Захрипев, я жадно вдохнул первый глоток воздуха, с трудом разомкнув веки. Слабость, сумбур в мыслях, и клокочущая ярость. Опять перерождение, чёрт. А в прошлом мире было так здорово! И пирамида… так и не успел с ней поработать, дела закрутили. Наивно надеялся: в этом мире она точно есть, рабочая. Отложил её на потом, через год, когда всё утрясётся. Не сложилось. Налетели, словно саранча, ядерные ракеты третьей волны. Выпустили по нам всё, что осталось. Наша прореженная ПВО, которую мы отчаянно восстанавливали, много пропустила. Впрочем, и у нас оружие возмездия в большинстве уцелело. В ответ наверняка полетели сотни, тысячи огненных смертоносных стрел, испепеляя целые народы. Это был удар на уничтожение всего.

А я погиб по своей глупости! Зачем ляпнул про Алексеевск, зачем предложил сделать его столицей республики?! Он ведь стал! Видимо, противник отслеживал ситуацию со спутников, с тех, что ещё висели в небе. И вот – четыре ракеты в наш город. Две перехватила ПВО, а две… Было нестерпимо больно и жарко. Впервые я сгорал в ядерном пламени. Новый опыт, мать его…

Ладно, стоит рассказать обо всём по порядку, пока осваиваюсь в новом теле и пытаюсь осознать, что с ним, где я вообще, какое сейчас время. Хотя бы по визуальным признакам сориентироваться. Впрочем, куда занесло, я быстро понял. Совсем рядом застрекотал автомат, «МП-40», и донеслись голоса на украинском суржике. Замечательно! Или война ещё идёт, Вторая Отечественная, или после неё под налёт банды националистов угодил.

Приоткрыв глаза, увидел, что лежу в светёлке, большой комнате какой-то хаты. Окна распахнуты, колышутся белые занавески. Значит, лето, тепло. Хата вся изрешечена, повсюду повреждения. На полу два дымных следа – видимо, ручные гранаты закинули. Это понятно, битого стекла в хате нет, всё взрывной волной и осколками вынесло наружу. Никого больше не видно, только тело мальца, в которое я попал, лежит на полу, прижавшись правым боком к сундуку. Нашпигованное осколками тело. Одна рана на голове, кровь залила правый глаз – она-то и дала мне возможность занять это тело. Ещё в боку печёт и в левой ноге ноет. Лужица крови расползается, часть протекла через щели вниз, в подпол. Если он тут есть. Печка, белённая, в оспинах от осколков, щепа выбита из стен и мебели, сорвана занавеска с одного из четырёх окон. Вторая ещё висит. Похоже на налёт карателей. Если это так, дом сожгут, и мне не выжить. Нужно выбираться, но слабость такая, что руками с трудом шевелю, какое там ползти, сил нет.

Тут раздался хруст, скрип досок, и дверь в комнату распахнулась. Вошли двое в чёрном, в военной форме. Каратели, значит, война, а не послевоенное время. Тогда в такой форме особо не ходили, полувоенную предпочитали. Те сразу увидели меня. От двери на открытом месте лежу, вот один и ткнул в меня стволом карабина «Мосина».

– Смотри: живой щенок! Быстро бежал, наверное.

– Значит, сейчас будет мёртвым, – ответил второй, наводя на меня какую-то винтовку. Кажется, французскую.

Оба были пьяны, глаза пустые, жуткое впечатление. Как роботы. Убьют ребёнка и тут же забудут. А жить хотелось! Я вообще жизнь люблю, во всех её перерождениях.

– Дяденьки, не стреляйте! Я видел, как комиссары золото зарыли. Из банка. Я покажу.

Вот теперь в их глазах вспыхнула жизнь, интерес и жажда наживы. Причём, говорили те на русском. Наши, предатели. Те, что на суржике, продолжали переговариваться снаружи, то удаляясь, то приближаясь.

– Брешет, – неуверенно сказал второй.

– Проверить-то не мешает. И не поспрошаешь, еле тёпленький, надавишь – помрёт.

– В воду меня с головой, дяденьки, я приду в себя.

– Сначала скажи, где закопали, там подумаем, – велел второй.

– Нет, вы меня обманите. Устал я, усну и не проснусь.

Угроза сработала. Те переглянулись и засуетились возле меня. Перевязали бинтами и вынесли наружу. На корыто я даже не взглянул, там всем телом не погрузишься, а вот бочка с водой для полива вполне подойдёт.

Вода там зацвела, видимо, живность завелась, плавала, но те без раздумий опустили меня в бочку вниз головой, точнее, всё первый делал, второй, постарше, командовал. Я успел осмотреться во дворе, пока несли. Да, налёт карателей на деревню, в два десятка хат. Похоже, Украина. Степи вокруг. А дом в центре. Никто особо не обращал внимания на действия этой парочки. Слышались женские и девичьи крики, насилие. В большой сарай уже загнали часть жителей, подпёрли дверь бревном, солому к стенам носили. Классика. По стандарту работают. Я же с головой окунулся в воду. Первая же попытка и есть инициация. Даже посидел немного на дне бочки, медитируя, собирая те крохи пси-сил, что мне нужны. Десять секунд, и те выдернули меня из воды.

– Живой, а ты говоришь – утоп.

Тех крох пси-сил мне хватило, чтобы свернуть этим двоим шеи. Правда, всё потратил, до капли. Зато меня успели посадить рядом с бочкой, на перевёрнутое деревянное ведро. Ручьём с меня текла вода, я был в холщовых серых брюках и рубахе, всё пропитано водой и кровью. Поверх – мокрые бинты. Я продолжил медитацию. Пять минут. Пока тихо. В этот сад никто не заглянул – уже осмотрели, считают безопасным. Накопленного за эти пять минут хватило, чтобы открыть хранилище. Десять тонн. Отлично. Да и Взор на двенадцать метров работает. Сразу же запустив маятник, на это секунд десять потребовалось, я отправил оба тела в хранилище. Попахивало от них, конечно, но нужно убрать. А то кто заглянет, а тут – такое возле моих ног. На кого подумают первым и выместят злость? Да и вообще укрыться стоит, только я на грани сознания плаваю от кровопотери и ран, но некогда собой заниматься.

Заметив на верёвке два половичка, видимо сушили (дальности телекинеза хватает, он ведь работает на дальности Взора, двенадцать метров), я притянул их к себе, под себя, и взлетев, перелетел к сараю, поднялся на сеновал. Высоты хватило. И тут стал медитировать. Пять минут – и меня отвлекли. Один из карателей нашёл молодую девку, лет четырнадцати или пятнадцати, вытащил из укрытия за волосы и, лапая по всем местам под её обречённый визг, затащил на плече как раз в сарай, где я был, забираясь на сеновал по лестнице. Эстет, блин! Свернул тому шею, отчего каратель скатился вниз, уронив на себя ношу. А девке сказал:

– Охраняй меня, я силы набираюсь. Если кто появится, толкнёшь.

Вообще-то я потратил совсем мизер из того, что накопил, на убийство третьего карателя, так что пустил пси-силы на два дела: высушил бинты, а то мокрые, кровь не сдерживали, и провёл диагностику. Как раз хватило. Голова, бок и нога… В боку, оказывается, две раны с осколками. Вообще вокруг беспредел творится, а я тут собой занимаюсь. Понимаю, как это со стороны выглядит, поэтому объясню для непонятливых: если меня вырубит – и сам погибну, и другим не помогу. В мизерной степени, но нужно себя подлечить. Так что девка в тему – пусть сторожит. Поэтому я все пятнадцать минут в медитации был, пока источник не заполнился. Потом занялся раной на голове – подлечил, не так болела, и сознание теперь меньше плавало, прояснилось. Потом – бок. Извлёк осколки и чуть приживил, убирая кровопотерю. Но тут много работы на потом. И теперь – нога. Кровопотерю остановил. Кровь заставил выработать, стволовые клетки впряг в работу. Жрать захотелось зверски, но я снова в медитацию.

Взглянул на девицу. Сидит рядом, дрожит вся, но пистолет сжимает мёртвой хваткой. Боров этот, что её тащил, видать, из шишек. На ремне только кобура под «Парабеллум». Да и не взведён он, не сможет она выстрелить. Может, и к лучшему, шуметь нельзя. Ещё пятнадцать минут медитации, и я снова готов к труду и обороне. Мизера с собой зарядил, теперь дотяну, но жрать охота – сил нет.

– Я всё, сил набрался. Прячься в соломе. Я наших разведчиков видел, покажу им, как этих гадов обойти, они их и укокошат. Прячься.

А она ни в какую. Я аж рассердился. Всё же зарылась в соломе. Убедился, что не видать её, укрылась глубоко. Я на одеяле вниз, две гранаты у борова стащил и вылетел наружу, шестерых карателей по пути уложил. Выбирал места тихие, неприметные, чтоб тела не сразу нашли. Часть оружия подобрал: карабин «Маузер», винтовку «Мосина», ремень с кобурой и пистолетом «ТТ». Залетел в дом, где очнулся, поворошил Взором у печки, нашёл снедь. И вот так, подкрепляясь, летая низенько вдоль плетня, по карателям и работал.

Понял, что их тут не так уж и много, не взвод, конечно, но и не рота. Взвода два где-то, шесть грузовиков и один броневик. Легковушек и бронетранспортёров нет. Броневик наш, пушечный, «БА-10М». Когда пси-силы иссякли, то и каратели тоже кончились. Ещё успел броневик в хранилище упрятать и один грузовик, самый новый на вид, французский «Ситроен». Тент главное новый, не дырявый. С остальных канистры снял, припасы все и часть боеприпасов – и хранилище под завязку. Ну и наших из сарая освободил.

