За дверью комнаты раздался голос тети. Она звала меня завтракать. Прошлым вечером тетя забрала меня к себе после того, как отец выгнал меня из дома. Я заметил, как купленную с рук Хёндэ «Аванте» потряхивает на парковке, и стал переживать, что машина сломается еще до начала нашей поездки. Мама уже вытерла слезы, с силой похлопала меня по спине и сказала, чтобы я не унывал и заботился о себе эти несколько дней. Похоже, все матери и впрямь не могут вынести, когда их дети в подавленном состоянии. Я понимал, что ей с трудом удалось уговорить отца не отправлять меня обратно в больницу, поэтому послушно согласился с ней.

Из колонок доносились ритмичные звуки трота. В машине тетя слушает музыку на повышенной громкости. Видимо, так она пыталась заглушить одиночество.

– Ты постригся. Тебе идет.

Моя одинокая тетя сделала мне комплимент, который я не услышал даже от собственных родителей. От ее слов у меня защипало в носу, но пусть это останется секретом.

– Кушай побольше, восполни все, что пропустил вчера.

Когда я зашел на кухню, стол был уставлен множеством блюд и не уступал вчерашнему ужину. Хоть я и люблю вкусную пищу, но есть столько много с утра – перебор. Если серьезно задуматься, то тетя поправилась с тех пор, как я видел ее в последний раз. Впервые я немного забеспокоился о ее здоровье.

Я ел завтрак, больше напоминавший праздничный стол ко дню рождения, как вдруг почувствовал тошноту. Поскольку прошлым вечером меня уже успело вывернуть ужином, который съел сразу же после приезда, тетя не стала настаивать на том, чтобы я продолжал есть.

– Еда точно не испортилась?

Тетя подняла указательный палец и покачала им из стороны в сторону. Нет-нет. Она объяснила, что причины моего плохого самочувствия связаны с психикой, и рассказала случай из своей молодости.

– Я когда-нибудь рассказывала о том, как отдалилась от семьи?

– От бабушки с дедушкой?

– И от сестры тоже. Вроде это было в средней школе. Мы все вместе обедали за столом. Их чавканье и прихлебывания были настолько невыносимыми – я даже подумала, что не люблю свою семью. Тогда решила, что мне нужно уйти из дома и тайно готовилась к побегу.

– Ты собиралась сбежать?

– Не веришь, да? Но когда-то и я была такой же дерзкой, как ты. Так вот, пока искала место, где можно было приютиться, родители попали в аварию. Мне сказали, они погибли на месте. Я всегда знала, что однажды нам придется расстаться навсегда, но и подумать не могла, что этот момент настанет так быстро. Я осознала это спустя долгое время, и мне жаль, что к семье я была не так терпима, как к чужим людям.

В отличие от тети, проводить время с семьей мне больше всего нравилось за обедом. Потому что в такие моменты все молча ели и ничего не говорили. Но я понимал, о чем она – все же мы с тетей во многом похожи. Возможно, однажды мне тоже придется пожалеть, что я не был мягче к родителям.

– Я не ненавижу маму и папу. Просто иногда они невыносимые.

– Скажи об этом своей маме. В твоем возрасте она уже осталась без родителей. Поэтому и хочет для тебя всего самого лучшего. Она сильно переживает, что не может стать хорошей матерью.

Я и не догадывался, что маму это так беспокоило. Ей необязательно быть идеальным родителем, ведь я сам не примерный сын. Если мама станет идеальной, тогда мне придется ей соответствовать, а это так обременительно. Мне просто нравится, что мама – это мама, такая, какая она есть.

– Ты не будешь это есть?

Тетя доела мой завтрак. Снимать видео с поеданием еды нужно не Чхансону, а ей. Она ела так вкусно, что даже мой потерянный аппетит вернулся. Надо будет попросить ее поделиться с Чхансоном секретом, как есть с удовольствием.

После того как тетя ушла на работу в центр по правам человека, я лег на диван в гостиной и уставился в потолок. Думал, что после выписки из больницы буду жить обычной жизнью семнадцатилетнего подростка. Но все пошло совершенно не так, как я себе представлял.

