Вот что произошло со мной до этого момента.

Хёджин, упав с третьего этажа, сломала лодыжку и теперь должна носить гипс и отдыхать минимум месяц. Я даже не успел извиниться перед ней за то, что из-за меня и моего подстрекательства она попала в больницу. Отец насильно положил меня в психиатрический центр. После того как меня оформили, он сразу же ушел, даже не обернувшись, будто не желал больше видеть.

События, произошедшие всего два дня назад, теперь казались давним прошлым. Интересно, как там бисквит? Она в безопасности? Мысли о том, что, пока я заперт в больнице, ее жизнь может угаснуть, сводили меня с ума. Поэтому я учинил беспорядок и получил возможность описать все случившееся подробно.

С полностью исписанным блокнотом я зашел в кабинет главврача. Увлеченный картой пациента, старый шарлатан – главный и мой лечащий врач – перевел взгляд на блокнот в моей руке.

– Уже все написал? Ты ведь не провел за этим всю ночь?

Само собой, я не спал, но ответил иначе. Шарлатан, похоже, поверил. Видимо, он не особо догадливый.

– Я все внимательно прочитаю, так что можешь пока идти.

– Пожалуйста, прочитайте сейчас. У меня нет времени ждать!

Старик, опустив медицинскую карту, посмотрел на меня поверх очков. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Похоже, он уловил мою искреннюю просьбу во взгляде и наконец открыл блокнот.

Я терпеливо ожидал, нервно дергая ногой, и, получив за это замечание, начал грызть ногти. Даже посчитал все шоколадные конфеты в его корзинке со сладостями. За десять съеденных конфет старый любитель сладкого прочитал не больше одной страницы. Я начал переживать, что к концу блокнота зубы старика сгниют от такого количества сахара и он не сможет одобрить мою выписку. Спустя довольно много времени он снял очки и зажмурился.

– Это гораздо понятнее той ерунды, которую ты рассказывал по приезде.

Конечно, это же был мой лучший труд. Однако выражение лица старого шарлатана выглядело удивительно мрачным.

– Но ты не учел мою просьбу писать правду. Судя по тому, что бисквиты до сих пор фигурируют в твоих записях.

– Они правда существуют.

– Верю, ты ведь с пяти лет настаиваешь на их существовании. Но, как твой лечащий врач, я считаю иначе. Давай посмотрим на это с другой точки зрения. Предположим, бисквит – вымышленное существо, взгляни на свои действия под таким углом. Это довольно радикальный подход, все же ты верил в существование бисквитов больше десяти лет. Но даже если после этого метода бисквит останется с тобой, тогда я поговорю с твоим отцом и тебя выпишут.

– Вы же обещали, что, если я напишу, почему пытался проникнуть в квартиру сверху, выпишете меня.

– Обещание все еще в силе. Если подправишь немного текст согласно моему предложению, думаю, результат не заставит себя долго ждать.

Сначала я почувствовал, что меня обманули. Если даже человек, который, казалось бы, зарабатывает благодаря мне деньги, не держит свои обещания, кому я вообще могу доверять? Затем я ощутил какое-то унизительное желание схватить его за штанину и умолять о помощи. Но, прежде чем это произошло, мне удалось вернуть утраченную гордость.

Сам найду способ выбраться из больницы и ни за что не поведусь на уловки старого шарлатана. Я разом схватил все шоколадки из корзинки со сладостями на его столе, с грохотом распахнул дверь кабинета и вышел.

Меня тут же схватила дожидавшаяся медсестра и потащила на реабилитационные занятия. Занятия заключались в том, чтобы посмотреть, как я реагирую на различные звуки и постепенное повышение у них децибел. Если честно, я не особо доверял этому методу.

Как уже говорил, я воспринимаю звуки по-разному в зависимости от настроения. Так что, если отвлекусь на что-то или буду в плохом настроении, с трудом замечу, даже если реабилитационный врач будет играть передо мной на трубе. Такое бывает нечасто, обычно я указываю на недостатки таких упражнений, спорю с врачом и в итоге сдаюсь и иду на уступки. Но сегодня у меня было отвратительное настроение, и я стоял на своем до конца.