Сам лежал на половике у ворот сарая и сказал:

– Наши разведчики тут были, всех карателей убили. Они ушли, велели тела спрятать, машины угнать и прибраться. А то другие каратели приедут и отомстят.

Взрослые были, даже мужики призывного возраста. Надеюсь, послушают совета. Погибло в деревне человек десять, тела видел, сопротивлялись. Остальным повезло выжить. На этом всё: выложился – и в отключку. Без шуток, действительно выложился и срубило меня.

Очнулся от покачивания. Глаза открыл, тут же зажмурился. Солнце отрывалось от горизонта, лучи прямо в глаза били. Осмотрелся. На телеге еду, рядом люди идут. Заметил несколько знакомых лиц, успел запомнить, как они из сарая выбегали и разбегались. Не все, конечно. Те, кто остался, оружие с тел бандитов собирали, меня услышали. Значит, догадались, что в деревне оставаться опасно. Вот только куда идти? Вокруг степь. Или лес где есть, чтобы укрыться?

Тут почувствовал на лбу прохладную ладонь. Повернул голову, посмотрел на женщину в платке. Незнакомая, вижу в первый раз. Она шла рядом с телегой и тревожно на меня поглядывала.

– Очнулся, Терентий? Как себя чувствуешь?

Окинул себя Взором. Раздетый, бинты сменили самодельные повязки. Перебинтовали меня – это хорошо, заботятся. Лоскутным одеялом накрыт.

– Пить хочу. И кушать.

– Значит, на поправку идёшь.

Напоили из кувшина, он тут же, под рукой, оказался. Обнаружил, что среди скарба и вещей в телеге ещё две светлые макушки торчат. Кроме меня на телеге ехали две девочки лет четырёх. Тут я и признался, что никого не помню, память начисто отшибло. Вокруг ахнули. Информация быстро распространилась, и эта женщина, что рядом шла, всё мне и рассказала.

Эмпатия подтвердила – не лгала, кое-что недоговаривала, конечно, но не лгала. Итак, семилетний Терентий (а я что думал?), живёт в Винницкой области, в деревушке на берегу Южного Буга, второй год уже. С сорок первого, когда его, ещё совсем малютку, нашли в обломках «полуторки». Он единственный, кто выжил после бомбёжки. Контузия тяжёлая, но без царапинки. Говорил, что фамилия Юрьев, а мама – директор магазина. Это всё, что малыш помнил. Его и приютила эта женщина, Наталья Сергеевна, у которой самой четверо детей. Вот и выживали как-то в оккупации. Сейчас начало лета сорок третьего, а до освобождения ещё целый год. Что такое каратели и что они творят, уже известно по всей области. Поэтому те, кто поумнее, бросая хозяйство, уходили в другие населённые пункты, к родственникам, чтобы перебедовать. А кто не бросил, тех потом сожгли заживо, отняв всё, что можно.

В Винницкой области леса давали приют. Не все бежали, кто-то остался, хоронили тела убитых, угоняли трофейную технику, заметая следы кровавой стычки. Но жить в постоянном страхе? Нет. Неделю, месяц, а потом и к ним нагрянут, спросят: «Не у вас ли гостили наши камрады?» И случай этот далеко не первый, в этом году каратели особенно рьяно взялись за деревню. Многие сёла сравняли с землёй, оставив лишь обугленные пепелища. Наталья Сергеевна решила не рисковать детьми. Тяжело ей было покидать родную хату, нажитое хозяйство, но материнский инстинкт оказался сильнее. Ужас, пережитый в сарае, когда стены обкладывали хворостом, навсегда въелся в душу, стал той последней каплей, что заставила бежать.

Наш путь лежал в лес. Кое-кто направился к родне, и вскоре наша небольшая группа должна была ещё поредеть. Мы же, вместе с двумя другими семьями, углублялись в негустую чащу, больше похожую на заросший лесок. Выбор пал на него не случайно: неподалеку располагалось крупное районное село, где у Натальи Сергеевны и других беглецов жили родственники. Рассчитывали на их помощь. Но прежде нужно добраться, выкопать землянки, разбить огород, успеть посадить хоть какую-то зелень – запасы продовольствия таяли на глазах. Начало июня, авось что-нибудь и вырастет до зимы.

Те, кто отправился к родным, совершали ошибку. У всех имелись аусвайсы, но стоило немцам узнать о пропаже карателей в таком-то селе, как сразу же нашлись бы доброхоты, доложат. По другим населённым пунктам разослали бы запрос, а все новички у старосты на учёте… И вот он – капкан. Могли просто допросить, могли отправить в лагеря, а могли и прихлопнуть. План «Ост» никто не отменял. Я уговаривал Наталью Сергеевну повернуть на восток, к линии фронта.

– Сейчас наши стоят под Днепропетровском, – убеждал я. – Ночью переведу через передовую.

Но она, видно, слишком надеялась на поддержку родных, лишь упрямо качала головой.

– Зимовать будем здесь.

Жаль. В моём положении не приходилось привередничать. Я уже разведал источник: полный, вода успела набраться, пока я лежал без сознания. Сильная слабость. Голод притупился, когда Наталья Сергеевна размочила в воде два сухаря и дала мне поесть. Можно сказать, я был сыт. Так и начал лечиться. Самая серьёзная рана – на голове, потом в боку – там пострадали внутренние органы, и нога. Пока катили, однажды встали на обед. Всухомятку, дабы не привлекать внимания костром. Я плотно занялся головой и ранами на боку. Кстати, обнаружились следы старой контузии, и я их убрал. Видать, до моего появления головные боли мучили Терентия.

Я подлечил голову, больше сосредоточившись на боку, он беспокоил меня сильнее. Когда остановились на привал, к полудню, в нашей группе осталось всего десяток человек. Остальные отделились по пути, двинулись к другим деревням. Я основательно занялся боком, обеими ранами, но меня не покидало чувство голода. Постоянно хотелось есть. А из припасов карателей незаметно добыть провиант не представлялось возможным. Там на мою семью, на полгода, в режиме экономии.

Во время обеда я ближе познакомился со всеми. Итак, были две близняшки, Аня и Ольга, четырёх лет, Даша – десяти и Андрейка – двенадцати, дети Натальи Сергеевны. Русские. Правая рука Андрейки висела на косынке. Перевязана. Я осмотрел руку Взором: сломана. Это когда каратели ловили и тащили сарай. Кость неправильно срослась. Я сообщил об этом матери. Ей и Олесе Михайловне пришлось вправлять руку пацану во время обеда. Я помог телекинезом: потянули – и кость встала на место, как надо. Закрепили руку палкой. Готово.

Еды мало, хотя накормили досыта, но для лечения недостаточно. Так что я устранил только критические моменты, и всё. Помимо Олеси Михайловны с пятилетней дочкой, с нами шли две еврейки, сёстры, лет тридцати и двадцати пяти, обе пережили насилие. У старшей – две дочки, десяти и восьми лет. В телеге – две коровы, с десяток кур, связанных по ногам. Свиней не было: каратели частью забрали в машины, часть успели заколоть и собирались жарить на вертеле. Все женщины полночи варили тушёнку из этого мяса, горшочки с ней лежали в телеге. Оттого и уставшие. Как закончили – сразу и двинулись в путь. Я снова обратился к еврейкам, уговаривая повернуть к фронту: мол, доберёмся за пару месяцев, а там я ночью переведу вас на ту сторону. Но и они отказались. У них здесь тоже хватало родственников.

К вечеру этого же дня мне удалось их переубедить. А вскоре нас остановили на пустой дороге трое полицаев. Подъехали на телеге, проверили аусвайсы и принялись рыться в нашем скарбе, с радостными возгласами вытаскивая горшочки с тушёнкой и перенося их к себе. Банальный грабёж. Да ещё и заглядывались на евреек, а те – красавицы. И без того едва держались на ногах, а тут ещё эти…

– Чтоб вас бог покарал! – воскликнул я, внутренне задыхаясь от смеха.

Один из полицаев, крепкий такой детина, удивлённо матерясь, схватился за нож на ремне и нанёс два быстрых удара подельникам, наповал, в печень бил. Затем упал лицом вперёд на острие ножа, пронзив собственное сердце. И всё это под его испуганный мат. Наши застыли в шоке.

– Быстро, снимайте с них всё ценное и в телегу! – скомандовал я. – Тела оттащите подальше в поле, чтобы не сразу нашли. Телега теперь наша. Уезжаем!

Всё сделали быстро. Оружие не тронули, побоялись при себе иметь. А вдруг снова полицаи проверят, найдут – и конец. В принципе, правильно поступили. Именно еврейки уговорили остальных. Даже как-то легко, они и сами были в сомнениях. Расспросили меня, я поклялся, что переведу их на нашу территорию. Мы немного вернулись назад, там был овраг, заросший кустарником, с речушкой. Развели костерок и встали на отдых. Похлёбка булькала в котелке. Все вымотались. Ура, идём к передовой! Видать, поняли, что шансы выжить – только по ту сторону фронта. Все поели и уснули.

А мне не спалось. Медитировал и лечился, благо появился «материал». Да и поел от души из припасов полицаев, быстро восстанавливаясь. Причём, дважды полностью использовал источник на руке Андрейки. Срастил кость, быстрее восстановится, нам же лучше. Стоит описать, что было в прошлой жизни, а то как-то мельком всё пронеслось.

От Алексеевска я тогда полетел к Москве. Два дня потратил, пока не нашёл одну из дочерей. Она была под Ржевом, в лагере для беженцев. Нашёл её по спискам. Мои опасения подтвердились: сестра и мать не выжили, остались в Москве. А первая жена с сыном неожиданно оказались живы, хотя я был уверен в их гибели. Уже когда я вернулся в Алексеевск, привезя дочку, младшую, позвонили. Жена находилась у родителей под Горьким. Они были на море, отдыхали, а тут война. Добирались до дома неделю, с немалыми приключениями, но смогли дозвониться, сообщить о себе.

