Ибрагим Асадович настолько стремительно ворвался в палату, где лежала его жена, что от звука собственного сиплого дыхания и непрерывно кричащих мыслей не смог толком расслышать Нину, которая с поникшим видом что-то ему сказала.

Она понимала его состояние. Понимала, что из-за её ночного звонка он сорвался с рабочего места и прилетел первым же рейсом, приехал прямиком из аэропорта, боясь не успеть. Ужас, который промелькнул в его глазах, Нина чувствовала и сама. И, казалось бы, каждый из них должен был быть хоть немного готов к этому дню, но…

Нина прикрыла за Ибрагимом Асадовичем дверь, позволив мужу и жене остаться наедине.

Насколько это было возможно.

Она села на скамейку и потёрла покрасневшие от усталости глаза, а затем прикрыла их.

– Махира, – произнёс Ибрагим Асадович испуганным голосом и быстрым шагом подошёл к больничной кровати.

Махира из-под полузакрытых век посмотрела на него и попыталась улыбнуться. Но далось ей это тяжело.

Её мертвенная бледность поразила Ибрагима Асадовича. Его взгляд устремился на выступающие вены под полупрозрачной кожей, которые казались ему теперь слишком яркими, а черты любимого лица – неописуемо острыми. Губы, чуть приоткрытые, издавали хриплое дыхание, немного побелев по краям. Руки, как две невесомые тростинки, лежали вдоль тела на белой простыне; на лбу и над верхней губой проступила испарина.

Её изумрудная косынка полностью сползла на бок, обнажив лысую голову, которую она так усердно пыталась прятать последние годы и на которую сейчас у неё совершенно не было сил. Ибрагим Асадович молча поправил её.

Болезненная картина оказалась безжалостной: видеть любимого и дорогого тебе человека на грани жизни и смерти подобно невыносимой каторге, на которой остаётся лишь молиться и верить, что в иной жизни ушедшего человека ждут дни, лишённые потерь, отчаяния и слёз.

Ибрагим Асадович под взглядом помутневших глаз жены, сжав челюсти, не в силах что-либо произнести, коснулся ладонью своей груди, чувствуя невероятную тяжесть внутри.

Ему было больно, и Махира это видела. Читала по искажённым и взволнованным морщинистым чертам лица, в которых таилась беспомощность.

– Мой Ибрагим… – послышался слабый голос женщины. Она посмотрела на него привычным ласковым взглядом; уголки тонких синеватых губ изогнулись в слабой улыбке. Горькой и печальной. Она осознавала, к чему этот день подводил её. Так медленно и так очевидно.

– Я здесь, здесь, – глухо ответил Ибрагим Асадович, сев рядом на пустующий стул. Он ласково коснулся щеки Махиры, а затем потянулся и заботливо поцеловал её в лоб.

Холодная кожа запустила ещё одну волну ужасающих мыслей.

– Прости, ты из-за меня сорвался… – Махира была расстроена, и Ибрагим Асадович это видел.

– Не говори глупостей! – Он рассерженно посмотрел на Махиру, но затем его взгляд мгновенно потеплел. – Как я мог не сорваться, жена? К счастью, к великому счастью, я был в Москве на встрече, и, когда Нина ночью сообщила о твоём состоянии, первым же самолётом я вылетел к тебе. Хвала небесам, я успел! Хвала небесам! Будь я в Иркутске, даже боюсь представить…

– Если бы ты не успел, я бы не обиделась, – тихо произнесла Махира, с любовью смотря в дорогие сердцу глаза.

Ибрагим Асадович сердито качнул головой и с укором посмотрел на неё:

– Я бы не простил себе этого. Никогда. И то, что я в последние месяцы с головой ушёл в строительство газопровода, – это твоё желание. Лучше бы я не шёл у тебя на поводу, жена. Лучше бы не шёл. Зачем всё это? – он говорил сбивчиво, осторожно, открыто нервничая. В его голосе слышался укор, но обращённый в первую очередь к самому себе. – Зачем, если я не могу даже в последние твои дни быть рядом… – Он замолчал, сжав челюсти.

– Это первое дело Лейлы, Ибрагим. Мы, как её родители, должны были довести его до конца. И я благодарна тебе, что ты бросил все силы на это. Помнишь, как старалась наша девочка, когда ты завлёк её в проект? Я знаю, – Махира вздохнула, переводя дыхание, – ты всё помнишь. И я помню, мой дорогой.