На месте отца я бы тоже был не в восторге от того, что вырастил такого сына. Хотя у меня взгляды шире, я бы не стал так сильно злиться. Но на фоне здоровых детей друзей отца я действительно кажусь ничтожным и не даю повода для гордости. К тому же я страдаю от болезни слуха – и не от одной, а сразу от трех! Эх, даже сам себе не нравлюсь.

Наверное, тетя рассказала мне эту историю, чтобы я помирился с отцом, но чем больше я думал о нашей ссоре, тем сильнее начинал себя ненавидеть. Зачем солнце светит так ярко? Какое-то природное явление вздумало издеваться над человеком. В подобные дни, когда меня одолевает пессимизм, дождь должен лить как из ведра. Даже небо явно не на моей стороне.

Пытаясь укрыться от солнечных лучей, я свернулся, как насекомое. Казалось, будто все тело прибило к месту силой притяжения. Я хотел отключить беззвучный режим на телефоне и заметил сообщения от Хёджин, Докхвана и Чхансона. Хёджин просила купить для нее обед. Ну конечно же, она снова отправляет меня по поручениям. «Не куплю», – ответил я в мыслях и открыл сообщение от Докхвана. Он спрашивал, бросил ли я курсы английского. Земля не перестанет вращаться, если не приду на занятия. Следующее сообщение. Чхансон снова писал о ютуб-канале. У меня нет сил даже на ответ. Остатки энергии нужно приберечь на ненависть к себе.

Мест, где можно было укрыться от солнца, не осталось – всю гостиную заливал солнечный свет. Вдобавок пришло время обеда, и я проголодался. Мой пустой живот урчал. Пока я думал, заказать ли мне кашу на мамину карточку, раздался громкий хлопок дверью. Получается, даже в малоэтажных, но многоквартирных домах ужасная шумоизоляция. Шаги по коридору на верхнем этаже стихли, и снова воцарился покой. Казалось, все либо ушли на работу, либо спят после обеда. Тишину в квартире нарушал только мой урчащий живот. Желудок требовал еды. Он продолжал завывать, но мне было лень даже открыть на телефоне приложение доставки.

– Хочу… кушать…

Что? Что это? Звучит, как мои мысли, но я не говорил ничего вслух! Может быть, просто показалось?

– Ку… шать…

На этот раз я слышал отчетливо. Неужели бисквит? Я сосредоточил внимание на слухе, пытаясь понять, откуда доносится звук. С улицы? Или из дома? Квартира тети находится на втором этаже, так что это может быть и звук из здания напротив. Если он повторится, то я смогу определить, бисквит это или нет.

Но голоса больше не было слышно. Некоторое время я продолжал внимательно вслушиваться, и от этого у меня закружилась голова. Я не стал оттягивать момент дальше и заказал доставку еды. Голос раздался снова только после сообщение от тети о том, что она задержится на работе и я могу ужинать без нее. Тетя обожает еду, ее холодильник набит различными блюдами – нужно лишь разогреть. Но мне было лень возиться с кастрюлями, потом еще и посуду нужно мыть. К тому же скоро мне придется вернуть маме карточку, так что лучше использовать ее, пока есть возможность.

Позже я заказал еще одну доставку и с ноутбука тети зашел на сайт «Наша Эко». Доджу говорил, что создал проект под названием «Сокращение использования одноразовых изделий». Вот это скорость. Видимо, все это время ему очень хотелось делиться мыслями со своими сверстниками.

Зайдя на сайт по охране окружающей среды, я почувствовал угрызения совести за скопившиеся от доставок еды одноразовые контейнеры. Даже задумался о том, чтобы сходить в ресторан, из которого заказал доставку и поесть там, как вдруг раздался новый звук. На этот раз плач. Решив воспользоваться своим чувствительным слухом, я зашел в комнату, закрыл глаза и попытался ощутить звуковые колебания. Они становились все сильнее и шире. Звук шел сверху. Из соседней квартиры доносились еле слышные всхлипывания. Кажется, это был приглушенный детский плач.

В этом плаче звучало столько всего невысказанного. Судя по тому, что других голосов не было слышно, маленький ребенок в верхней квартире остался один. И хоть он был один, все равно не мог выпустить свои слезы наружу и тихо глотал их. Одной из причин, по которой ребенок подавлял свой плач, мог быть и голод.

