрке написано, уже не правда?

– «ООО» по-английски будет corporation, а corporation восходит к corpus на латыни, то есть к «телу», – объяснил Юндо. – Так что все компании – это тела, по аналогии с горами мяса рядом с нами. Да и добрые и злые духи являются именно в телесных оболочках, наподобие насекомых, у них тоже есть головки, грудки, брюшки и ножки. Трупик Иисуса вы же уже видели?

Лоуби вставил:

– Нам хватило и пластиковой образины. Видели, в общем. Говорят, что это зачинатель больницы.

– Всевышний – что-то вроде программиста, – пояснил Юндо. – Только свое дитятко он плохо смоделировал.

Цзинпай встрял:

– Ну, даже при своей обезьяньей роже Иисус имел много поклонниц. Они же ему вроде труп зачищали.

– У всех нас есть тело, – заверил Юндо. – Им и обеспечивается контроль нашей души. Болезнь – общий язык контроля. Вот почему тела – самое главное. Они и есть больницы.

Сюаньцинь заявил:

– Сильный дух в слабом теле жить не может. Тело Иисуса дало пригвоздить и сгноить себя. Как такое тело, не умея сберечь себя, может спасать больных? Он бы, наверное, и не понял, к чему прогулки.

– Рыночная капитализация компаний изрядно снизилась, – отозвался Лоуби. – Врачи так разбушевались, что превратили больницу в ничто. Нечего им было представить акционерам. Вот Сымин и заступил вперед, чтобы привести все в порядок. Есть ли вообще у больных души?

Ян Вэй, слушая все это, ощущал, будто спит и видит сон. Он пытался отыскать в рассуждениях товарищей по болезни хоть какие-нибудь зацепки для ответов на тревожившие его вопросы. Ян скользнул взглядом по Юндо. У того была густая борода, которая от воодушевления топорщилась, от чего все лицо скрывалось под волосами. Походил Юндо на льва, но вполне себе симпатичного. Пациентскую робу он не носил, а вырядился под моряка. Поговаривали, что до попадания на корабль Юндо перепробовал много разных занятий, в том числе изучал политэкономию, работал докером, раскапывал недра, снимал документалки и торговал наркотой.

Ян Вэй поинтересовался:

– А чем таким занимается Сымин? – Ян все никак не мог отделаться от сомнений в адрес алгоритма. Почему тот постоянно норовил сделать все не по правилам? Весь контингент врачей, лидеров мнений и идеологических работников хотел заделаться предпринимателями и спасителями мира. Человечество уже как-то пробовало эту штуку. В результате потерпело тотальное поражение.

Лоуби раздраженно заметил:

– С Сымином спорить нельзя, да и не об этом разговор!

Юндо свысока глянул на Ян Вэя:

– Нет, давайте уж побеседуем. Истинный смысл прогулок – поиск. Чем дольше мы плывем на судне, тем меньше понимаем, что оно собой представляет. Нам надо осознать, какие иные миры скрываются внутри и снаружи корабля. Это наиважнейшее. Не сидеть же по палатам и зубрить «Принципы».

Все замолкли. При всех подозрениях насчет Сымина никто на борту не осмеливался публично оглашать претензии. Ян Вэю же показалось, что Юндо высказался разумно. Ян и сам подумывал по поводу существования иных миров.

Юндо продолжил философствовать:

– Сымин отрицает существование предков у живности. С его точки зрения, его миссия, наверное, окажется под вопросом, если больные смогут самостоятельно о себе позаботиться. Время на корабле-госпитале уже перетекло в безвременье. Больные – тупик, к которому пришла история, бесполезные существа посреди великой пустоты. Сымин даже ИИ себя не называет. Кто его смастерил? Если кто-то и стоит за Сымином, то это алгоритм помощнее. Доверимся судьбе. Сымин – продукт самостоятельного обучения и автономного развития.

Цзинпай засмеялся:

– Сымину, походу, не нравится идея пожертвовать ребром, чтобы сделать себе женщину.

Сюаньцинь призадумался:

– Может, и Сымин, подобно нам, начал гулять из желания обрести радость? Возможно, и он припомнил, что это судно как-никак – круизный лайнер? Впрочем, какая мне-то разница, что он и чем он занимается? Есть возможность душу отвести – и хорошо.

– То есть Сымин снял с себя ответственность? – бросил Лоуби, желая поддержать основную тему дискуссии. – Сидит он на своем холме, а достигшие вершин люди, как известно, местного холода не переносят? Одиноко, когда никого не видишь. Сам с собой же не будешь общаться. Но Сымин уж точно не распростился с больницей. Он, как и прежде, продолжает усердно служить больным. Он не отказывается от своего первоначального предназначения. Это больные, вопреки всем клятвенным заверениям, все подчистую забывают. Вот в чем разница между человечеством и алгоритмом, да и между кабанами и людьми.