Ибрагим Асадович постарался улыбнуться, дрожь перешла с тела на его голос.

– Помню. Конечно, помню.

– Доведи его до конца, хорошо? Пусть всё это будет не зря.

Ибрагим Асадович кивнул и взял руку жены в свою.

– У меня очень мало времени. Я хочу успеть со всеми попрощаться, – призналась Махира, беспокойно вглядевшись в печальные глаза мужа, на которых выступили слёзы. Как бы он ни пытался держаться, как бы ни старался утаить от жены страх, овладевший его душой, ему это не удалось.

Махира прошептала:

– Не горюй сильно, не стоит, Ибрагим. Я ухожу в лучший мир, я ухожу к маме, к бабушке, к отцу, я ухожу к дочери, к моей Лейле. Меня столько людей ждёт…

Ибрагим Асадович сглотнул, а затем опустил лицо и прижался к руке Махиры. Как маленький ребёнок, цепляющийся за руку, которую вот-вот придётся отпустить. Он закрыл глаза, вдыхая аромат, исходивший от кожи рук жены, ощущая последнее тепло, которое она, даже уходя, дарила ему.

Ни больничные стены, ни въедливый запах лекарств и постельного белья, ничто не могло затмить в памяти мужчины образ прекрасной женщины, что была смыслом его жизни. Голос Ибрагима Асадовича по-прежнему дрожал; буря внутри него достигла невероятной силы. Даже душа, которая всё это время стойко держалась и сохраняла оборону, дала трещину.

– Как же я? Скажи мне… Как я дальше без тебя?

– Всё будет хорошо, муж мой, – тихий голос Махиры излучал тепло. – Ты справишься. Ты всегда был сильным.

Из его груди вырвался хрип; по щекам побежали слёзы, обжигая не только лицо, но и всю его душу. Голос надорвался, и он сказал сквозь нахлынувшие слёзы:

– Я был сильным только потому, что ты все эти годы была со мной. Я был сильным, потому что в нашем доме ты зажигала свет и ждала меня. Я был сильным, потому что мой тыл был надёжно прикрыт тобой.

Ибрагим Асадович поднял на неё глаза, полные ужаса, и тихо закончил:

– Я без тебя слаб, Махира. Я без тебя не могу. Я без тебя не хочу.

Махира слабо улыбнулась мужу, и от этой любящей улыбки рухнули все барьеры. Плечи Ибрагима Асадовича затряслись в плаче. Он положил голову на её руку, и горькие слёзы закапали на кожу Махиры.

– Не бойся быть без меня. Придёт время, и мы увидимся. Обещаю. Но я буду молиться, чтобы этот день настал нескоро. Проживи то, что не сумела я. Сделай всё то, что не успела я. Не торопись ко мне, Ибрагим. Я буду ждать тебя, терпеливо ждать. Обещаю.

Его плечи продолжали трястись в плаче. Он поцеловал её руку и, не поднимая головы, произнёс сквозь слёзы:

– Когда я встречусь со Всевышним, я узнаю, где ты ждёшь меня, и пойду искать.

Он поднял на неё красные от слёз глаза и выпрямился:

– Лучше бы Он отнял мою жизнь вместо твоей. Я не готов прощаться с тобой, не готов, понимаешь? Не готов, Махира…

– Не говори так. Поверь, всё происходит правильно. Не вини Всевышнего. Не гневайся на Него, прошу тебя. Всему своё время и свой час. Ты ведь сам об этом говорил. И теперь… пришло моё, – женщина говорила почти шёпотом, прерывисто, тяжело дыша. – И я не боюсь. Мне есть к кому уходить. Есть кого ждать. Будь спокоен.

Махира замолчала, когда поняла, что послышался стук в дверь. Он повторился.

Ибрагим Асадович, стерев с лица слёзы, обернулся через плечо.

В палату вошёл Ратмир, державший на руках полусонную Аишу. Следом за ним – Давлат и Руслан. Они были испуганными, они были мрачными, они были сломленными.

– Проходите, – глухим низким тоном произнёс Ибрагим Асадович.

Ратмир поставил Аишу на ноги, и девочка поплелась к кровати. Встав рядом с дедушкой, она молча посмотрела на его заплаканное лицо и, будто понимая происходящее, перевела внимание на бабушку, полузакрытые глаза которой, казалось, немного потеплели. Словно во мраке ненадолго загорелась маленькая лампочка.

