Удивительно чистое голубое небо нависало над кладбищем, где опечаленные, с заплаканными лицами люди прощались с любимым членом семьи.

Махира была похоронена рядом с Лейлой – это было её желание, и Ибрагим Асадович выполнил его.

Мира держала за руку Аишу и тихо плакала.

Нина, прижавшись к плечу Ивана, заливалась слезами, чувствуя невероятную утрату. Иван, опустив глаза, стоял неподвижно, подобно статуе, и лицо его излучало скорбь.

Он так и не осмелился поднять глаза ни на Махиру, ни на Лейлу, что смотрели на него с чёрного мрамора стелы, на которой были выгравированы их изображения.

Ибрагим Асадович не отрывал затуманенного взора от могилы жены, и сердце его горело жгучим пламенем скорби, испепеляя всё, что осталось от когда-то счастливого внутреннего мира.

Ратмир, стоявший рядом с тестем, смотрел на две могилы. Его застывшее лицо ни разу не дрогнуло. Он был потерян, сломлен. Внутри – бесконечная пустота. Несмотря на то что июньская погода была тёплой и ласковой, на кладбище веяло лютым холодом, озноб пробегал по спинам собравшихся.

Рука Давлата лежала на плече Ратмира.

Руслан ненадолго прикрыл глаза. Каждому из них было невыносимо тяжело. Эта потеря подкосила их всех.

Они любили Махиру. Очень сильно любили.

Сюзанна и Дженк стояли в трёх метрах от всех. Дженк, в небрежно накинутой на плечи чёрной джинсовой куртке, тупо смотрел на мраморную плиту; его лицо было пустым – ни скорби, ни злорадства, лишь какая-то отрешённость от происходящего, будто он смотрел не на могилу женщины, с которой бок о бок жил много лет, а на какую-то сломанную вещицу в гардеробе, с мыслями: «Было. Ну, нет так нет».

Но Сюзанна…

Она стояла с идеально прямой осанкой, приподнятым подбородком, в чёрном облегающем костюме, и её тонкие пальцы судорожно сжимали букет белых лилий.

Волна ярости накатила на Миру так внезапно, что у неё зазвенело в ушах.

Мира повернулась к Сюзанне и Дженку, едва сдерживая себя. Её взгляд – полный осуждения – вонзился в них, как нож.

Сюзанна медленно подняла на Миру глаза. Их взгляды встретились – и в её глазах Мира не увидела ни капли сожаления. Лишь холодный расчёт.

Да, они стояли здесь явно не по собственному желанию и не из-за раскаяния за их озлобленность и несправедливость по отношению к женщине, которая была достойна лучшего.

Сюзанна едва заметно дрогнула. Её пальцы вцепились в стебли лилий так сильно, что сок из них выступил на кожу рук.

За спиной Миры раздался кашель – Ибрагим Асадович наблюдал за ними, его лицо было непроницаемо. Но в том, что он встал специально между Сюзанной и Дженком и могилой жены, читалась трагедия отца, разрывающегося между ненавистью и долгом.

Как они смеют? Как они смеют стоять здесь, когда ни разу за эти месяцы… Ни одного вопроса о её самочувствии, ни одной попытки подойти и поговорить, ничего человеческого и тёплого.

Разве так можно?

И, глядя на них, злость кричала в Мире из-за того, что такое возможно.

Внезапно завыл ветер, зашелестели листья на деревьях. Мира внутренне сжалась в комок, а потом почувствовала, как маленькая ручка Аиши в её ладони дёрнулась. Мысли, полные ярости, мгновенно стихли. Удивительно, как одно касание этой девочки влияло на её чувства.

Их взгляды пересеклись. Мира взяла девочку на руки.

– Бабушка всегда с нами, – прошептала Мира ей на ушко. – Хоть она и ушла далеко, но знай: там, на небе, рядом с твоей мамой, ей хорошо.