А меня в Алексеевске задержали дела, назначили заместителем главы республики по науке. Временно, но всё же утвердили. На мне – все музеи, университеты: чтобы не потерять наследие, найти ученых, археологов, восстановить структуру. Работы – непочатый край. Я занимался этим, создав штаб из сотрудников. Два месяца работали без передышки. А тут – этот третий удар. И что я увидел? Завыла воздушная тревога, по селектору – доклад по воздушным целям, по рации – приказ пройти в бомбоубежище. Я только удивлённо поднял голову: второй раз слышу тревогу. Первый раз был пробный запуск, когда установили. А тут – яркая вспышка, такая яркая, что выжгло глаза. Дальше не стало ни меня, ни здания, где я находился. Конец Алексеевску. Всё произошло так быстро, что я даже не успел провести процедуру принятия наследия. Чтобы после перерождения снова иметь немалый размер хранилища. Поэтому и начинал с десяти тонн. Да пофиг, давно махнул рукой. Накачаю. А какие планы были, чёртовы пиндосы! А может и не они… Поди узнай, кто ударил. И уже не узнаю.

Как ни крути, а причины для угрызений совести были весомые. Но что сделано, то сделано. Всё и всех я потерял, и вот она – новая жизнь. Пришлось лишь скрести по дну сусеков, грызть сухари, да ложкой выковыривать консервированную ветчину. И лечиться, лечиться, лечиться! К рассвету, поднатужившись, почти закончил с боком. Обе раны затянулись, оставив лишь багровые шрамы. Не кровоточат – и ладно.

Вскоре проснулись и остальные. Деревенские, что с них взять, – с петухами встают, я и сам таким был. Пока девчата с Андрейкой возились с живностью, поили да кормили, старшие на костре из своих запасов сообразили похлёбку. Не поскупились, сдобрили тушёнкой. Из той самой банки, что полицаи вчера распечатали. И бутербродов настряпали, и лепёшек напекли. Наевшись от пуза, двинулись дальше, а меня сморило. Теперь можно: всю ночь в карауле, как штык, не сомкнул глаз. Так и сказал, дескать, не переживайте, что много сплю, – мне тоже передохнуть надо. А на телеге убаюкивает знатно.

* * *

Очнулся я в полдень. Или, скорее, пробудился. Телегу тряхнуло на ухабах. Оказывается, останавливались раньше на обед, да меня будить не стали. А сейчас – передышка, минут на десять, меня подкормить. Всё та же похлёбка с лепёшками. Мы, оказывается, нашу деревню уже миновали и держим курс прямиком на Днепропетровск. Вышли к трассе на Умань. На удивление, движение оживлённое, но мы плетёмся по обочине. За весь день никто не остановил, не проверил. И телегу с лошадью полицаев никто не опознал. И слава богу! Те, к слову, из того районного села, куда мы раньше направлялись. По документам выяснили. Видимо, это и стало последней каплей в пользу решения: во что бы то ни стало пробираться к фронту. Даже за такое шаткое обещание моё уцепились. Кто поверит ребёнку, да ещё и память потерявшему? Не особо убедил, думаю, сами хотят к нашим перебраться. Ничего, я всерьёз намерен помочь.

Рядом мурлыкала кошка. Всего с нами три кошки да две собаки, мурлык держали в корзине, перевязанной платком, чтоб не разбежались. Меня Даша кормила, на неё эта миссия и возложена. Поев, двинулись дальше, остальные тоже перекусили. Отошли от деревни недалеко, километров двадцать от силы. Такими темпами полтора месяца топать придётся. Да ничего, хранилище качается, у передовой пополню припасы, продовольствия накоплю, чтоб было чем наших кормить. Там, между прочим, тоже не до жиру. Тонн пять-шесть накопить должен, а там видно будет.

Я немного повозился с раной на голове, но тут же ощутил зверский голод. Отложил экзекуцию, до ужина ещё далеко. Сам же погрузился в думы. О планах на будущее. До конца войны, скорее всего, буду при Наталье Сергеевне. Убедившись, что у них всё путём, снимусь с якоря и отправлюсь на Север. К пирамиде. В прошлой жизни не успел с ней поработать, что до зубовного скрежета бесит. В этой уж точно наверстаю. Кто мне помешает, кроме моей собственной лени? Вот и я думаю, никто. Только подготовиться надо основательно. Места там гиблые, оружия у меня в достатке. Даже от броневика избавляться не буду, вещь незаменимая. Да и грузовик пригодится. Он не только средство передвижения, но и дом, в походе самое то. Только вот оснастить его надо как следует. А то в кузове – бочка с бензином да ящики со снарядами и патронами.

Вообще, что я имею? Броневик, боекомплект полный, выпуска весны сорок второго года, уже убедился по маркировкам. Видать, под Харьковом отжали. Потом грузовик, осени сорок второго, тент целый, а это важно. Шесть канистр с запасом бензина и бочка, полнёхонька. Сорок снарядов к броневику, шесть цинков с патронами к винтовке Мосина. Из стрелкового оружия – «МГ-34», винтовка и карабин Мосина, карабин Маузера, ППШ и МП-40, шесть пистолетов разных моделей и запас патронов к ним. Карателей чем только не снабжали, вот и выбрал привычное. Два десятка ручных гранат. Ну и припасов – полный кузов. Там и две тушки свежеразделанных свиней, их я тоже прихватил. Вот и всё моё богатство. Кузов грузовика я освобожу. Нужна кровать, постельное бельё, утварь и посуда. Много чего, и всё это я намерен добыть у немцев, пока мы на оккупированной территории. Всё, что есть, нужное. Выкидывать жалко, жаба душит. Для начала неплохо, но я ещё доберу.

Спать не хотелось. Еле дождался ужина. Проехали километров пять и свернули к берегу озера, встали на ночлег. Расстелили одеяла под телегами, разожгли костёр, готовили, похоже, кашу. В общем, дальше не идём. Меня немного удивило то, что за день никаких происшествий не случилось. Надеюсь, так и дальше будет. Хотя, честно говоря, сомневаюсь.

Наконец утолил голод, сосущее чувство в желудке пропало. Когда стемнело, все уже спали, вымотались за день. Да и весь день шли. Еврейки ехали на второй телеге, они её оккупировали. Там их скарб. Убедившись, что те заснули, с помощью пси-лечения отправил их в более глубокий сон, – полная медитация, и снова взялся за руку Андрейки. Хватит пока, кость уже срастается, процентов на тридцать. А то заподозрят, что быстро всё заживает. Сам перебрался на одеяло, снова медитация. Полетел к дальнему селу, что по дороге впереди, на горизонте едва видно. Брать там ничего не собираюсь, не гадь там, где ночуешь, а то утром взбудораженные немцы с полицаями всех дёргать начнут. Нет уж, такого мне точно не надо. Просто у меня из готового только галеты да консервы, остальное готовить надо, а это небыстрое дело.

Отлетел я от своих на километр, приметил овражек. На дне его и развёл два костра, воды набрал, два котла подвесил. У меня сборные железные детали были, втыкаешь в землю острым концом и трубу на две рогатки. На трубе оба котла по десять литров и висят, для них и были. Всё с карателей сдёрнул. В одном котле сварил мясную похлёбку, куски мяса с одной из свиных туш срезал, картошка и овощи были. Во втором – кашу.

Перебрал остальные припасы. Взор рыскал по углам, выуживая из тёмных закоулков десяток заплесневелых краюх хлеба, да кусок солёного сала, пропитанного ядерным духом чеснока – килограмм десять наберётся. Нашёл сало вполне свежее, аж духовитое. Нарезал бутербродов, упрятал про запас в хранилище. Замесил густое тесто, напёк лепёшек – мука и у карателей нашлась, хоть и немного, полмешка. Зато соли – почти целый мешок! Не к добру такая щедрость… После стряпни разложил всё по тарелкам, коих у меня было с десяток, да ещё два красноармейских котелка, эхо советского прошлого, отыскались у тех же карателей. Всё бережно убрал в хранилище.

А затем отправился в село, пробираясь от хаты к хате. У кого кусок сала умыкну, у кого краюху хлеба, да ещё и копчёного раздобыл. Не грабил, нет, брал понемногу, но в итоге накопилось неплохо. Захаживал лишь в дома, где полицаи обитали, внимательно изучал их запасы. Жировали, шельмы! Брал по минимуму, чтобы сразу пропажу не заметили. У одного, в подполе, Взором наткнулся на нетронутый ящик советской тушёнки. Год выпуска – сорок третий! Откуда такая роскошь? Партизанам сбрасывали, да полицаям в руки попала? Вполне возможно. Ящик оставил на месте, пусть хозяин не сразу спохватится. К слову, у того же полицая, подозреваю, самого главного в селе, Взор выявил вещмешок с советскими деньгами, в банковских упаковках! Почти полмиллиона рублей. Видимо, по старой привычке воровал, а тут золото нужно запасать, драгоценности. Впрочем, и то, и другое у него тоже нашлось, в трёх тайниках. Всё забрал, не оставил ни гроша.

Вернулся в лагерь. Все спят, до рассвета часа три. Достал грузовик, принялся за работу. Освободил и отмыл кузов, снаряды вернул в хранилище, а ящики пока в сторону – на дрова сгодятся. Повозился с машиной, та почти десять тысяч километров накатала – пробег вроде и небольшой, но обслужить, кое-где обновить детали – необходимо. Броневик глянул мельком, тот тоже серьёзно обновить нужно, эксплуатировали его нещадно, много проблемных мест. Но ничего, времени в пути много, ночами восстановлю. Под утро лёг спать, успел даже пару часов подремать. Разбудили, покормили – каша уже была готова. И мы двинулись дальше.