Когда мы с врачом, оба вымотанные, закончили изнурительное занятие, время обеда уже прошло. Вдобавок ко всем неудачам пропал мой блокнот с записями о бисквитах. Я обыскал всю комнату отдыха, в которой пациенты уставились в телевизор характерным для них пустым взглядом, но блокнота нигде не было. Хотя если так подумать, для чего мне его искать? В конце концов, там не написано, как сбежать из больницы. Полезнее будет поискать нужные для побега вещи.

Я стащил из подсобки клейкую ленту и, пока прятал ее в общем туалете, услышал шаги. Выйдя из кабинки, я увидел медсестру Пак, стоявшую перед зеркалом. Ее контуры в отражении были размыты. На момент моей прошлой выписки она точно не была бисквитом, но, похоже, с тех пор что-то изменилось, и она оказалась на первой стадии.

Когда наши взгляды встретились, медсестра Пак напряженно съежилась. Я пару раз видел, как старшая медсестра отчитывала ее за излишнюю застенчивость. Стеснительным людям в профессии, завязанной на общении, легко попасть под раздачу. А такое давление на постоянной основе может понизить самооценку и вызвать неуверенность в себе.

Выйдя из туалета следом за медсестрой Пак, я чуть не врезался в ее округлую спину. Она резко остановилась, прячась за углом. Другие медсестры – О и Син, – заметив меня, коротко поздоровались и прошли мимо, тихо переговариваясь между собой.

– Так ты поменялась сменами с Пак?

– Да, она, как дура, сразу же согласилась. Хотя я явно дала понять, что мне нужна замена только потому, что мы с тобой собирались погулять. А она до последнего делала вид, будто ничего не поняла. За весь разговор от страха ни разу не смогла взглянуть на меня, но, похоже, она довольно наблюдательная.

– Ну и хорошо. Ты ведь скинула на нее бумаги, которые старшая медсестра просила разобрать?

– Конечно. Она отлично справляется с бумажной работой. Я заберу документы завтра утром и отчитаюсь старшей.

В этой больнице изгоев по очереди выбирают? Год назад затравили одну женщину, потому что она была полненькой, и сделали из нее бисквита. Похоже, они тут до сих пор не избавились от этой дурной привычки.

Судя по тому, как Пак сжалась, она слышала все, о чем говорили две другие медсестры. Нет ничего печальнее, чем видеть, как взрослый человек теряет уверенность в себе. Я был занят поиском полезных для побега вещей, но, поскольку помогать бисквитам – моя обязанность, решил вмешаться. Я вышел в коридор и окликнул обеих медсестер.

– Извините. Я сегодня пропустил обед.

– Ох! Правда? Но столовая уже, наверное, закрыта.

– Я могу обойтись и без обеда, но как быть с лекарствами?

– Их нужно принимать после еды, да? Я уточню у повара и отправлю вам в палату что-нибудь подходящее. Поешьте и примите лекарства.

– Спасибо.

Медсестры развернулись и продолжили разговор, но теперь еще тише.

– Как же достало. И чего он не поел?

– Тихо! Он же услышит. У него слух отличный.

Верно, я все слышал. И раз уж так вышло, я тоже оказался втянут в эту историю.

Я спросил у медсестры Пак, которая с опущенной головой выглядела так, словно потеряла все в мире, можно ли мне одолжить коляску. Обычно она бы поинтересовалась, зачем мне понадобилась коляска, но в этот раз, видимо растерявшись из-за сплетен, ничего не спросила и поспешила за коляской. Как только медсестра ушла, я достал спрятанную клейкую ленту.

Медсестра Пак с грохотом прикатила коляску к туалету и, будто бы придя в себя, наконец спросила, зачем она мне. Вместо ответа я достал из кармана больничной пижамы шоколадную конфету.

– Присядьте, пожалуйста. Боюсь, вам будет скучно, так что вот, возьмите шоколадку.