Я остался в комнате до возвращения тети. Плач постепенно утих, а потом и вовсе прекратился, словно его удалили. Тем не менее ребенок не сдвинулся с места, а из квартиры не было слышно никаких признаков жизни. Вопрос о том, почему же он голоден, застрял в моей голове так крепко, что я забыл о своих собственных проблемах.

– Тетя, ты знаешь, кто живет наверху?

– Зачем это тебе? С ними что-то случилось?

В ее вопросе слышались подозрения – не ввязался ли я в новый инцидент с соседями сверху сразу же после того, как меня выгнали из дома по этой же причине. Потерявший доверие человек выглядит таким жалким.

– Нет, ничего. Просто стало интересно, есть ли у них маленькие дети.

– Они недавно переехали, точно не знаю, но, скорее всего, детей у них нет. Слышала, там живет молодая пара. Хотя ходят слухи, что жена ушла.

– В смысле, сбежала?

– Я не знаю, правда ли это. Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

Тетя пристально посмотрела на мое лицо и нажала кнопку на кофеварке.

– Будешь кофе?

– Нет, спасибо. Мне нужно уснуть.

– Вот и умница. Выспись как следует. Если тебя что-то беспокоит, всегда можешь обсудить это со мной.

Я лег пораньше, но никак не мог заснуть. Сколько уже дней я не спал нормально? Если и сегодня будет бессонница, я сойду с ума. Терзаемый мыслями, я проворочался в постели больше трех часов, пока не провалился в сон. Но внезапно меня разбудил громкий хлопок дверью. Я сонно посмотрел на время на телефоне – два часа ночи. Горло было таким сухим, будто я кричал во сне от кошмаров.

С полузакрытыми глазами я зашел на кухню, выпил воды и вернулся в кровать. Уснуть после кошмара трудно: а если снова приснится? Я укутался в одеяло и уставился в потолок, как вдруг раздался голос взрослого мужчины.

– Эй! Эй! Ты что, сдохла? Эй!

Это точно не было бредом, который я услышал в полусне! Я не выдумал эти слова! Клянусь, слышал их отчетливо! Даже сейчас, делая эту запись, я несколько раз переспросил себя, но ответ остается прежним: действительно звучал голос мужчины. После его слов больше не звучали ни голоса, ни плач ребенка, и я всю ночь переживал из-за этого.

Утром я нервно ждал в гостиной, когда тетя проснется. Потянувшись, она вышла из спальни и остановилась, заметив мое серьезное выражение лица.

– Тетя! У меня к тебе просьба.

– Ты чего такой серьезный с утра пораньше?

– Ты ведь работаешь в центре по правам человека, значит, можешь проверить личные данные, верно?

– Зависит от того, насколько они личные.

– Пожалуйста, проверь, действительно ли в квартире сверху нет детей.

Я максимально подробно рассказал тете о вчерашнем плаче и ужасных словах, которые услышал посреди ночи. Она задумчиво поднесла руку к подбородку и кивнула.

– Да, звучит действительно подозрительно. Но, может быть, у них гостят родственники с маленьким ребенком. Мы не знаем всех обстоятельств, почему он сказал такое. Понимаешь ведь, что нельзя делать поспешных выводов? Я говорю так, потому что переживаю за тебя.

Разумеется, я понимал это. Потому и попросил тетю провести для начала расследование. Она пообещала выяснить сразу же по прибытии на работу, но мне все равно было неспокойно. Я прислушивался к звукам в комнате, забравшись на стул, и простоял так какое-то время, уставившись в потолок. Ничего не было слышно. Я впервые почувствовал тревогу и беспокойство из-за тишины.

Пока ждал вестей от тети, раздалось уведомление из мессенджера. Я буквально соскочил со стула и посмотрел на телефон. Сообщение пришло не от тети, а от Жозе.

Надо же, в мире и такое бывает. Чудо, что человек, в котором я заинтересован, написал мне первым. Я был вне себя от радости, но не мог позволить себе это продемонстрировать. Ответил на сообщение максимально сдержанно, стараясь не выдать своих истинных эмоций.

– Зачем пишешь?

– Слышала, тебя из дома выгнали.

Как она об этом узнала? Мало кто был в курсе о моем изгнании. Неужели Хёджин опять проболталась? Но Хёджин незнакома с Жозе.

– Ничего не выгнали, кто такое сказал?