Следующие три дня, к моему удивлению, мы беспрепятственно катили по трассе на Умань, не привлекая особого внимания. Даже полицаи на нас почти не смотрели. Да и мало их было, видимо, где-то срочно задействовали. Но счастье не могло длиться вечно. Проехали очередное село, где располагалась железнодорожная станция. На перекрёстке нас остановил кордон: шестеро полицаев и трое немцев на посту. Мы не спеша приближались. Я сидел, облокотившись спиной о мешки со скарбом, как их увидел. Нутром почуял неладное. К тому времени я уже второй день сидел, а вчера вечером даже начал ходить – немного кружилась голова, хромал, но всё же ходил, что радовало Наталью Сергеевну до слёз. Хорошая женщина. О том, что раны я все заживил – как раз вчера закончил – и сейчас привожу тело в порядок, разумеется, никому не говорил. Просто демонстрировал быстрое выздоровление.

Вон и Андрей тоже, осторожно, но рукой иногда пользовался. Без натуги, где придержать надо. Кости на руке срослись процентов на семьдесят, я уже не вмешивался – дальше сами зарастали. Занимался только собой, поэтому до техники руки не доходили, хотя всё стрелковое оружие обслужил и почистил. К слову, выкинул килограмм двести того, что мне не нужно, закончив перебирать трофеи и освобождая хранилище. И оно качается! Уже полтонны свободного места есть. И вот ехали мы, ехали, а тут – на тебе! Все насторожились, переглядываясь. Я сказал, стараясь успокоить:

– Если что отберут – отдайте без криков. А ночью всё вернётся. Я боженьку попрошу.

Взрослые повздыхали – видимо, не я один почувствовал неладное. Но без истерик всё отдали. Нас остановили, согнали с телег детей, меня тоже, и принялись копаться в вещах. Всё переворошили. Немцы с удовольствием дегустировали тушёнку, всю её себе и забрали. Полицаи, перерыв весь скарб, покидали вещи на пыльную обочину, забрали обе телеги и коров, сообщив, что те реквизируются на нужды германской армии. Собрали мы всё, что бросили, сложили поудобнее и пошли дальше. Документы проверили, но не заинтересовались. Видимо, информация о погибших карателях ещё не дошла до нужных ушей, хотя их наверняка уже ищут.

Шёл я сам, все были нагружены. Даже Андрейка нёс мешок с курами. Я один был свободен, но и то шёл, прихрамывая. Ушли от села километров на пять, до заката успели. С двумя передышками – вещей было много, там даже пуховая перина имелась. Но ничего, справились. Там и встали на отдых. Бабы поплакали, но это нормально. А как всех усыпил, полетел обратно к селу на одеяле. Долетел, можно сказать, со свистом… Ну, тихо ветер шуршал, так что не сильно преувеличиваю. Село спало, кое-где горел свет, несколько полуночников бродили по улицам. А я искал своё добро.

Оказалось, что тут же станция железнодорожная, небольшой узел. Заглянул и обнаружил Взором в одном из вагонов – полицай сторожит – колбасы, сосиски и даже сливочное масло с шестью головками сыра! Их отдельно, в коробках, перевозили. А у меня места нет! Что там полтонны… Я чуть не взвыл! В общем, прикинул всё и понял: технику я себе ещё найду, её вокруг много, а вот такую находку, вот так, на шару, найти куда сложнее. Так что грузовик и броневик я поставил на одной из улиц, в ряд с другими машинами, в кузов перенёс бензин и снаряды, а сам вернулся к вагону. Полицай быстро умер, а все восемь тонн содержимого вагона я убрал в хранилище. Как раз и место закончилось, пятьдесят килограммов свободного осталось.

Дальше уже конкретно искал своё добро. Нашёл и телеги, и лошадей, и коров. Забрал их. Нашёл и полицаев, и тех трёх немцев с поста. Умертвил с помощью ножа – шеи решил не ломать. Забрал то, что у нас отобрали. Загрузил провизией. У полицаев умыкнул два мешка свежемолотой муки, третий – ко мне в хранилище. Как раз занял оставшееся свободное место. Горшки с тушёнкой нашёл – жалкий остаток. И покатил к своим. Лошади, кстати, свежие, другие, я молодых взял, а не тех кляч, что раньше были. Добрался до сельчан, разбудил. И пока те радостно охали, встречая пропажу, сказал:

– Боженька наказал полицаев, померли они. Как бы погоню не выслали, уезжать сейчас надо.

Так что загрузились, и мы поспешно уехали. Дети, да и я, спали. А взрослые гнали лошадей. Действительно свежие оказались, укатили за ночь километров на двадцать, пока не свернули с дороги и не встали на отдых на берегу речушки. Повезло, что попалась. Утром другие женщины, пока Наталья Сергеевна и одна из евреек спали, приготовили завтрак, дали лошадям отдохнуть часа три, запрягли – и дальше двинули. А поиски развернули серьёзные. Грузовики с солдатами проскакивали, самолёт в небе кружил. Найти где-то смогли свободный. Это что же, содержимое вагона командующему охраны тыла везли, и теперь ожидали порки за потерю?

Хотя я оставил технику на улице, но не забыл заминировать. В кабину каждой машины сунул по канистре с бензином, к ним гранату прикрутил, наши, «Ф-1», и медную проволоку к дверцам. Потянут – взрыв! Там без замедления, сразу подрыв. Да нет, вряд ли. Пока убитых найдут, пока тревогу поднимут, когда ещё обратят внимание, что техника не их и залезут внутрь… Но всё же надеялся на то, что подрывы будут. Уехали мы далеко. Если дымы и были, то уже не видно. Возвращать технику за просто так не хотелось, а яркий фейерверк оставить за спиной – ещё как хотелось! Это я как раз не прочь. Жаль сразу сжечь не мог, тихо надо было уйти. А так был доволен: и своё вернул, и довольно ценные припасы для войны добыл. Размен считаю в мою пользу. Правда, не выкладывал на общий стол. Если немцы учуют у нас в запасах колбасу, то страшно представить, что будет. Нет, рисковать не буду. Позже, может быть, но не сейчас.

А так к обеду мы свернули на просёлки, вдаль от гудящей трассы, где потише. Пусть путь наш и удлинился серпантином извивающихся дорог, зато здесь спокойнее. Если только шальные какие полицаи встретятся, но у меня с такими разговор короток.

Следующая неделя прошла в пути к Умани. Обогнув город, мы вновь вырвались на трассу, по которой теперь катили уже две наши телеги и щеголеватая пролётка, запряжённая парой вороных.

Дня два назад на ней нагнали нас четверо полицаев. Словно коршуны налетели со спины, требуя остановиться. И тут один из них, будто одержимый, вскинул автомат и сразил троих своих сообщников, а затем, с воплем ужаса, сунул раскалённый ствол себе в рот и спустил курок. Телекинез рулит: и вот у нас новые трофеи – пролётка, полная вещмешков и припасов. Добычу прибрали, оружие оставили гнить, а тела схоронили в придорожных кустах. Олеся Михайловна с дочкой пересели в пролётку. Мысль бросить её не возникла ни у кого, несмотря на опасения, что повозку и коней могут опознать. Но на меня стали бросать украдкой беспокойные взгляды, связали кровавую развязку с моими предсказаниями, крестились и прятали страх.

Хранилище качалось и росло, пока я, завершив модернизацию тела, наслаждался путешествием. Пару раз даже удосужился порыбачить, и, само собой, улов был щедрым – рыба жарилась на сковороде, уха дымилась в котелке. Вкусно – не передать словами. Запасов оставалось немного, но до Днепропетровска должно хватить. По трассе мы проехали сотню километров за три дня, затем случилась новая напасть. Новый пост. На этот раз отобрали всё – коров, кур – до последнего зёрнышка. Объяснение, словно заезженная пластинка: на нужды германской армии. Ночью я вернул добро наше, кроме одной коровы – её успели забить. Тушу забрал. Поэтому и сбежали мы с трассы в болота и чащобы. По соображениям безопасности. Всех немцев и полицаев, что на посту бесчинствовали, я отправил в небытие. Потому, как свидетели – они видели нас и могли навести погоню. Надо было укрыться от лишних глаз.

Дальше без особых приключений добрались до берега Днепра: всего трое упокоенных полицаев. Один раз одиночка мне попался, во второй – двое выскочили на конях из рощи. Коней забрали, в телеги. Нечего пытаться отобрать у нас жизнь! Украинцы были, судя по говору, из западных областей. Одиночка – русак, из наших предателей. Настиг нас, выскочив из деревни. Тоже захотел поживиться.

Днепропетровск лежал в пятидесяти километрах справа, Кременчуг – километрах в семидесяти слева. Ночами я проводил разведку, изучая карту местности, чтобы не заплутать в лабиринте полевых дорог. К мостам в городах я приближаться не желал, поэтому нашёл понтонную переправу. Правда, ею пользовались немцы, но заплатим, подкупим, куры – валюта, и нас пропустят в свободную минуту. Подъехали к вечеру. Решил рискнуть. Подкатили, дорога опустела, и я жестами попросил унтера из охраны пропустить нас, показывая трепыхающуюся курицу. Тот показал два пальца. Дороговато, но не до жиру, пропустил бы. Сбегал за второй, и тот, задумчиво оглядывая наших коней и скарб, махнул рукой, пропуская на мост.