Смутившись, медсестра Пак приняла шоколад и с недоумением посмотрела на меня. Я вежливо указал ей на коляску. Застенчивая по натуре, она так и не решилась спросить, зачем я предложил ей сесть, и, поколебавшись, опустилась в коляску. Я показал жестом, что можно начинать есть, но она посмотрела на шоколад так, будто ее приговорили к смертной казни, а в конфете яд. Услышав шуршание обертки, я оторвал кусок клейкой ленты и обмотал медсестру Пак, надежно прикрепив ее к стулу.

– Эй! Что вы делаете?

Она дергалась и пыталась вырваться. Я приложил палец к губам, жестом прося замолчать.

– Тсс! Я хочу сделать вам подарок. Подниму ваше присутствие в коллективе так высоко, что никто и никогда не сможет вас превзойти!

Я обматывал скотчем сопротивляющуюся медсестру Пак. Она попыталась высвободиться и даже поцарапала ногтями мою руку.

– Ох! Простите.

Я улыбнулся ей, делая вид, что мне не больно. Зная, как легко она пугается, я понимал, что медсестра обязательно закричит, пытаясь сбежать, а я не выношу криков, поэтому безжалостно заклеил ей рот клейкой лентой.

Больница была тише обычного. Постоянно переполненные коридоры пустовали. Это казалось знаком свыше – все так удачно складывалось для успеха моей выходки. Медсестра Пак пыталась что-то сказать, но это не могло мне помешать. Я крепко ухватился за обе ручки коляски, сперва убедившись, что та не перевернется.

– Ну что, готовы? Держитесь крепче!

Я толкал коляску по коридору и кричал, привлекая внимание всех вокруг. Пациенты вытягивали шеи из комнаты отдыха, чтобы посмотреть на нас, главврач выглянул из своего кабинета, и медсестры тоже столпились в коридоре.

– Стоять!

Кресло остановила старшая медсестра. Под ее грозным взглядом я непроизвольно отпустил коляску, и по инерции она покатилась дальше. Лицо медсестры Пак побледнело от страха.

Старшая медсестра, скрестив руки на груди, ледяным тоном велела прикатить кресло обратно.

– Сон Джесон! Мы закрывали глаза на ваши выходки только потому, что они не переходили границ. Но на этот раз вы зашли слишком далеко. Надеюсь, у вас есть веская причина для такого переполоха.

– Медсестра Пак так шумела, что я не выдержал и случайно ей отомстил.

– И что же такого шумного делала медсестра Пак?

– Она так громко шуршала оберткой от шоколадки, что это вывело меня из себя. Вы поймете меня, если сами услышите. Хотите покажу?

Я достал из кармана шоколадную конфету, снял с нее фантик и нарочито громко зашуршал им. Морщины на переносице старшей медсестры становились все глубже.

– Вы приняли сегодня свои лекарства?

– Ах, точно. Не принял. Но у меня не было выбора, медсестры О и Син в курсе об этом, но просто проигнорировали меня.

Видимо, моя намеренно запинающаяся речь сработала, потому что старшая медсестра перевела строгий взгляд на двух медсестер, стоявших у двери кабинета. Те испуганно замахали руками, отнекиваясь.

– Сон Джесон, как это мы вас оставили без присмотра? Не нужно на нас наговаривать!

– Вы сказали, что принесете мне что-нибудь поесть, чтобы я смог выпить таблетки, но так и не пришли.

В больнице всегда серьезно относились к приему лекарств. Как я и планировал, атмосфера начала накаляться, и на медсестер О и Син уставились как пациенты, так и другие сотрудники. Поняв, что все внимание приковано к ним, они опустили головы.

– Немедленно извинись. Ты ведь обещала позаботиться об обеде Сон Джесона.

Под пристальными взглядами медсестра О сделала вид, что у нее проснулась совесть. Она ткнула локтем медсестру Син, которая недоуменно фыркнула.

– Мы договорились сделать это вместе. Хочешь на меня все свалить?

Моя догадка оказалась верна – никто не позаботился о моих лекарствах. О и Син тут же начали перекладывать ответственность друг на друга так же быстро, как прежде спихнули работу на медсестру Пак. Их сплоченность, которая казалось крепкой, когда они обижали других, на деле была хрупка. Пациенты, которым не хватало развлечений в больничной рутине, тоже не остались в стороне и начали подливать масла в огонь.