В глазах Аиши промелькнуло понимание. Она подняла личико и взглянула на голубое небо, на котором не было ни единого облака.

Вдруг Мира услышала тихий-тихий голос Аиши, прозвучавший прямо у её уха:

– Я скучаю по ней.

– И я очень скучаю.

Мира, уткнувшись в плечо девочки, глубоко вдохнула и позволила слезам успокоить душу.

Ратмир посмотрел на них. Он подошёл, молча забрал дочь в свои руки и притянул к себе Миру.

Она, уткнувшись в его грудь, не в силах сдерживать боль, громко заплакала, не имея ни капли сил, чтобы бороться с собой.

В этот день каждый из них потерял близкого, родного человека. И эта утрата отразилась не только на их лицах, но и в сердцах.

Мира остро чувствовала, что потеряла не просто женщину, которую полгода назад даже не знала. Она чувствовала, что потеряла по-настоящему родного человека. И эта боль причиняла ей неимоверные страдания.

В этот день они попрощались и возложили на две могилы белые цветы. Никто толком не произнёс ни слова – да они были ни к чему.

Когда пришло время уезжать, семья направилась по тропинке обратно к припаркованным у входа машинам. Сюзанна и Дженк пошли другой дорогой и вскоре исчезли из виду.

Аиша плелась рядом со взрослыми. На секунду она замедлила шаг и обернулась. Хоть они и отошли на приличное расстояние от ограды, за которой покоились мама с бабушкой, девочка вгляделась в сторону их могил. Её пухлые губы сложились в лёгкую улыбку, на щеках появились ямочки, а в серо-зелёных глазах отразилась детская радость.

Девочка заметила вдалеке лёгкое очертание двух женских фигур, облачённых в белое. От них исходило мягкое, едва заметное свечение.

И хоть Аиша никак не могла толком различить их лица, она своим маленьким детским сердцем чувствовала: мама и бабушка помахали ей. Не раздумывая, она махнула рукой им в ответ.

В следующую секунду видение исчезло, и улыбка на лице девочки угасла. Возле могил больше никого не было.

Братья Вавиловы вместе с Аишей уехали на одной машине, Мира с Ибрагимом Асадовичем, Ниной и Иваном – в другой.

Они разъехались в разные стороны.

Спустя сорок минут Иван, на котором не было лица, привёз их к дому. Ибрагим Асадович, прежде чем выйти из машины, обратился к Мире, сидевшей на заднем сиденье:

– Зайди, пожалуйста, в мой кабинет. Не торопись уезжать.

– Хорошо, – ответила Мира, уловив в его тоне что-то странное. Недосказанность.

Поникшая и сломленная Нина вышла из машины следом за Ибрагимом Асадовичем и медленно направилась в дом. Иван, сидевший за рулём, повернулся к Мире:

– Можно считать, что твоя работа закончилась?

– Думаю, да, – ответила Мира, чувствуя неприятное послевкусие от собственного ответа. – Сегодня со всеми попрощаюсь.

– Не забудь и со мной. – Иван едва заметно улыбнулся. – Я сейчас ненадолго уеду, но если подождёшь, то вернусь и отвезу тебя домой. Не вызывай такси. Как раз и попрощаемся.

– Хорошо, – ответила Мира и вышла из машины.

Она сначала зашла на кухню и выпила стакан воды. В горле пересохло, внутреннее напряжение по-прежнему не ослабевало.

Необъяснимые чувства обволакивали её с ног до головы. Скорбь сменялась чем-то иным, более тяжёлым, неподвластным разуму.

Хмурясь от накатившего в голове хаоса, Мира оглядела кухню пустым взглядом. Она хотела немного посидеть и поговорить с Ниной, прежде чем подниматься в кабинет. Мира боялась этого момента, и ей было сложно признаться себе в этом.

Так и не дождавшись Нину, Мира сделала ещё один глоток воды и отправилась к Ибрагиму Асадовичу.