– Твоя мама. Она приходила к нам. Сказала, что понятия не имела о том, насколько сильно носятся наверху – аж потолок дрожит, – и спросила, стало ли моей маме легче от того, что твой отец тебя выгнал из дома.

Видимо, мама наконец поняла, как сильно шумит семья Жозе и что я не на пустом месте влез в скандал. Но на ее месте я бы не стал говорить про изгнанного сына. Ну, раз она встала на мою сторону, я могу ей это простить.

– Когда вернешься?

– Не знаю. Когда отец разрешит, тогда и вернусь. А что?

– Расскажешь мне подробнее о бисквитах.

В отличие от нашего разговора на детской площадке, теперь Жозе сама проявила интерес к теме бисквитов. Любопытство – признак того, что она немного успокоилась и все обдумала. Спокойствие – важный элемент для разговора. Я предложил Жозе встретиться завтра на площадке.

Наконец-то пришло сообщение и от тети. С помощью органов опеки она убедилась, что в 301-й квартире нет зарегистрированных детей. То есть официально маленького ребенка в квартире сверху быть не могло. Возможно, как и предполагала тетя, ребенок у них гостит. Я успокоил себя тем, что слишком остро реагирую, но неприятное чувство не покидало меня. Казалось, словно что-то упускаю.

Вероятно, из-за моей просьбы тетя вернулась домой раньше, чем вчера. Снимая обувь у входной двери, она спросила, слышал ли я что-нибудь еще. Я был благодарен ей за то, что она не посчитала, будто я ошибся или просто преувеличиваю обычные бытовые вопросы.

– Ничего не слышал. Прости, что заставил проводить расследование, когда у тебя и так полно дел.

Тетя села на диван, потирая обивку из искусственной кожи. Диван прошипел, выпуская воздух под весом, а место, на которое она села, сильно продавилось.

– Дети чаще всего подвергаются насилию именно дома. Поэтому в окружении часто никто этого не замечает. Многие просто не обратят внимания, даже если слышны удары, крики или детский плач. А если такие звуки повторяются, необходимо сообщить в полицию и выяснить, что происходит.

– В полицию? Но, наверное, это просто часть воспитательного процесса.

– Конечно, возможен и такой вариант. В большинстве случаев так и есть на самом деле. Но все же единственный способ спасти ребенка – быть лишь чуточку внимательнее. Не извиняйся. Ты, мой племянник, поступил правильно: так, как многие не решатся сделать, – тетя улыбнулась мне.

После ужина мы посмотрели с ней сериал, который, несмотря на нелепый сюжет, имел высокий рейтинг. Мне было неинтересно. Но, судя по оценкам, мой вкус, видимо, не особо популярен. После просмотра я вернулся в комнату.

– Ты все еще не умерла?

Как раз в этот момент сверху раздался грубый комментарий, больше похожий на реплику из сериала. Я тут же позвал тетю. Она вбежала в комнату, и я указал на потолок.

– Я слышал мужской голос.

Тетя навострила уши, прислушиваясь. Мужчина кричал на плачущего ребенка, чтобы тот скорее умер.

– Слышишь, что он говорит? Это же настоящая жестокость – говорить такое плачущему ребенку!

Я ожидал, что тетя согласится со мной, но на ее лице была лишь растерянность.

– Ничего не слышу. Что он говорит?

Мужской голос был тихим, а ребенок лишь всхлипывал, не кричал. Само собой, слышно было только мне, страдающему от повышенной чувствительности к звукам. Как быть? Тетя, заметив мою растерянность, положила руку мне на плечо.

– Он говорит что-то грубое?

– Спрашивает, почему она еще не умерла, и все время то появляется, то исчезает. А девочка плачет.

– Понятно. Значит, нам пора отбросить сомнения и сообщить об этом в полицию.

– Полицию?

– Мы должны спасти ребенка.

Дальше события развивались быстро: тетя позвонила в полицию, они выехали на место, мы, дождавшись полицейских у подъезда, сообщили, что вызов был от нас, и вместе с ними поднялись наверх.

Полицейский позвонил в дверь 301-й квартиры, и ее открыл мужчина в растянутой футболке. Когда я увидел его, меня охватило сильное чувство дежавю, будто бы мы где-то уже встречались. Полицейские сообщили, что прибыли на жалобу о жестоком обращении с детьми, – и глаза мужчины тут же испуганно забегали. Затем он бросил злобный взгляд в сторону меня и тети, стоящих за спинами полицейских.