А мы, спустившись чуть ниже по течению, разбили лагерь. Переправа охранялась тщательно, видно, что сооружена недавно, дорога не успела сильно пострадать от гусениц танков и грузовиков. Взвод пехоты, зенитные батареи с двух сторон. И наши знали о переправе – свежие следы бомбёжек. Чуть дальше – обломки сбитого Пе-2.

Пока готовили ужин, уже привычно разворачивая лагерь, я сказал:

– Видели, как немец смотрел на лошадей? Дальше не проедем, отберут и уже не вернёшь, боженька не поможет. Теперь только ночами едем, а днём отдыхаем и спим. Думаю, отдохнуть нам надо, пару дней тут постоим, а потом, как стемнеет, поедем.

Я наловил рыбы, увесистых лещей и плотвы. Часть пожарили, часть засолил в чугунке, кусками, на завтра. Я выдал соль. Стемнело. Мы сидели у костра, негромко пели песни. Вдруг я тихо произнёс:

– На нас кто-то смотрит из кустов, дальних. Кажется, это наш лётчик, сбитый. Андрей, сходи за ним, покормим.

За последние дни я потихоньку взял власть в свои руки. Даже Андрей уже не возражал, хотя поначалу возмущался. Формально старшей у нас была Наталья Сергеевна, но все знали, кого она слушала и, как показал опыт, правильно делала – я ещё ни разу не ошибся. А за ней и остальные признали меня главным. Поэтому и Андрей, уже не носивший косынку и бинты на руке, встал и направился к кустам. Лётчик скрылся из виду. Они о чём-то поговорили и вернулись вдвоём.

Тут на него налетели наши бабы со слезами радости. Свой, пусть и потрёпанный, небритый, но свой. Лейтенант, судя по погонам. Даже малые, слабо понимая происходящее, цеплялись за его галифе и ревели в три ручья. Мы с Андреем наблюдали за этой сценой в легком оцепенении. А лейтенант держался молодцом. Я тем временем накладывал в тарелку два куска жареной рыбы и лепёшку. Из готового у нас только это и осталось. Хотя подвесили котелок, чаю попьём. Заварка моя, я килограмм выдал Наталье Сергеевне, и та прятала мешочек как величайшую ценность. Тут это действительно ценность. Наконец от лётчика отстали. Тот жадно ел и сообщил, что он штурман бомбардировщика. Командир погиб, стрелок тяжело ранен, где-то неподалёку спрятан, в забытьи он. Похоже, заражение.

– Боженька поможет, – кивнул я.

Сбили их дальше от Днепра, они сюда пешком дотопали. Стрелок на той стороне, а река не мелкая. Форма на нём сырая. Я поговорил с офицером, сказал, что мы возьмём обоих с собой, но днём спать будем раздельно, чтобы, если нас настигнут немцы или полицаи, не застукали их. Тот план одобрил.

А пока решили переправить стрелка-сержанта сюда. Выдали лейтенанту топор, Андрея в помощь, и те, отойдя подальше, почти на километр, начали рубить сухие ветки для плотика. Приправлять раненого будем. А Олеся Михайловна, единственная умевшая плавать, уплыла на ту сторону с узелком на голове и, найдя стрелка (лейтенант точно описал место), покормила его. Лепёшками на молоке. Две коровы: молока вдоволь, кружками пьём, каши варим. Вот и лейтенанту налили. Под утро, едва успев до рассвета, переправили стрелка. Тот был действительно плох. Их сбили пять дней назад, у него уже не воспаление, а гангрена.

Я усыпил всех. Лошади и коровы пасутся поодаль, я приглядываю – без охраны оставлять нельзя. Куры тоже бегают и клюют жучков, их долго связанными держать нельзя. И занялся сержантом. Три полные медитации, я извлёк обломки, кажется, часть фюзеляжа самолёта, часть осколки от снаряда, почистил рану и стал убирать гангрену, кромсая омертвевшие ткани. К полудню удалось стабилизировать его состояние. Всё, дальше организм должен был справиться сам. Я даже сменил повязки, используя немецкие бинты из запаса. Две раны – на бедре и рассечённая икра. Забинтовал, плотно, насколько мог. Теперь оставалось только ждать, пока время сделает своё дело.

Разбудил Дашу. Негоже – Андрейка всю ночь трудился, а она спала безмятежно. Велел искупаться в Днепре, чтобы смыть остатки сна, и смотреть в оба, охранять лошадей и коров. А сам – немедленно спать. Лётчики прикорнули в сотне метров от нас, в зарослях, делая вид, что мы друг другу чужие. В остальном, эти два дня на берегу Днепра стали настоящим отдыхом. Мы купались в прохладной воде, рыбачили, засолили рыбу – пригодится в дороге, когда лень будет готовить. Пока стояли лагерем, я носился полуголый, словно бес, раны затягивались на глазах. Я восстановился, как зверь после спячки, только багровые шрамы напоминали о пережитом. Штурман наблюдал, выспрашивал, откуда эти отметины, да почему мы вообще здесь оказались. Только желваки на скулах выдавали его мысли.

Сержант пришел в себя, к вящей радости лейтенанта – на щеках заиграл румянец, сам ел! Его бережно уложили полулёжа на пролётку, чтобы хоть как-то сгладить тряску, и мы двинулись в путь. Штурман сообщил, что до наших позиций напрямую около ста пятидесяти километров, и этот путь нам предстоит преодолеть. Или чуть меньше. Так и тащились ночами, наматывая по тридцать, иногда тридцать пять километров. Днём особо не таились, разве что лётчики старались держаться в стороне. С лошадьми и коровами особо не спрячешься, им траву подавай. Да и дороги здесь были второстепенные, до нас никому не было дела. За пять дней мы одолели немалое расстояние. До передовой рукой подать – километров десять, не больше. Уже слышна канонада, немецкие пушки били где-то рядом. Мы спустились в овраг, здесь и решили передохнуть.

Лётчики, как обычно, расположились неподалёку, в предвкушении ужина. Я развёл небольшой бездымный костёр, не хотелось привлекать врагов дымом. Однако, именно по запаху похлёбки нас и обнаружили. Причём, свои. Разведка стрелковой дивизии, державшей оборону на этом участке. Лейтенант, молодой совсем, подошёл к нам, разговорились. Он оказался старшим у разведчиков. Всего их было семеро, включая радиста. Они корректировали огонь нашей артиллерии.

Стоит отметить, что офицер-разведчик был категорически против нашей затеи. Уверял, что с телегами и скотом нас просто расстреляют – здесь сплошная линия обороны, окопы, траншеи. Но мы не собирались бросать нажитое. Слишком много сил было вложено в его спасение. Прорвёмся! Я даже доски заготовил, чтобы перекинуть их через окопы и перевезти повозки. В общем, лейтенант махнул рукой, но своим всё-таки доложил, по шифрованной связи, чтобы с той стороны нас ждали. Сообщил, через позиции какого полка мы будем пробираться. Разведчики убежали, у них своя работа. А мы отдохнули, поели и уснули.

Ночью двинулись к передовой. Меня снедало досадное чувство. За полтора месяца в хранилище образовалось пять тонн свободного места, а ничего интересного вокруг не попадалось, чтобы прихватить. На одеяле не полетаешь, я веду колонну, бросить всё нельзя. Мы добрались почти до самой передовой, обошли миномётную позицию, там я оставил своих, а сам на одеяле метнулся к окопам. Снял не только часовых и наблюдателей, но и свернул шеи, наверное, сотне солдат, заснувших в окопах, на участке метров в триста. Вернулся, мы перекинули доски через окопы, переехали, доски забрали с собой и двинулись дальше. Коровы привязаны к задкам телег. Животные привыкли двигаться по ночам. А там уже свои. Мы по минному полю проехали, умело объезжая мины. Я сбегал вперёд, чтобы окончательно убедиться, что нас ждут. Так и есть, нас ждали! Снова доски, только теперь через наши окопы, переправились на ту сторону. Санитары с носилками забрали раненого, лейтенант тоже ушёл, его повели к особистам, а нас – в тыл, километра на два, в овраг, где размещалась полевая кухня. Там мы и решили обосноваться.

На передовой – шум, бои, перестрелка, детей до смерти пугали. Артиллерия грохочет. Наверное, немцы обнаружили уничтоженных солдат и срывали злость на всём, что движется. Около часа ждали, пока стихнет. Потом всё успокоилось, воцарилась тишина. Я своих усыпил, а сам метнулся на одеяле к немцам. Вот-вот рассветёт, надо торопиться. Вроде бы неподалёку от миномётчиков видел полевую кухню. Вдруг удастся раздобыть припасы? Точно! Кухня на месте, уничтожил поваров, они как раз допекали свежую порцию хлеба в самодельной печи. Весь хлеб прибрал, сотню буханок, включая и те, что прямо из печи, горячие. Потом обнаружил в землянке склад припасов. Небольшой, ротный, но несколько мешков со свежими овощами, крупы, ящики с консервами. В общей сложности, добыча потянула тонны на две. Одной картошки двенадцать мешков! И сразу – обратно, пока не рассвело.

Едва успел. Лёг под одеяло и притворился спящим. Всё, теперь мы у своих, скоро двинем в тыл. Надо найти вещевой рынок, а то одежда на мне всё та же, в которой очнулся. Её отстирали от крови, заштопали дыры, но как была рванью, так и осталась. Замены не было. Обуви тоже. Да и не до того было. Тут и уснул.