Он ожидал её, сидя за столом и просматривая чёрную папку.

Стоило Мире войти, как мужчина поднял голову и встретил её молчаливым взглядом. Рукой он указал на место напротив себя.

Мира заметила букет сирени на подоконнике; в воздухе витал цветочный аромат, напоминавший, в первую очередь, о присутствии Махиры.

Она подошла и села на стул с мягкой спинкой.

С минуту Ибрагим Асадович молчал, а затем произнёс спокойным, неторопливым, но твёрдым голосом:

– Я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты сделала для меня и моей Махиры. Мы признательны тебе за то, что ты до последнего её вздоха была рядом и моя жена ушла, чувствуя твоё тепло и поддержку.

Он прокашлялся, собираясь с мыслями, подбирая слова, чувствуя, что этот момент оказался тяжелее, чем он предполагал.

– Не думал, что за пару месяцев можно сердцем принять кого-то. Но мы тебя не только приняли, но и полюбили, Мира. Я и моя Махира – мы обрели в твоём лице намного больше, чем чужого человека со стороны, на плечи которого были возложены определённые обязательства. В первую очередь, хочу сказать, что, как мы и договорились, на твой счёт сегодня поступит вторая часть оговорённой в договоре суммы.

Ибрагим Асадович протянул Мире папку, которую изучал при её появлении:

– А это документы, связанные с «РМ». Махира оставила завещание, по которому её доля и доля Лейлы должны перейти в твои руки. Это была последняя воля моей жены, и я выполняю её. В течение полугода ты можешь как принять наследство, так и отклонить его, и этот выбор останется исключительно за тобой.

Несмотря на скорбь в серых глазах, голос его ни разу не дрогнул.

Мира молча взяла папку и положила её на колени. Внутри происходило неладное. И эти смятённые ощущения сильно отличались от тех, что она чувствовала ранее.

Её непоколебимое решение отвергнуть волю Махиры дало трещину, и она почувствовала это. Впервые. Но была ли она готова к этому? Нет. Определённо нет.

– Спасибо, – произнесла Мира, ощутив образовавшийся в горле ком.

В кабинете повисла тишина. Они молча вгляделись в глаза друг друга, видя в них скорбь. Мира, не связанная родственными узами с семьёй Ибрагима Асадовича, ощутила себя частью их мира. Утрата Махиры легла тяжелейшим бременем на её душу.

Перед глазами у неё всё немного поплыло – слёзы дали о себе знать. Мира спустя несколько секунд подняла на мужчину взгляд и сказала:

– Ибрагим Асадович, спасибо вам и тёте Махире за доверие. За то, что приняли и полюбили как свою. Не знаю, как вы отнесётесь к моему решению, но мне бы хотелось распорядиться перечисленной мне суммой так: я хочу перевести её в онкологические центры и дома престарелых. Я не знаю, как всё это формально делается, да и никогда не имела на счету таких огромных денег. Если возможно, помогите мне, пожалуйста, это осуществить.

– Ты уверена, что хочешь этого? – Ибрагим Асадович был искренне удивлён.

– Да. Если эти деньги помогут больным и нуждающимся, мне хочется это сделать. Потому что… – Мира постаралась собрать мысли в единую цепочку, чтобы слёзы, блеснувшие на её глазах, не помешали ей выразить свои чувства. – Я изначально не смогла притронуться к этим деньгам, никак. И нет, дело не в том, что они мне противны, прошу вас, поймите меня правильно. Я согласилась на эту сделку не ради них и тем более не из-за них. – Мира мягко улыбнулась, взгляд её глаз был печален. – Я видела сон с мамой, она просила найти её и успокоить. И я зацепилась за этот знак и вскоре оказалась в вашем доме.