Мужчина утверждал, что в доме нет детей – он живет один с тех пор, как его бросила жена. Его голос дрожал, а сам он выглядел встревоженным. Когда полицейские решили зайти внутрь для осмотра, он растерялся и попытался закрыть входную дверь. Завязалась небольшая стычка. Пока один полицейский, почувствовав неладное, удерживал мужчину, другой полицейский вошел в квартиру. Мужчина стоял рядом с дверью, слегка наклонив голову, и смотрел в пол.

Но я правда уже где-то видел его. Я посмотрел на его футболку, пропитанную потом, а затем ему в глаза. Мужчина, встретившись со мной взглядом, тут же отвернулся. Подождите, у него на подбородке шрам, и я такой точно где-то видел. Где же? Шрам на подбородке… Шрам! О! Вспомнил. Это тот самый человек, который устроил скандал в кафе Хёджин. Вот черт! Получается, голос этого придурка я слышал тогда за дверью.

– Из квартиры есть другие выходы?

– Нет, никаких, – мужчина даже помахал руками в отрицании.

– Понятно. Простите за причиненные неудобства.

Полицейские завершили осмотр квартиры, но моя тетя встала у них на пути.

– Подождите! А как же ребенок?

– Вы, видимо, ошиблись. В этой квартире нет никаких детей.

Слова полицейского удивили мужчину даже больше, чем нас.

– Не может быть! Я сама слышала! Извините за наглость, но можем ли мы сами войти и проверить?

Полицейский лишь пожал плечами в ответ. Мужчина, настороженно схватившись за дверную ручку, произнес:

– В моей квартире действительно нет никаких детей. Полицейские только что это подтвердили.

– Мы быстро осмотримся и убедимся лично, чтобы поверить вашим словам. Я работаю в центре прав человека, и у меня были случаи, когда дети боялись полиции и прятались в шкафу или под кроватью. Зайду всего на минуту, чтобы удостовериться, что никто не пострадал.

Не дав мужчине возразить, тетя подмигнула мне. Я, ощущая настороженные взгляды полицейских и мужчины, вошел в коридор. Проходя мимо мужчины, я уловил запах алкоголя. Внутри дома царил беспорядок и так сильно воняло затхлостью, что я неосознанно зажал нос. Поскольку планировка квартиры была такой же, как у тети, я и без указаний знал, где найти комнату. Дверь в нее была открыта. Как и сказал полицейский, ребенка не было. Куда же она могла подеваться? Или, вернее, где ее прячут?

Я закрыл глаза, попытался сосредоточиться на звуках и расслышал слабое дыхание. Нет, даже, скорее, не дыхание, а чье-то присутствие. Открыв глаза, я внимательно присмотрелся к месту, откуда исходил звук. Но так и не смог заметить ребенка.

– Ну что? Все проверили?

Мужчина неожиданно подошел ко мне со спины. Я был уверен в том, что ребенок все еще находился в комнате. Если я чувствую его присутствие, но не вижу, значит, он стал бисквитом – причем на третьей стадии. Я не мог просто так покинуть комнату, оставив его в опасности.

– Тут ребенок! – закричал я в отчаянии, и полицейские, стоявшие у входной двери, бросились в комнату. Серьезным взглядом осматриваясь вокруг, один из них спросил, где именно.

– В углу рядом с комодом. Ты меня слышишь? Если слышишь, скажи что-нибудь. Я помогу тебе, просто произнеси хоть одно слово! Тогда ты сможешь показаться!

Сейчас я понимаю, что не должен был звать ребенка вот так попусту. В спешке я допустил ошибку, полагая, что, если услышу голос бисквита, его существование станет явным. Я не подумал о том, как это могло выглядеть со стороны.

В итоге меня приняли за сумасшедшего и вытолкали из комнаты. Даже когда я вышел, бисквит так и не появился.

– Прошу прощения, такова процедура – проверять все вызовы. – Полицейский, подталкивая меня к выходу, извинился перед мужчиной.

– Ничего страшного. Всякое бывает. Откуда вам знать, в каком состоянии к вам обращаются.

Когда полицейские повернулись к мужчине спиной, я увидел его лицо: закрывая дверь, он искривил губы в усмешке.

По моей спине пробежали мурашки.