– Я тебя очень люблю, Аиша, – произнесла Махира слабым, но мягким голосом, и тень улыбки подкралась к её губам. – И всегда буду любить. Ты – моя внучка, моё сердечко, моя гордость. – Её голос стал тише, сил оставалось всё меньше. – Дай я тебя поцелую, моя Бусинка.

Ратмир подошёл к ним и одним движением приподнял дочь, позволив Махире мимолётно коснуться щеки внучки. Девочка обняла женщину за шею, прошептав:

– И я тебя люблю.

Махира раскрыла глаза, её рука легла на голову внучки. Она сухими, потрескавшимися губами коснулась щеки Аиши и восхищённым, ожившим взглядом посмотрела на Ратмира.

Он поставил дочь на пол:

– Ваша внучка справляется, тётя Махира. У неё всё получится.

Женщина на пару секунд прикрыла глаза. И Ибрагим Асадович, и Ратмир понимали, что она мысленно воздала хвалу Всевышнему. Её молитвы были услышаны: девочка борется с недугом, её броня трескается, речь развивается, а значит, рано или поздно Аиша одержит свою первую маленькую и такую серьёзную победу.

– Спасибо тебе за всё, Ратмир.

– Прошу, тётя Махира, ничего не говорите мне, – произнёс Ратмир глухим, низким голосом. Чувство вины, горечи и стыда навалились на него тяжёлой волной. – Я не достоин никаких благодарностей.

– Я обрела в тебе сына. Я благодарна тебе за тепло и любовь. Я всегда чувствовала… твоё крепкое и надёжное плечо… и это делало меня счастливее.

Ратмир, сжав губы, отрицательно качнул головой, никак не желая соглашаться со словами Махиры, и, чувствуя, как к глазам подступили слёзы, нагнулся и поцеловал её в висок.

Ком в горле не позволил что-либо сказать. Он отвернулся и быстрым шагом вышел из палаты, на ходу стирая со щёк скатывающиеся слёзы. Слишком больно было видеть её в таком состоянии, слишком больно было слышать такие искренние слова.

Давлат и Руслан, стоявшие у изножья кровати, подошли к Махире с противоположной от Ибрагима Асадовича и Аиши стороны.

Давлат нагнулся и поцеловал Махиру в лоб. Так же поступил и Руслан.

– Моя воля такова: не держите по мне траур. Прошу вас, не стоит этого делать. Я достаточно его продержала за эти годы, и мой уход не должен омрачить ваши судьбы. – Махира постаралась улыбнуться. – Я женщина и вижу в ваших глазах любовь к женщине. И это прекрасно. Живите эту жизнь, дорогие мои, не омрачайте её моим мраком, позвольте любви пустить корни в ваших сердцах, и как можно скорее. – Она сделала вдох. Братья Вавиловы не сказали ни слова. В их глазах отражались сломленность и опустошённость. Они были не согласны с ней, и она это видела.

– Я спокойна за свою внучку, – тихо произнесла Махира, набравшись сил, чтобы закончить начатую мысль. – Аише повезло с вами. Она окружена настоящими мужчинами, которые никогда… и никому… не дадут её в обиду. – Женщина посмотрела в опечаленные глаза каждого из них. – Не кровь определяет родство. А любовь. Забота. Понимание. Я уверена, вы любите её… и будете любить… несмотря ни на что. Доверяю вам и Ратмиру сердце своей маленькой Аиши. Берегите его. Ни в коем случае не разбивайте. Дайте мне слово, братья Вавиловы.

Руслан, не выдержав, отвернулся и поднёс к глазам руки.

Давлат кивнул, а затем ответил:

– Обещаю.

– Обещаю, – послышался подавленный голос Руслана, стоявшего к Махире спиной.

Ратмир вышел из палаты, сделал несколько шагов и остановился на месте, прикрыв лицо руками. Он тяжело дышал, чувствуя, как слёзы душат его и готовы с яростной силой вырваться наружу.

Нина подошла и аккуратно коснулась рукой его плеча.

Он посмотрел на неё затуманенным взглядом, до последнего не решаясь осознать уход важного для него человека, и дал волю слезам.

Прижавшись к её плечу, Ратмир поникшим голосом сказал сквозь нахлынувшие чувства:

– Нина, она даже в последние минуты своей жизни почему-то благодарит меня. Но разве я достоин этого? Я ведь не достоин. Не достоин. – Его плечи сотряслись в рыданиях.