Проснулись не от грохота боя (хотя вялая перестрелка всё же имела место), а от крика повара. Каша готова! Накормил нас до отвала. Затем за нас взялись особисты. Детей не трогали, а вот всех остальных допросили. Записали, как каратели зверствовали в деревне, что мы пережили, пока добрались до своих. Подивились нашим приключениям. Врач осмотрел всех, долго изучал мои раны, покачал головой. Видно же, что не зашивали, заросли сами. Аусвайсы забрали (наши, к счастью, их сохранили) и выдали справки от своей части, что мы проверены и направляемся в тыл. А вот трофеи отобрали, телегу и пролётку. Правда, подтвердили, что это теперь наше имущество, выдали справки об изъятии, по которым после войны владельцам вернут равноценное. Нашу телегу не тронули, всё перегрузили на неё, и мы покатили в тыл. Обеих коров тоже отдали. Откуда две, если одну забили? Так у немцев и увёл на замену. Забыл сказать.

Едва выехали на дорогу, надо двигаться подальше, благо проверку прошли без сучка и задоринки, и странные моменты особистов если и заинтересовали, то заострять внимание на них те не стали, как вдруг Наталья Сергеевна закричала:

– Саша! – и бросилась куда-то в сторону.

Андрейка и Даша замешкались на мгновение, но кинулись следом. Только малыши остались на телеге, не понимая, что происходит, но вскоре и они, побежали за остальными. Они увидели, как все обнимают крепкого сержанта, с двумя медалями и орденом Красной Звезды на груди.

Оказалось, штаб дивизии совсем рядом, мы проезжали мимо. Там проходило торжественное построение, награждение отличившихся бойцов. И среди удостоенных награды оказался отец Андрейки и остальных, муж Натальи Сергеевны! Вестей от него не было с сорок первого года – как призвали, так и пропал. Все ошарашены. Фотограф от Политуправления щёлкнул пару раз фотоаппаратом. Особисты заинтересовались, но поняли, что это просто невероятное совпадение. Этот сержант у них с зимы воюет, после госпиталя прибыл с пополнением. Вон, третью медаль за дело получил! Разумеется, никуда мы не поехали дальше. Комдив дал отцу семейства два дня увольнительной. Он познакомился со мной, остальных знал раньше – жили в одной деревне. Все обнимались, плакали от счастья. Он сообщил, что в дивизии, в обозе другого полка, служит ещё один из их деревни, случайно встретились. Оказалось, Олеся Михайловна приходится тому золовкой. За ним тоже отправили посыльного, дав сутки увольнительной.

Стараясь отвлечь малышей, облепивших отца, жаждущего уединения с супругой, я, к счастью, несколько раз за те двое суток преуспел. В остальном же время летело в заботах. Мы встали в пяти километрах от передовой, на самой кромке леса. Эти дни пронеслись стремительно. Взяв номера военной почты у обеих сельчанок, двинулись дальше в тыл, пообещав писать. Впрочем, я сомневался, что скоро представится такая возможность – наши пути должны были разойтись. За день проехали около двадцати километров, пока не остановились на ночлег.

Собрав старших, пока Даша, изрядно поднаторевшая в готовке на костре, хлопотала над похлёбкой, я сообщил о найденных у полицаев деньгах и предложил честно разделить их. Мол, на новый дом и хозяйство хватит. И выложил сто тысяч рублей. Каждой семье вышло по тридцать пять тысяч. Еврейки держались друг за друга, как одна семья. Те, конечно, были удивлены, радостно ошеломлены, но отказываться не стали. Припрятав деньги, мы стали устраиваться на ночлег, решив двигаться в сторону Воронежа. Там и осесть. Как обустроимся – сразу отпишутся отцу семейства в дивизию.

Решил осмотреть-разведать окрестности, полетав на одеяле своём, тайно, разумеется. Мы ушли от передовой километров на сто, и взору предстала картина всеобщей разрухи – отступая, немцы уничтожали всё, до чего могли дотянуться. Наконец мы вышли к узловой станции, возле которой раскинулось на удивление целое село. Здесь и решили обосноваться. Купили два дома – больше в продаже не было. Не развалюхи, а вполне крепкие, с сараями и садами. Не хуже тех, что оставили. Еврейки не задержались – уехали с детьми поездом к родне в Ярославль. Тётка у них, говорят, жена главного инженера местного завода.

Пока Наталья Сергеевна и Олеся Михайловна лихорадочно закупали на зиму тёплую одежду, припасы, овощи – всё, что необходимо для выживания, я создал плотную иллюзию мужчины, похожего на меня, и разыграл сцену встречи отца и сына. Тот был в форме майора-интенданта. В общем, «отец» отблагодарил Наталью Сергеевну от души, выдал колбасы несколько кругов, головку сыра и прочих припасов. Очень благодарил, но сына забрал. Те со слезами на глазах махали мне вслед руками – отец торопился, его эшелон уходил в тыл, поэтому и прощание было недолгим. Да и я не мог больше двадцати минут поддерживать иллюзию. Хорошо ещё, что патруль не заинтересовался невесть откуда взявшимся майором.

На самом деле мы шли за эшелоном, там иллюзия была развеяна, и я скрылся за территорией села, укрывшись в роще. А что? У меня уже четыре тонны свободного объема в хранилище, качается оно. Нужно пополнить запасы и можно думать, где зимовать. Жаль, одежду мне закупить не успели – только ситцевая синяя рубаха, свежая, по размеру, и была приобретена. Только-только начали обживаться, делать закупки, знакомиться с сельчанами. Правда, участковый тут же взял нас на карандаш – долго, мол, пробыли на оккупированной территории. В общем, не прошло и двух дней после покупки домов, как я технично оттуда слинял. Главное – убедился, что те устроились. Дома на другой стороне от станции – если будут бомбить, надеюсь, не заденет. Пора было двигаться дальше.

За эту ночь я пролетел сто восемьдесят километров по прямой, стараясь держаться подальше от населённых пунктов или крупных скоплений техники и армейских подразделений. Передовую уже перелетел и практически находился в глубоком тылу противника. Углубился километров на шестьдесят. Нашёл отличное место – берег речки, поросший ивами. Неплохое место для днёвки. Главное – я на оккупированной территории, а остальное буду решать следующей ночью.

Я планирую здесь задержаться. А вообще, мечтаю пережить зиму в Крыму – его там уже освобождают, в следующем году точно освободят. Ну, или в Сочи. А потом просто жить. А вот весной полечу в сторону Севера, к Воркуте, а там уже доберусь до пирамиды. Маршрут помню. Чего время тянуть? Возраст мне не помеха. Сейчас лететь смысла нет – уже заканчивается первая неделя сентября, я просто не долечу. Нет снаряжения, одежды, даже палатки – всем этим буду разживаться здесь. Проживу там долго, и не факт, что по окончании тёплого сезона, когда наступит суровая осень, я покину те края. Если уж изучать – то до конца. А значит, нужно подготовиться. Даже буржуйку иметь неплохо бы в запасе.

Вообще, меня снедало любопытство по поводу этой пирамиды. Я записал в блокнот символы, которые светились на беговой дорожке. Они, кстати, повторялись – длинная строка и снова сначала. На запрос похоже. Три символа я узнал – они из старых египетских, хотя один немного неточный, другой – из скандинавских рун. Хотя, может, просто похожи и не имеют ничего общего, кроме схожести – бывает такое.

День прошёл удачно – никто не разбудил. Запасы надо пополнять Причём, я знаю, у кого буду брать. У полицаев. Они неплохо пограбили, вот и буду отбирать себе то, что мне лично пригодится. Раньше я шёл с колонной женщин и детей, а тут можно не сдерживать себя – не бояться возмездия. Так что поработаем. Может, весной ещё. Да наверняка – перед тем, как отправлюсь на Север. Знаете, мне, наверное, проще через Печорское море добраться до пирамиды – там от берега от силы километров двести, тогда как придётся от юга немало непроходимых мест пересекать. Хотя, пофиг – я же буду лететь. Неделя – и на месте, если вылечу с ближайшей к месту железнодорожной станции. А что? Отсюда лететь? Да ну к чёрту! Проще использовать попутные поезда.

Размышляя так, я нырнул в прохладную воду. Хоть солнце и палило в зените, вода приятно бодрила. Позавтракав, я покинул место стоянки и пешком направился к дороге. Скучно сидеть без дела. В убежище давно всё перебрано, все ёмкости заполнены готовой едой, заняться совершенно нечем. Тело тоже в полном порядке. Хотя шрамы… Да, об этой примете стоило позаботиться. Я снова подошёл к берегу. Вот и занятие нашлось. Под тенью раскидистых ив принялся избавляться от шрама на виске, частично скрытого под волосами. Источник был полон, и я спустил его до нуля на эту процедуру. Шрам практически исчез, сильно побледнел. Медитация, и я снова направил энергию на голову, пока не убрал его полностью. Пси-лечение – восхитительная вещь! Искупавшись ещё раз, я повалялся голышом на горячем песке. Новая медитация, и лечение. В этот раз я убирал шрамы на ноге. Обычно я хожу, закатывая штанины до колен, чтобы не показывать обтрёпанный низ, и тогда видны багровые отметины на ноге. К ночи я полностью избавился от них и почти закончил убирать следы на боку. Ничего, завтра закончу и примусь за изменение внешности.

Достав одеяло из хранилища, я взлетел, набирая скорость, и понёсся к ближайшему селу. Деревни меня не интересовали, там полицаи, если и есть, то небогатые. Стоит отметить, что на днёвку я остановился на трассе Умань-Днепропетровск, рядом с которой мы не так давно проходили, но меня здесь не было. Я искал сёла наугад, карт-то нет. Первый населённый пункт оказался мелкой деревней – не то. Летим дальше. Даже то, что улица забита техникой, меня не остановило. Слева виднелась насыпь железной дороги, по которой время от времени проходили составы.