– Я помню, Мира, ты делилась со мной насчёт сна и мамы. И ты вправе не объясняться передо мной и распоряжаться своими деньгами так, как считаешь нужным. – Ибрагим Асадович посмотрел на Миру, и на его лице показалась тень понимающей улыбки. – Я свяжу тебя с нашим бухгалтером, и она поможет всё провести. – Сделав небольшую паузу, он продолжил: – А теперь скажи мне, Мира, будет ли последняя воля Махиры исполнена или у тебя нет никакого желания связывать себя с «РМ»?

– Я не знаю, – честно призналась Мира, стараясь не отводить взгляда от Ибрагима Асадовича. – С первой минуты, как я узнала об этом, ужас поселился во мне. Я не хочу претендовать на то, что мне не принадлежит. – Мира замолчала, не зная, как дальше подобрать слова; она сбилась с мысли.

– Но есть что-то, что заставляет тебя сомневаться?

– Да, – ответила Мира, – но я не до конца понимаю, в чём именно дело. Что-то во мне начало задумываться о том, чтобы посмотреть на предложение Махиры по-другому. Но окончательного решения я не приняла и, скорее всего, откажусь. Потому что, Ибрагим Асадович, я хочу вернуться к своей жизни и с головой уйти в тихий и размеренный режим; мне нужен мой внутренний покой, а большие обязательства предполагают иное.

– В любом случае, знай: у тебя есть полгода. – Ибрагим Асадович протянул Мире ещё одну папку с бумагами, и она молча приняла их. – И, если ты решишь вступить на эту тропу, стать моим союзником и доверенным лицом, я с большой радостью приму тебя, дорогая. А если нет… – Он поджал губы, – значит, судьбе угодно нанести мне ещё один удар, и я должен буду выстоять.

Мира молча вгляделась в лицо Ибрагима Асадовича, чувствуя и вину, и смятение. Возникший у неё в голове вопрос Мира всё же задавать не стала.

– Благодарю вас за понимание, Ибрагим Асадович. Вы и Махира – удивительные во всех смыслах этого слова люди. Я никогда не встречала подобных вам и, скорее всего, уже не встречу. Я верю, что наша встреча судьбоносная, а значит…

– За этим кроется предначертанное.

Мира улыбнулась.

– Спасибо, что скрасила наши тёмные времена, дорогая. – Ибрагим Асадович встал, Мира также поднялась со стула.

– Позволишь тебя обнять? – неожиданно спросил Ибрагим Асадович, и в его голосе послышалась неловкость.

Мира без раздумий обошла стол, и они обнялись. Стоило только почувствовать это искреннее объятие, как всё внутри стихло, боясь рассеять тепло момента.

Мира заплакала. Настолько резко, что собственные слёзы заставили её смутиться окончательно. Но сдерживать их в последние дни Мире никак не удавалось. Всё смешалось: и уход Махиры, и расставание с этим домом и людьми, которые за короткое время стали ей по-настоящему близкими, и ощущение надёжного плеча Ибрагима Асадовича, который дал ей тепло отца, которого она не видела несколько месяцев.

Буря смешанных эмоций окутала девушку в одно мгновение.

Ибрагим Асадович прикрыл глаза. Ему было тяжело от осознания, что они прощаются и, возможно, больше не встретятся.

– Спасибо, что была с Махирой, когда меня не было рядом, – тихо прошептал он, погладив Миру по волосам. – Спасибо тебе за всё.

Мира заплакала ещё сильнее.

Ибрагим Асадович позволил ей выплакаться и через пару минут, как только сломленный женский плач стих, выпустил из объятий. Он быстрым и небрежным движением протёр свои мокрые глаза.

Мира сделала несколько глубоких вдохов и, подойдя к столу, забрала папки.

– Можно, я перед уходом загляну в комнату тёти Махиры? – спросила она хриплым голосом.

– Конечно.

Мира с благодарностью посмотрела на Ибрагима Асадовича, а затем развернулась и вышла из кабинета.

На мгновение замедлив шаг, она посмотрела на закрытую дверь в комнату Лейлы, а после направилась вниз. В коридоре по-прежнему витал аромат ванили.