Нина молча, по-матерински гладила его по спине, и глаза её наполнились влагой, которая начала обжигать ей щёки.

– Сынок, в этом вся наша Махира.

Мира тем временем бежала по коридору, чувствуя, как в ушах отзывается биение её собственного сердца. Страх окутывал её сознание. Всю дорогу в мыслях возникали ужасные картины, от которых кровь стыла в жилах. Как бы она ни старалась не паниковать, с каждой секундой тревога сильнее скручивала всё внутри неё.

У палаты Мира увидела Нину, которая обнимала Ратмира. Она не видела его лица, но поняла, что Нина плачет. Её сердце ушло в пятки.

– Нина?! – испуганно позвала она, чувствуя, как её настрой держаться храбро куда-то улетучился.

Ратмир, услышав голос Миры, отпустил Нину и сделал шаг в сторону. Одним движением он стёр с лица слёзы, словно в них было что-то постыдное.

– Мира, дорогая! – сказала Нина сломленным голосом, прижав руки к груди.

Мира мигом подбежала и обняла её, чувствуя, как они обе готовы были разразиться слезами. Обняв Нину, она почувствовала на себе взгляд Ратмира.

Его мокрые глаза и мрачный взгляд прошлись током по ней. Мира молча подошла к нему и крепко обняла. Ратмир заключил её в объятия и, уткнувшись ей в плечо, тихо заплакал. Совладать с собой ему не удавалось, как бы он ни пытался.

Послышался сдавленный голос Нины:

– Махире ночью стало плохо. Мы сразу же привезли её сюда. И, к сожалению, состояние только ухудшается. С каждой минутой.

Мира глубоко вдохнула. Чувствуя, что её колотит не меньше, чем Ратмира.

– Боже мой, только не это… – прошептала Мира еле слышно и потрясённо посмотрела на Нину.

Ратмир с трудом расцепил руки и выпустил девушку из объятий.

– Это значит, что она…

Последнее слово застряло у неё в горле, Мире не удалось договорить. Это было слишком больно произносить.

Послышался мрачный низкий голос Ратмира:

– Махира уходит, Мира. Мы все попрощались с ней, кроме тебя. В палате сейчас Ибрагим Асадович и мои братья с Аишей.

Мира закрыла глаза, чувствуя, словно её ударило током. Прощаться… она не была готова прощаться… она не хотела прощаться…

– С тех пор, как она пришла в себя, твердит одно и то же, чтобы ты пришла, – сказал Ратмир. – Ей важно, чтобы ты была в эти минуты с ней.

Нервно сглотнув, Мира тяжело выдохнула. Голос её дрожал, как и всё тело:

– Я могу её увидеть?

– Да. Пошли, – коротко бросил Ратмир, а затем они вместе вошли в палату.

На входе они столкнулись с Русланом и Давлатом, который вёл за руку Аишу. Девочка всё оглядывалась назад, будто понимала, что бабушка вот-вот уйдёт очень далеко и они больше не увидятся. Подавленный вид братьев, их печальные глаза, несвойственная бледность лиц с напряжённо сжатыми губами говорили о том, что в палате их сильные мужские сердца были разбиты. Руслан украдкой стёр скатывающиеся из покрасневших глаз слёзы и опустил взгляд сразу, как встретил Миру.

Давлат держался как мог, но ему, как и всем присутствующим, было больно. И хоть жизнь приучила его держать эмоции под замком, справиться с таким было почти невозможно.

Мира знала, что все эти годы именно благодаря доброте и пониманию Махиры братья Вавиловы могли тайком встречаться с племянницей и видеть, как она росла, несмотря на плохие взаимоотношения с Ратмиром.

Она догадывалась, что эти двое искренне любили, уважали и почитали Махиру, женщину, в лице которой обрели настоящую поддержку. И её уход не мог не отразиться на них.

Неуверенными шагами войдя в палату, Мира не осмелилась пройти дальше. У кровати стоял Ибрагим Асадович и держал ослабевшую ладонь Махиры обеими руками. Осунувшееся мужское лицо, искажённое горем, было обращено к жене, грудь которой тяжело поднималась и опускалась. Из её горла вырывался еле слышный хрип, уголки глаз блестели от дорожек слёз.