Следующее село было километрах в тридцати. Со станцией железной дороги, правда, проходной, но запасной путь на ней имелся. Я изучил местный вокзал, склады. Буржуек не нашёл, везде кирпичные печи для обогрева. Кое-что интересное приметил, но брать пока не стал. Ладно, теперь село. Я чуял, находки меня ждут, и столько, что этих четырёх тонн… К слову, на данную минуту четыре тонны двести двадцать семь килограммов – мне даже не хватит на самое необходимое. Поискав, я взял полицая, сонного, идущего домой, по виду с дежурства. Допросил его, и тот сообщил, где дом местного старосты и начальника полиции. Как я и думал, в селе был целый взвод полицаев, подчинявшихся местной комендатуре, у той ещё взвод солдат, почему-то румын. Да не важно.

Тело полицая – к забору, чтобы до утра никто не наткнулся, его старую винтовку, вроде итальянская, рядом положил. Она мне не интересна. Даже в виде коллекции. А сам – к старосте, решил с него начать. Да, награбить тот за это время успел изрядно, об этом и покойный полицай говорил. Если старший полицай тут из украинцев, из Львова, как и костяк его взвода, остальные – разный сброд, включая местных добровольцев, то староста – местный житель, причём достаточно молодой парень, тридцать три года. Агрономом был в местном совхозе. Ну, какие мотивы его повели работать на немцев, не знаю, но хватал тот всё, до чего мог дотянуться. Даже за взятки решал многие вопросы. Я в курсе, что некоторые старосты и полицаи работали на партизан, тут дам шанс, я же не моральный урод какой, спрошу. Эмпатия подскажет, врут мне или нет. Это и решит его судьбу.

Разбудил. Тот спал с молодыми девахами в роскошной двуспальной кровати. Да, с двумя. Их я усыпил ранее пси-лечением. Вопрос был задан, и мне солгали, поэтому свернул шею и оставил лежать. Допрашивать мне его не надо, я тут не за этим. Взор мой увидел всё интересное, так что начинаю сбор трофеев. Первым делом роскошная медвежья шкура, что в сундуке лежала, свёрнутая. Достал, с разочарованным видом помял шерсть. Густая. И вздохнул. Такую вещь испортили. Она лёгкой была, чего не должно быть. То есть, зимой на лапник не постелешь и на ней не поспишь. Скорее, декоративная. Подарили, думаю, старосте. На подстилку сгодится в доме, но не более. Отряхнул и убрал в хранилище. Дальше закопался в сундуках, доставая, что там было: два одеяла зимних, на вате, чистое постельное бельё, два шерстяных одеяла, в стопке подушек выбрал две на пуху. В шкафу висел отличный овечий полушубок, светло-жёлтый такой, командирский, новенький. Плюс меховая шапка. Валенки. Подгоню валенки под свой размер, остальное – на будущее. Всё это забрал. Припасов немного, квашеной капусты. На полтонны всего. Больше особо не брал, самое необходимое интересовало.

Дальше к полицаю полетел. Того часовой охранял, у крыльца бродил. Снял его, потом проник в дом. У полицая прямо звериное чутьё было. Проснулся, как я влетел к нему в комнату, схватившись за кобуру в изголовье. На этом и умер. У него, кстати, на двери растяжка стояла, классическая граната «Ф-1». Я снял её телекинезом, прибрав. Самому пригодится когда-нибудь.

Полицай меня порадовал просто отличной полуторной панцирной кроватью. Тяжёлая, конечно, но матрас именно для неё сшит. Запасное постельное бельё тут же в шкафу нашёл. Убил я главполицая, скинув на пол, так что не замаралось. А вы два месяца на улице под телегой поспите, тоже роскошь захотите для сна. И кровать меня полностью удовлетворяла. Почистил от прошлого владельца пси-силой, аж пыль поднялась. В остальном на семьсот килограмм я тут набрал добра, и половину веса занимала кровать с матрасом. Именно самое необходимое. После этого, облетев других полицаев, зачистил от них и румынских солдат село. Нет, ничего интересного для Севера тут нет. Я разочарован. Может, к финнам метнуться? Они на таком зимнем снаряжении собаку съели. А что, это мысль! Пока тепло и заморозков нет, лучше к ним. И спальники зимние у них сто процентов есть. Я обдумал всё так и эдак и кивнул сам себе. И чего я сразу про них не вспомнил? Так что помедитировал и, под тревогу в селе (нашли покойников), полетел обратно к фронту, забирая в сторону Ленинграда. Летим туда. Или полностью на одеяле, или используя как попутный какой эшелон. Правда, Ленинград ещё в блокаде, меньше года, и освободят, но облечу стороной. Главное – есть цель, летим туда. Я пролетел от силы километров шестьдесят, когда светать начало, так что ушёл от трассы в сторону, нашёл неплохое место для днёвки и вскоре уже спал. Сытый и довольный.

* * *

Четыре ночи летел к Москве. Ночи обжигали промозглой сыростью, а я, легко одетый, зябко кутался в тонкое тряпьё. Поиски детской одежды у полицаев оставались тщетными – если и находил, то размер оказывался не моим. Единственной удачей стали зимние ботинки на каучуковой подошве, с густым мехом внутри. Видно, проносили их всего одну зиму, и мне они пришлись впору, разве что чуть великоваты. Но это не страшно.

А летел я в Москву именно за этим – приодеться. Там выбор богатый. Начало осени, сезон только-только наступил, и на рынках должны были выкинуть в продажу тёплые вещи. Вот я и собирался закупиться основательно. В полночь четвёртой ночи я уже оказался на территории Москвы и затерялся в городском парке, что примыкал к одному из крупнейших вещевых рынков. В разных жизнях не раз здесь покупки делал. Расстелил шкуру на земле, подложил под голову подушку, закутался в одеяло и вскоре провалился в сон.

Разбудило меня приглушённое хихиканье совсем рядом. Вздрогнув, я открыл глаза и увидел две детские мордашки в паре метров от себя. Девчушки с любопытством меня разглядывали, лет пяти, одна чёрненькая, другая – светленькая. Видимо, гуляли здесь с мамой или с кем-то из родственников. Залившись смехом, они убежали, а я, взглянув на наручные часы – десять утра, живу по московскому времени! – быстро собрался и, поправив одежду, направился к входу на рынок.

Умылся в фонтане и, оказавшись на улице, сразу же приметил парикмахерскую. Отстояв небольшую очередь, я, наконец, избавился от своей копны волос – мне сделали полубокс. На полу образовалась целая куча срезанных прядей. Зато я внимательно оглядел себя в зеркале, до этого как-то не до внешности было. Правильное лицо, светлые волосы, зелёные глаза. Вполне симпатичный парень, разве что немного припухший, но это пройдёт со временем. Кстати, до стрижки я серьёзно напоминал одного киногероя, молодого Энакина из саги Лукаса. Эту сагу я ещё в прошлой жизни с детьми смотрел. А после стрижки схожесть практически исчезла. Парикмахер сначала и вовсе брать меня не хотел – деревенский мальчишка в дырявых штанах, босой. Рубаха ещё более-менее, но тоже деревенского пошива. Однако я продемонстрировал монеты, показывая, что платёжеспособен. Тот сразу взял плату, а потом уже постриг.

Покинув помещение, я, отряхивая волосы на ходу, дошёл до входа на рынок. В укромном тупичке, убедившись, что свидетелей нет, я достал иллюзию и преобразился. Пора менять имидж!

Много покупок я не делал: два комплекта осенне-весенней уличной одежды, один своего размера, второй – на год постарше; домашней одежды тоже два комплекта. Купил пальто, тёплую кепку, неплохую обувь. Наконец-то приобрёл нательное белье и носки. Поискал зимнюю одежду, но её пока не выложили на прилавки. И всё же нашёл дублёнку своего размера (хотя это было непросто), шерстяной шарф, ватные штаны, ещё одни – с начёсом, валенки, шапку-ушанку, свитера, вязаные шерстяные перчатки и носки. В общем, готовился к зиме основательно. Купил ещё кое-какие мелочи – бытовые вещи, необходимые для жизни. На этом точно всё. Покинув Москву (одет я уже был вполне прилично), я сначала добрался на трамвае, а дальше пошёл пешком, подальше от города, в сторону Новгорода. Как только стемнело, рванул прочь на одеяле. С каждой ночью становилось всё холоднее и холоднее, это чувствовалось. Хотя листья вокруг ещё оставались зелёными, лишь кое-где начинали желтеть.

Пять ночей потребовалось, чтобы добраться до финнов, но я справился. Передовая осталась позади. Со скуки я уничтожил всех солдат на дистанции километра на передовой – сильно недолюбливаю я их. Дальше я просто взял в плен финского интенданта, и за остаток ночи допросил его. Перед смертью он покаялся и рассказал, на каких складах хранится то, что меня так интересует. К этому моменту у меня накопилась тонна, и ещё четыре тонны оставалось свободного места. Я добрался до складов хранения зимней амуниции – её уже готовили к отправке в войска – и стал изучать, что там есть. Кстати, склады располагались не вблизи фронта, я добрался до них только на следующую ночь. Одно я понял сразу: военное снаряжение мне не совсем подходит, оно усреднённое, хотя нельзя сказать, что совсем уж плохое. А мне нужны индивидуальные, эксклюзивные образцы, не побоюсь этого слова. Проще говоря, мне нужен магазин для туристов и скалолазов, с их дорогими товарами.

Однако и на складах я набрал добра тонны на две. Тут действительно было многое из того, что мне нужно. Не зря я сюда прилетел! Самой важной находкой, вызвавшей у меня вопль восторга (всё равно никто ничего не услышит – часовых и караул в подсобке я ликвидировал), стала кибитка на санях. Одна лошадь вполне её утянет – весит она едва пятьсот килограммов. Но что это такое! Мобильные сани, предназначенные для обогрева и сна. Внутри – две койки по бокам, вход с кормы, справа – печка с дымоходом наружу, окошко со стороны возницы. Кибитка серьёзно утеплена: пол, стены, потолок. Думаю, в ней и в минус сорок будет комфортно, если печку раскочегарить. Столик у окна – можно пищу принимать. Под койками – ящики для вещей. Таких кибиток на складе было полсотни, для небольших групп диверсантов, отправляющихся в советские тылы. Шесть из них были новенькие, только недавно сделанные, никто ими не пользовался. Вот из них я и выбрал лучшую по сборке.