– Хватит.

Старшая медсестра, осмотрев притихшую аудиторию, первым делом освободила медсестру Пак от липкой ленты. Похлопав ее по спине, она ласково похвалила ее. Теперь на Пак будут обращать внимание и ее всегда будут помнить, как несчастную медсестру, пострадавшую от приступа пациента с навязчивыми идеями. Все шло так, как я и задумал: теперь медсестры, любившие травить других, больше не смогут доверять друг другу, а Пак перестанет быть белой вороной в коллективе, и ее образ станет четче. Но почему она плачет?

Старшая медсестра, утешив Пак, бросила строгий взгляд на медсестер О и Син. Началась череда выговоров, но на этот раз мне было приятно их слушать. В словах старшей медсестры крылось предупреждение, что за унижение коллег рано или поздно придется ответить. Похоже, она была в курсе общей атмосферы в больнице. Могла бы вмешаться и остановить травлю, раз знала об этом раньше.

Я огорченно взглянул на нее, и тут же часть замечаний досталась и мне. Она начала читать нотации о том, что, даже если раздражает звук, не стоит прибегать к столь опасным выходкам. Поняв, что я слушал лишь вполуха, она строго посмотрела на меня. Взгляд рассудительного взрослого обладает силой, которая заставляет невольно испытывать угрызения совести. Под предлогом приема лекарств я потихоньку покинул комнату.

Во всей этой суматохе я и позабыл, что изначально пытался найти способ сбежать из больницы. Но даже изобретатель не смог бы придумать, как использовать клейкую ленту для побега. Поэтому я решил изменить тактику и найти рычаг для переговоров с врачом-шарлатаном. А возможно, даже и для угроз.

Вдруг мне пришла в голову идея: надо взять в заложники кого-то достойного стола переговоров. Это должно быть нетрудно, раз у меня так ловко получилось провезти медсестру Пак на коляске. Я оглядел комнату отдыха, подбирая подходящую кандидатуру, чтобы пощекотать нервы врача. Пациенты выглядели вялыми, а медсестры – раздраженными. Кто бы еще мог подойти?

Неожиданно в комнате отдыха раздался странный звук. Одна из уборщиц, увлеченная шумной развлекательной программой по телевизору, случайно задела ведро, и оно с грохотом перевернулось. Бинго. Я подошел к ней и, пока она вытирала воду сидя на корточках, попросил пройти за мной в кладовую и торжественно покинул комнату.

И вот уже уборщица в застиранной синей униформе сидит передо мной со связанными руками и ногами – не теряя времени, я затолкал ее в кладовую по аналогии с медсестрой Пак и обмотал клейкой лентой. Полрулона ушло на тело, и теперь ее руки были крепко связаны.

Уборщица и глазом не моргнула, пока я ее обматывал. Напротив, казалось, что ей даже чересчур комфортно. Это резко контрастировало с поведением медсестры Пак. Интересно, пришла ли она в себя после того, как старшая медсестра ее поддержала? Почему-то мне было немного не по себе – возможно, из-за того, что я видел ее слезы.

– Послушайте. Я должен покинуть больницу, у меня есть свои причины на это. Поэтому я взял вас в заложники. Понимаете?

Уборщица, шевеля опухшими пальцами, кивнула подбородком.

– Ладно.

– Пока мой план не сработает и я не сбегу, вы останетесь здесь в подсобке. Потом кто-нибудь вас освободит. Так что волноваться не о чем, я обязательно сообщу о вашем местоположении, когда выберусь отсюда. Но пока что вам нужно сидеть тихо. Согласны?

Уборщица больше не смотрела на меня, она уставилась на выпрямитель для волос на полке. Откуда он вообще здесь взялся?

– Вы же понимаете, что происходит? Что скоро вы останетесь тут взаперти?

– Да, понимаю.

– И вам не страшно?

– Я так устала за день. Мне бы не помешало спокойно передохнуть. Только знаешь, есть охота. Дай-ка шоколадку.