Ей было больно.

И Мира чувствовала, что дело не только в физическом, но и в душевном состоянии. От этой мысли ей пришлось прикусить нижнюю губу. Её глаза защипало с новой силой.

Ибрагим Асадович поднял голову на Миру, застывшую на пороге, а затем снова посмотрел на бледно-серое лицо жены.

Махира, которая и раньше в глазах Миры выглядела исхудавшей и слабой, в эти мгновения казалась ей настолько другой, что паника с тревогой начали подкатывать к горлу и застряли в груди тяжёлым комом.

Черты лица женщины казались неестественно заострёнными и резкими. Тёмные круги под глазами и болезненного цвета кожа лица с глубокими морщинами поразили Миру до глубины души.

Она словно только сейчас осознала, насколько болезнь была сильна и как быстро подчинила себе волю столь сильного человека.

Махира слегка повернула голову ко входу и посмотрела на Миру, молча приглашая подойти её ближе.

Остолбеневшая от переполнявших её чувств, Мира наконец подошла к кровати, встала по другую сторону от Ибрагима Асадовича и, подобно ему, взяла Махиру за руку.

– Пришла… – сказала женщина хриплым вздохом.

– Как я могла не прийти? – прошептала Мира, горько улыбнувшись.

Женщина медленно перевела внимание на мужа. Они несколько секунд смотрели друг на друга, после чего он склонился над ней и поцеловал её руку. Он прижал её к своим глазам, из его горла вырвался всхлип. Но на этот раз он сдержал прилив удушающих чувств. Поцеловав холодную руку Махиры ещё раз, он снова прижал её к глазам, а затем, отпустив, встал на ноги.

Ибрагим Асадович напоследок посмотрел на жену столь любящим, благодарным и одновременно сломленным взглядом, что душа Миры готова была разорваться на сотни частей, не в силах даже представить, что он мог ощущать в эти тяжелейшие для них мгновения.

Он вышел из палаты, позволив им с Махирой остаться наедине.

– Мира, моё время… пришло… – послышался слабый, с трудом уловимый и прерывистый голос Махиры. Её силы были на исходе. Каждое слово давалось с трудом, но она пыталась найти в себе хотя бы немного сил, чтобы сказать всё, что ей хотелось донести до Миры перед уходом. – Послушай меня… внимательно, хорошо?

– Слушаю… – ответила дрожавшим голосом Мира, смотря в едва открытые глаза Махиры, пытавшейся продержаться ещё хоть немного.

Она говорила тяжело, с трудом выдавливая из себя каждое слово.

– Всё, что происходит, не случайно… Всё это замысел Бога… И Судьба по Его указанию… ведёт к одному. – Махира перевела дыхание, сглотнув. – Дабы восторжествовала… справедливость. – Она вдохнула. – Ты не просто так… появилась в нашей жизни. Ты не просто так… чувствуешь связь с Лейлой… ты, моя девочка… ты особенная. Ты предначертана нам свыше…

– Прошу, не говорите обо мне, – взмолилась Мира, не желая видеть, как последние силы Махира, ставшая ей за несколько месяцев по-настоящему родной, тратила на похвалу.

– Доведи всё до конца, – почти неподвижными губами произнесла Махира полушёпотом. – Пусть каждый получит то… что должен. – Уголки синеватых губ легли в лёгкую, но печальную улыбку, в которой отразилось всё. Совершенно всё. – Я скоро встречусь с моей девочкой. Так хочется ей сказать… чтоб она была спокойна. Чтоб её душа не металась в беспокойстве… и сумела обрести покой. Я обязательно скажу ей… что ты доведёшь её историю… до конца. Ты – её воля, ты – её руки, ты – её истина.

Мира, не сумев сдержать забурлившие эмоции, расплакалась. Махира продолжила:

– Не отдавай то, что принадлежит нам… чужим людям. Они не сохранят нашу память… они продадут её.

– Махира, я вас очень сильно люблю… – сквозь слёзы проговорила Мира, поцеловав её руку. – Все эти месяцы рядом с вами я не чувствовала себя одинокой. Я чувствовала, что моя мама, которую я потеряла много лет назад, вновь рядом со мной. Вы – лучшее, что случилось со мной. Знайте это. Лучшее. – Мира громко расплакалась. – Я вам так благодарна. Так благодарна… – Слёзы побежали по её щекам с новой силой. – Прошу вас, останьтесь ещё. Не уходите. Вы так нам нужны здесь, на земле, рядом с нами. Мы вас… – Её голос дрогнул, плечи затряслись в рыданиях. Она перешла на шёпот. – Мы вас очень любим…

Женщина попыталась улыбнуться, из глаз покатились слёзы.