Спустившись на первый этаж, Мира направилась в знакомую комнату.

Дверь в спальню Махиры была прикрыта, но не закрыта на ключ.

Мира вошла, но, сделав всего лишь шаг, застыла у порога.

Она оглядела комнату.

И хоть она провела в ней немало времени, сейчас эти стены показались ей как никогда чуждыми. Да, кровать была аккуратно застелена, каждая вещь лежала на своём месте, в том числе и розовый столик со стульчиком Аиши в углу у изголовья кровати. Плотные шторы были раздвинуты, и свет, которого раньше часто избегали в этой спальне, заливал комнату.

На подоконнике стояла хрустальная ваза с охапкой сирени. Всё было как раньше, кроме одного.

Здесь больше не было Махиры.

Её уход чувствовался.

– Я вас не забуду, – прошептала Мира, глядя на кровать. Перед её глазами невольно возникла картина: Махира читает книгу, изредка хмурясь – то ли из-за размышлений, то ли из-за боли, которая начинала изводить её ослабевшее тело.

Подойдя к окну, Мира открыла форточку, и свежий летний ветер ворвался в комнату. Тюль заиграл в воздухе, и сад, который увидела из окна Мира, заставил её печально улыбнуться.

Кусты розовых роз расцвели и благоухали. Сад преображался с каждым днём, напоминая маленький уголок рая. Он был особенно дорог Махире, и все это знали.

– Мира, – позвал девушку знакомый женский голос.

В комнату вошла Нина.

Женщина держала в руках шкатулку – ту, что Ратмир подарил Махире. Под ней лежали две книги, завязанные бордовой атласной лентой.

Недавно Махира передала Мире шкатулку, но она её так и не забрала, оставив в спальне.

– Махира просила передать это перед твоим отъездом, – Нина опустила взгляд, растерянно добавив: – Время пришло. – Она протянула шкатулку и книги девушке.

Мира приняла их, и что-то внутри неё оборвалось.

– Спасибо, – подавленно произнесла она.

Обняв Нину, Мира поцеловала её в щёку:

– Мне повезло встретить тебя, Нинуль. Спасибо за доброту и искренность.

– Наша красивая девочка, – Нина ласково погладила Миру по голове. – Береги себя. – Обхватив её лицо обеими руками, Нина поцеловала Миру в каждую щёку.

Мира вышла из дома, прижимая к себе подарки Махиры, и ощущала странный трепет от молчаливого, но при этом громкого жеста.

На крыльце девушка замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, приподняв голову и посмотрев на июльское приветливое солнце, заставившее её прищуриться.

Мира заглянула в шкатулку.

На дне лежали те самые серёжки в виде ласточки, ключи от серебристого Lexus Лейлы, который стоял во дворе дома, и цветная потрёпанная семейная фотография, которую раньше Мира ни разу не видела.

На ней была запечатлена вся семья Махиры и Ибрагима Асадовича, а ещё маленькие дети. На лицах взрослых – радостные улыбки. Фотография дышала жизнью.

Статный, красивый и волевой Ибрагим Асадович обнимал невероятной красоты женщину, в которой Мира сразу узнала прекрасные черты Махиры, с длинными волосами, прислонившейся головой к плечу мужа. Такие молодые и счастливые.

Рядом стояла Нина – молодая, пухловатая, но с такими же задорно улыбающимися глазами. Её волосы, обычно собранные в пучок, были распущены по плечи. Милейшая улыбка озаряла её прекрасное лицо.

Рядом с Махирой стояла ещё одна пара: женщина, в которой Мира узнала Аиду, и высокий мужчина – скорее всего, её муж.

Перед взрослыми выстроилась шеренга неугомонных детей, на лицах которых отражались всевозможные эмоции – от веселья в глазах до недовольства.