Потом на стеллажах я нашёл спальники и подстилки, свёрнутые в рулоны. Пользованные я даже не смотрел – их, конечно, помыли, почистили, где надо заштопали, но меня они не интересовали. Нашёл и новые, пару зимних. Взял их вместе с парой подстилок. На соседних стеллажах обнаружил и летние спальники. Новые. В войска передать не успели – тёплый сезон закончился. Тоже прихватил парочку. Нашёл буржуйку, свежей сборки – если землянка или ещё что-то, тоже пригодится. Подобрал зимнюю палатку, утеплённую специальным материалом, и летнюю, обе – человек на десять по размеру; армейскую койку и постельное бельё, два складных стола и пять складных стульев. Были и унты самого малого размера, зимнее обмундирование, камуфляжные накидки: от летних и осенне-весенних до зимних. Серьёзно экипирует своих солдат финская армия! Хотя, думаю, это снаряжение для элитных войск, а не для простых солдат. Да уверен в этом. Однако три с половиной тонны как-то набралось, хотя я рассчитывал на две. Я по трем складам прошёлся, выбирая всё самое интересное. После этого я сжёг все склады дотла и вылетел в сторону Хельсинки. Хочу там найти магазин для туристов.

До рассвета я успел пролететь едва ли километров пятьдесят и, выбрав удобное место в густом хвойном лесу, достал кибитку и решил её обжить. В ней я собираюсь спать. К слову, я подумывал убрать лыжи – всё-таки, какой-никакой, а вес имеют. Но, достав кибитку, понял, что с ними удобнее – по сути, это подставка, обеспечивающая устойчивость конструкции. Надо будет ещё подумать. Я поужинал, даже немного подтопил печку внутри (сухих веток набрал тут же в лесу) и вскоре уснул. Да, пока я летел от складов к Хельсинки, я обнаружил ещё три группы складов и сжёг их дотла, поэтому немного задержался. Задержка всего на час, но всё же. Что ещё? Тут густой ельник. Случайно наткнуться на меня можно, но я на это особо не рассчитываю. Даже если такое и произойдёт (по закону подлости), что с того? Подумают, что свои, подойдут, а там дальше – дело телекинеза, и от количества противника зависит. Так что я особо не опасаюсь, включая диких животных. Снаружи кибитка оббита крепкой рейкой из сосновых плашек.

Ночь выдалась на редкость удачной. Задержавшись допоздна, я под утро влетел в Хельсинки. От места ночёвки до окраин рукой подать, пара часов лёту. Но разве мог я упустить возможность напоследок покуражиться? Слишком уж много складов приметил, особенно возле железнодорожных станций. Часовые вспыхивали, как факелы, некоторые склады взлетали на воздух, набитые боеприпасами. Подсчитал: восемьдесят шесть складов, двадцать два пакгауза и три подземных резервуара с топливом. Неплохо, правда?

А у меня сегодня день рождения, восемь лет. Диагностика показала точно – двадцать девятое сентября. Больше не ошибаюсь. Вот и решил устроить себе праздник души. Результат, как говорится, налицо. Я доволен, и финнам урок. Дело не только в имуществе и топливе. Всех, кого видел в форме, отправлял в Вальхаллу, от охранников до случайных офицеров. Порядка полутысячи набралось. Ах да, мост! Взял сто кило тротила с одного из взорванных складов и, когда показался эшелон с пушками, пустил его под откос. Охрана моста не успела даже ойкнуть. Как весело теплушки и платформы летели в реку! Такое, правда, случилось лишь однажды. Потому-то я и влетел в Хельсинки на рассвете. Ночь выдалась на редкость тёмной, грозовой. Молнии рассекали небо, гром гремел, когда я перелетал с места на место, но под дождь ни разу не попал. Успевал увернуться.

И вот я уже в городе. Убрал своё летающее одеяло и, наблюдая, как просыпается вражеская столица, спокойно шёл по улице. На мне чёрное драповое пальто, утеплённая кепка, шарф и ботинки на каучуковой подошве. Штаны с начёсом – похолодало резко. Город просыхал после ливня, лужи блестели на мостовой. Сейчас мне не хотелось идти в магазин, зачем платить в стане врага? Ночью сам возьму что нужно. Но до ночи ещё далеко. Сначала разведка: найду нужный магазин, запомню его местоположение и устроюсь на днёвку. Иллюзия поможет снять комнату. Пока я изучал редких прохожих, сравнивал их одежду со своей. Есть ли разница? Заметна ли она? Говорили, что советская одежда имеет свою, особенную черту, и намётанный глаз её легко различит. Я и сам могу определить. Сильно, впрочем, не отличается. Есть, конечно, мелкие особенности, которых не встретишь у местных, но они не бросаются в глаза. В общем, светиться не хочется, нужно поскорее решить свои вопросы и снять комнату или номер в гостинице.

Я начал подходить к прохожим и задавать вопросы. Двое первых не знали немецкого, а финским и шведским я не владел. Третий знал немецкий, но в городе не ориентировался, не местный. Но вот, приметив городового, я обратился к нему. Он говорил по-немецки, хоть и плохо, зато родной город знал, как свои пять пальцев. Магазины были, даже два! Он подробно описал, где каждый из них находится, и подсказал неплохую гостиницу неподалёку. Поблагодарив его, я направился к ближайшему магазину. Закрыто. Рано ещё. Но место запомнил. Потом ко второму. Тут немного заблудился, вышел к набережной, но всё же нашёл его, а потом и гостиницу. Иллюзия женщины, похожей на меня, сняла комнату на двоих, я поужинал из своих запасов, принял душ с горячей водой (тут такая услуга была) и завалился спать.

Ночью я вскрыл оба магазина и забрал всё, что нужно. Да, спальники тут не чета армейским, куда лучше. Да и скалолазное оборудование отличное. И ещё кое-что по мелочи, ради чего я, собственно, и затеял всё это. Потом посетил клуб археологов. Археология у финнов в зачаточном состоянии, зато я унёс сумку с отличным набором инструментов. Видно, что дорогой. А мне нужно. Хранилище забито под завязку, накачаться успел разве что килограмм, но теперь я точно готов к северным приключениям. А потом в порт. Утром я приметил там интересные цели. То ли сторожевик на входе, то ли тральщик. Подлетел на своём одеяле над волнами, снял наблюдателей на палубе. У меня шесть шашек тротила и бикфордов шнур. Вскрыл погребок со снарядами. Одной шашки хватило. Шнура на три минуты. И полетел к следующим судам.

Когда рванул сторожевой корабль, я успел заминировать ещё два довольно больших грузовых судна под шведскими флагами, с продовольствием. Только пришли, утром я их не видел. Тут же открыл кингстоны телекинезом и взорвал их, чтобы не смогли закрыть. Вода хлынула внутрь, экипажи бросились врассыпную. Я вернулся в порт и до конца ночи взорвал арсеналы шести береговых батарей, взрывчатку брал у них же. Артиллеристов гасил всех до единого. Но потом мне это надоело. Решил, что хватит. На юг! Может, захвачу конец бархатного сезона на Чёрном море? И полетел к передовой. На рассвете я снова забился в лесок. Тут он не такой густой, но надеюсь, что скроет.

Проснулся я не самым приятным образом. Меня вдруг выдернули за ноги. Я как гусеница оказался в своём летнем спальнике, связанным по рукам и ногам. Печку я даже не разжигал, в кибитке и так тепло, летнего спальника хватало. Я был в трусах и майке. Даже жарковато. Наши. Не финны. Форма, у некоторых камуфляжные костюмы, наше оружие. Восемь человек, с рацией. Я быстро вырубил их телекинезом. Связываться с ними не хотелось. Был и девятый, в стороне, за пределами моей досягаемости. Он увидел, как товарищи беззвучно падают, и бросился бежать. Не к нам, а от нас. Пожав плечами, я с опаской поглядел в ту сторону, мало ли стрельнет, убрал кибитку и спальник, быстро оделся и тоже побежал прочь. Эти восемь очнутся, голова поболит, но ничего страшного.

Однако, я всё же вернулся. Это же явно разведгруппа. А вдруг финны у них на хвосте? Спеленают тёпленькими. Вернувшись, я увидел того, девятого, он пытался привести товарищей в чувство. Двое уже сидели, держась за голову. Я поохранял их немного, и они, собравшись, ушли, троих ещё шатало. А у них и правда были финны на хвосте, шли по следам, три десятка. Видимо, противодиверсионное подразделение. Днём соваться к ним смысла нет, слишком они всё вокруг держат под контролем. Видно, что ребята битые. Я шёл по их следу до ночи. Финны как раз настигли наших, началась перестрелка. После этого я уничтожил всех финнов (да это добровольцы из Швеции оказались) и двинул к передовой. Там обнаружил базу диверсантов, тех, что к нам в тыл ходили. По снаряжению, вооружению и отличной подготовке понял, что тут их около сотни: командование, инструкторы, тылы. Всех уничтожил и, перелетев на нашу сторону, двинул на юг. А тут леса! Летать между деревьями ещё то приключение, нафиг надо! Пришлось лететь над дорогой. Ничего, через несколько дней буду в Сочи. Добрался! Ну всё, отдыхаем. Заслужил. Снял дом, весь, с иллюзией матери. Это не сложно. И стал обживаться.