– Да, я ухожу, но всё равно… буду рядом. Останусь внутри тебя… робкой звёздочкой, которая готова осветить… даже самые тёмные уголки… твоего сердца. Обещаю. Я не оставлю тебя одну. Когда ты меня позовёшь… я приду. У меня отныне две дочери: одна на небе… одна на земле.

Из груди Миры вырвался плач; каждое слово, как остриё металла, проходилось по её душе. Как же тяжело слышать последние слова человека, который торопился уйти навсегда.

Она кое-как говорила сквозь слёзы:

– Я помню, как потеряла маму, и мне было больно. Теперь я теряю вас, и мне больно вдвойне. Не уходите, пожалуйста. Побудьте с нами ещё немного. Прошу, ещё немного. – Мира посмотрела на Махиру с мольбой в глазах, из глаз Махиры скатились новые слезинки.

– Я хочу к дочери, милая. Я очень сильно истосковалась… по своей Лейле. Увидеть бы её поскорее… и крепко… прижать к груди. Мне так холодно внутри… Я так устала от этой вечной зимы…

Мира, опустив голову, прижала руку Махиры к своей щеке и горько заплакала, не желая принимать происходящее.

А затем, неожиданно, под натиском неведомой силы, пытаясь уловить последние минуты, ускользавшие как песок сквозь пальцы, Мира подняла мокрые глаза и хриплым, прерывистым голосом спросила:

– Тётя Махира, это ведь вы забрали кассету из видеокамеры в день смерти Самиры? Вы решили защитить Сюзанну и Дженка от правосудия?

Махира молча всмотрелась в Миру, не торопясь отвечать. Но девушка уловила голос многолетнего молчания и в знак подтверждения получила едва заметный кивок. Перед смертью Махира решила не забирать тайну с собой.

– Но почему? – непонимающе прошептала Мира, не веря, что её глупая догадка оказалась истиной. – Они всю жизнь были несправедливы к вам. Они… – Мира готова была задохнуться от возмущения.

– Мир держится на любви. Всё начинается с любви.

– Но они… Ох, тётя Махира… – Мира вновь расплакалась, ощутив вселенскую обиду и несправедливость.

– Они рано потеряли мать, – выдохнула женщина почти шёпотом. – Я обязана была их защитить. И я это сделала.

– Сюзанна и Дженк не стоили таких жертв, тётя Махира…

– Каждый человек заслуживает любви и заботы. Каждый. – Взгляд женщины, казалось, замер. Он устремился куда-то в угол. Её речь резко оборвалась, будто она что-то разглядела в стене. – Моя Лейла… Моя девочка… – неожиданно прошептала Махира.

Мира проследила за её взглядом. Она смотрела не в стену, а в окно. Сквозь затянутое облаками серое небо неожиданно проскользнул луч солнца и упал на кровать Махиры.

Исхудавшие тонкие пальцы правой руки Махиры дрогнули, и они, слегка приподнявшись с простыни, потянулись к окну. Улыбка ненадолго озарила её бледно-синеватые губы, и глаза медленно закрылись.

Рука безвольно упала на кровать.

В палате за одно мгновение стало невыносимо холодно. Миру прошиб озноб, от которого перехватило дыхание.

– Лейла… – последнее, что сказала Махира неподвижными, потрескавшимися губами, и стон, вырвавшийся из её груди, стих.

Сердце остановилось.

Мира в голос заплакала, чувствуя, как в одночасье рухнул самый хрупкий мир, в котором она сумела, хоть и ненадолго, но обрести истинное счастье.

В коридоре перед дверью палаты, услышав её громкий надломленный рёв, в голос расплакалась Нина, а мужчины обречённо прикрыли глаза.

Каждый всё понял.

Каждый ощутил на себе этот холод, когда душа умершего оставляет тело и на прощание в последний раз обнимает родных.

С уходом Махиры Мира особенно чутко ощутила эту невосполнимую утрату, которую когда-то испытала десятилетняя девочка, одной тёмной ночью оставшаяся без самого родного человека.

Мира потеряла мать.

Во второй раз.