Вот Лейла с ямочками на щеках и в платье, а вот кудрявый паренёк, в котором Мира узнала Ивана. А это, видимо, Тимур и Ратмир. По одну сторону от них стояли угрюмые Сюзанна и Дженк, не особо старавшиеся улыбаться, а по другую – Самира, двоюродная сестра Лейлы. Мира с минуту разглядывала людей на снимке, а затем перевернула фотографию.

Аккуратным женским почерком на обратной стороне было написано:

«2009 г., Санкт-Петербург.

Махира, Ибрагим, Нина, Аида и Рафаэль.

Ли, Тимур, Самира, Нави, Сюзи, Дженк».

Мира собралась спрятать фотографию обратно в шкатулку, но что-то заставило руку замереть в воздухе, а её саму задумчиво уставиться в пустоту.

Глаза ещё раз устремились на фотографию и на всех запечатлённых на ней.

Её брови медленно сошлись на переносице. Что-то неприятное отчётливо задышало в затылок. И она наконец поняла, почему.

Мира посмотрела перед собой, её сердце учащённо забилось. Десятки пазлов в голове начали молниеносно складываться в единую, но всё ещё довольно мутную картину.

Она села на ступеньки крыльца, положив вещи рядом с собой, и полезла в сумку за телефоном.

Мира доверилась импульсу. Он вёл её за собой, и она молча следовала за ним. Без пререканий, полностью доверившись ему.

Мира вошла в электронную почту Лейлы.

Перед ней снова открылся бесконечный, на первый взгляд, список в несколько тысяч входящих писем, которые она когда-то уже просматривала, но тогда поиски не привели её ни к чему существенному.

Но почему-то именно сейчас ей захотелось кое-что проверить. Объяснить это желание было сложно даже самой себе, но импульс заставил её это сделать. Она решила не сопротивляться.

Мира набрала в поисковике «Нави» – ничего не вышло. Несколько раз моргнув, задумчиво уставившись в экран телефона, она решила написать это слово на латинице – «Navi».

Поисковик среди тысяч сообщений выдал всего одно входящее письмо с подобным адресом. Взглянув на его дату, Мира почувствовала, как по спине пробежался неприятный холодок. Письмо пришло накануне смерти Лейлы.

Мира судорожно выдохнула, открыла его, её глаза забегали по строкам:

«Я не хочу писать тебе на телефон или же звонить, ты на прослушке. Мне хочется, чтобы ты знала одно: мне пришлось это сделать. У меня не было другого выхода. Я в отчаянии! У меня опять проблемы!»

Мира раз за разом перечитывала текст письма, ощущая, как что-то внутри неё оглушительно рухнуло. Но вместе с руинами возникла и истина.

Она написала короткое письмо в ответ и отправила его. Мира так и сидела на ступеньках, затаив дыхание, сжимая в руке телефон, на экран которого безотрывно смотрела.

Минута, две, три, четыре… Наконец, пришло уведомление – ответ на её письмо.

Мира шумно набрала воздух в лёгкие.

Адреналин ударил в голову. Она быстро убрала фотографию обратно в шкатулку, а затем немедля позвонила Алану. Стоило ему ответить привычным спокойным голосом, как Мира перебила его:

– Я знаю одного из причастных! – мрачным голосом произнесла она, словно сама до конца не верила в это. – И я через час выведу этого человека на чистую воду! Где всё началось, там всё и закончится!

– О ком речь, Мира?! – всполошился Алан. – И где вы встретитесь?! – быстро спросил он напряжённым тоном. Но, предположив, что Мира сейчас сбросит звонок, взволнованно прокричал, чувствуя наваливающийся на него страх: – Не смей ехать одна! НЕ СМЕЙ!

– В загородном доме! – услышал Алан торопливо брошенный ответ, прежде чем Мира отключилась.

Одно было предельно ясно, Мира решила действовать и отступать не собиралась.

Она достала из шкатулки ключи и направилась к серебристому Lexus, который как будто все эти годы терпеливо ждал именно этого момента.