Я на автомате достал из кармана больничной пижамы шоколадную конфету и протянул ей. Уборщица пошевелила крепкими плечами и, пока я еще не успел осознать, освободилась от скотча и взяла шоколадку.

– Откуда вы узнали, что у меня есть шоколад?

– Главврач велел пополнить корзинку со сладостями, потому что ты все забрал. А еще я слышала, ты медсестру Пак до слез довел? Она хоть и крупная, но слишком наивная для таких шуток. Тебе стоит извиниться перед ней.

– Довел? Да я сам чуть не разрыдался! Она мне руку поцарапала: вот, смотрите! – Я показал ей царапины на предплечье.

– Так ты первый ее скрутить хотел.

– Потому что она шумела.

– Ты здесь, чтобы вылечиться от этого.

Ответить было нечего – она права.

– Извинишься?

– Посмотрим. Передайте медсестре Пак, чтобы она обрела уверенность в себе.

«Пусть больше не исчезает», – эти слова я оставил при себе.

– Ты ведь на самом деле помогал медсестре Пак, правда? Боишься, что из-за своей незаметности она исчезнет.

Уборщица сама однажды была изгоем и стала бисквитом из-за травли. Поэтому, как никто другой, понимала положение медсестры Пак.

– Почему подросток должен переживать за взрослых? Самим пора справляться.

– Почему-то, став взрослым, жить становится только сложнее.

– Я, между прочим, будущий член общества, разве вы не должны вселить в меня надежду на будущее? Не говорите так реалистично.

– Что поделать, таков уж мир.

Пухлые пальцы уборщицы зашуршали оберткой шоколадки. Держать ее в заложниках не было никакого смысла.

Я сдержал вздох и медленно закрыл за собой дверь подсобки. В последний момент уборщица еще раз улыбнулась мне в щель. За дверью послышались напевы – видимо, она была рада этому короткому перерыву. В конце концов я не выдержал и тяжело вздохнул.

– Джесон, ты еще там? Если меня будет кто-нибудь искать, сделай вид, что ничего не знаешь. И, будь добр, убери ведро в комнате отдыха.

Похоже, меня опять провели. Вместо того чтобы выплеснуть свое раздражение, я выключил свет в подсобке.

– Спасибо, – раздался голос уборщицы из темноты. Казалось, без света ей понравилось даже больше. – Кстати, насчет детского плача, который ты слышал – это точно был ребенок?

Я тут же распахнул дверь подсобки. Свет из коридора пробился внутрь, создавая тени на лице уборщицы. Она прищурилась, когда я вновь включил свет.

– Как вы узнали?

Она протянула мой блокнот.

– Нашла в реабилитационной.

– Врете ведь. Вы его взяли без спроса, да? Мне нужно было исправить некоторые моменты, а из-за вас я потерял столько времени!

– Ты серьезно думаешь, что тебя выпустят, если просто исправишь текст? Мне кажется, это не так работает.

Меня засунули в больницу не из-за мести. Как раз в этом-то и проблема. Бисквиту грозит опасность, а я ничего не смогу сделать.

– Ты действительно слышал детский плач?

– Я в этом уверен! Вы же прочли все в блокноте и тоже мне не верите?

– Ладно, допустим, слышал. У тебя всегда был такой чувствительный слух? Видимо, того ребенка ты заметил, как и меня. Но что собираешься делать, выйдя отсюда? Мстить?

– Нет, я должен спасти бисквита. Если этого не сделаю, он может погибнуть, – выпалив это на одном дыхании, я осознал, что больше не могу терпеть беспомощное положение. Уборщица задумчиво жевала шоколад.

– Уверен, что хочешь спасти?

– Мне поклясться на крови?

– Не язви. Ладно, раз ты настроен так решительно, помогу тебе выбраться.

Не успел я поинтересоваться, в чем же будет заключаться помощь, как уборщица встала и с силой сорвала остатки скотча. Набравшись энергии, будто супергерой, она уперла руки в бока и твердо сказала:

– У меня есть план.

Заразившись ее уверенностью, я почувствовал, как во мне снова разгорается надежда. Если она будет на моей стороне, то все точно получится.