Юндо спросил:

– Что, вздумал снова кабанчиков разводить? – И сразу же с нетерпением обратился к Ян Вэю: – А ты чего скажешь? Ты же – Особобольной.

Ян Вэй нерешительно промямлил:

– Мне кажется, что с Сымином что-то не так пошло… – Ян наконец-то собрался с духом. Возможно, его вдохновил Юндо. Или же он уже не боялся словить тумак от Юдина. – Не превратился ли алгоритм из поборника больных в их противника? Возможно, он претворяет в жизнь план по изничтожению пациентов? Потихоньку, шаг за шагом, доводит нас до погибели и истощения, чтобы все мы померли, а корабль очистился? Вероятно, это не было первоначальным намерением, но именно это алгоритм сейчас творит. Чем более героически он заботится о больных, тем менее действенно оказывается способен он о них позаботиться. И, возможно, он изначально стремился заботиться о нас! Но алгоритм сейчас нас предумышленно подчищает. А может быть, он и с самого начала хотел нас вытравить. Сбоит, похоже, наш алгоритм: мы же не больные, а туристы. Это обстоятельство, по умолчанию, выходит за рамки его режима работы. Нет такой команды, которая бы запретила машинам учиться дурному. Человечество же до сих пор никак не может справиться с тем, что последующие поколения следуют дурным примерам. Вот почему мы избавились от молодежи. Алгоритм у нас в корне порочный. А то к чему ему было бы сохранять красные конверты? Вот почему он всем нам предсказал смертный час. Сымин – демон, которого человек сотворил себе на голову. Он настолько же дурной, насколько дурны люди. Разве не в этом заключается внутренняя логика жизни на нашем судне?

После такого монолога от Ян Вэя Цзинпай и Лоуби совсем потеряли дар речи. Сюаньцинь призадумался. А Юндо, сложив свои заросли в улыбку, захлопал в ладоши.

Лоуби боязливо заметил:

– К чему это ты клевещешь на Сымина? Это же опасно! Сымин знает, про что мы думаем, и только от великодушия не вмешивается в наши мысли. Нет у больных права рассуждать об алгоритме. Он по своим, неизведанным для больных стандартам определяет, что есть медицина, а что есть лечение. Бесчестно утверждать, будто Сымин никого не спасает и ничего не исцеляет.

Ян Вэй, понимая, что облажался, не знал, куда деться от стыда. Хотелось взять слова назад, но это было невозможно, а потому Яну оставалось вечно раскаиваться на их счет. Снова возникло желание прикончить себя, но на глазах у всех этих людей было как-то совестно прыгать в море.

Сюаньцинь поинтересовался:

– А спасать и исцелять, дескать, дело чести?

– Помогать в смерти и поддерживать в болезни – святой долг больницы! – напомнил Лоуби.

– Помогать в смерти и поддерживать в болезни – то же самое же, что лишать человека жизни.

Все замерли, кроме Юндо, глаза которого излучали радость. Прежде никто себе такое не позволял заявлять. Сюаньцинь и Лоуби обменялись взаимно враждебными взглядами.

Ян Вэй взволнованно посмотрел вдаль, на водорослей-гуманоидов, и вставил:

– Эй, вы, мясо на воде, боль чувствуете?

И только тут на Лоуби снизошло провидение. Он чванливо принялся разъяснять:

– Вот! Когда кто-то затрагивает наше мозговое вещество, мы не чувствуем боли, потому что в мозговом веществе рецепторов боли очень мало. Вот почему пациентам можно препарировать мозги без анестезии. Через мобилизацию идей можно устранить боль. Если невыносимо больно – надо только подумать о достоверных вещах, и боль сама собой ослабнет. – Он снова декламировал наизусть постулаты из «Принципов больничного инжиниринга», словно возводя вокруг себя оборонительные сооружения.

Про себя Ян Вэй подумал, что сам он уже по уши погряз в страдании, но не выродился в человеко-водоросль. За это следовало благодарить Сымина? Или надо было снова выбирать сторону и перебегать к врачам? Это вопрос, на который предстоит ответить каждому больному, и именно ради этой темы Юндо развел полемику. Тот оказался пациентом на редкость расчетливым и хитрым. На прогулку его вывели неведомые мотивы.

Юндо, видя, что настало время, проговорил:

– Убедитесь во всем собственными глазами. – И он повел всех на осмотр достопримечательности куда более глубинной и сокровенной. Сюаньцину явно не по душе было, что Юндо сменил его на посту гида, но поплелся вслед со всеми.