Двадцать пять лет спустя. 2010 год. 10 июля. Территория Коми ССР. Полдень.

Я замер, вслушиваясь в тишину леса. Уже минут десять меня буравит недобрый взгляд. Это не зверь – не медведь, не росомаха – нет, в нём сквозит человеческая злость. Но карабин «СКС» в руках был наглядной демонстрацией тщетности надежд на мою внезапную и лёгкую смерть. У моих ног – борт байдарки, вытащенной на берег реки Уса. Я находился в разведке. За это лето планировал посетить пять точек, оценить их перспективность для археологических изысканий. Если повезёт, то в будущем году на лучшие из них снарядят полноценную экспедицию.

В разведке я всегда один – волк-одиночка. Вторая точка, куда я заглянул, оказалась неожиданно щедрой на находки. Первая, увы, оказалась бесперспективной. А здесь я застрял почти на месяц, откопал нечто действительно интересное. Похоже на то, что всю эту зиму мне здесь придётся пропадать, благо есть где жить. Тот самый военный дом, трофей из США, я сохранил и активно им пользовался. Как и арктическим вездеходом. Пару лет назад сорвал американцам их экспедицию, это добро умыкнув.

А насчёт находки… это моя находка. Никакой экспедиции не будет, отмечу, что ничего интересного нашему брату здесь нет. А тут связь пропала, пятьсот километров пролетел, и всё также белый шум в эфире. Самолёты тоже пропали в небе. Я затревожился, вот и решил посетить ближайший очаг цивилизации. В Воркуту не полетел, не люблю там бывать, хотя несколько раз приходилось.

Что ещё я скажу о себе? Если кратко, то дважды разведён, трое детей: сын от первого брака и две дочки – от второго. Живут в Москве, как и я. Там у меня кооперативная квартира и машина. Пока не женат. Доктор исторических наук. Уже на профессора тяну. Намекали. Довольно известен в археологических кругах в Союзе и за рубежом. Мне нравилась моя жизнь, и я свою работу очень любил. Археолог – моя суть, обожаю свою работу. Столько интересного, столько нового. Как сказал один киногерой, тоже археолог: «Меня как-то слабо интересует настоящее, я предпочитаю копаться в прошлом». Одним словом, я нашёл себя. Причём не факт, что в следующей жизни я снова стану археологом, но в этой я им был, чем и горжусь.

Что по стране? Тот выстрел в Андропова всё же сильно изменил историю. Развала Союза не было. К началу девяностых во главе государства стоял некий Кислицин – думаю, из тех, кого Андропов убрал с дороги в других жизнях. Я о нём ранее даже не слышал. И у того был характер. Не слушая советников, отдавал приказы армии и внутренним войскам. Все мятежи подавили техникой, с большими жертвами. Восстания на окраинах советской империи быстро сошли на нет, хотя нападения на армейцев и органы власти в тех местах ещё два года происходили. Но там работали противодиверсионные подразделения, вскоре очистив земли от банд. Да, и на Западной Украине тоже. Чистки представителей власти в разных республиках тоже прошли, враждебными элементами многие оказались. Некоторые бежали за границу. Тогда Кислицин создал особый отдел в ГКБ, тот работал по ликвидации беглецов за границей. Вроде ликвидаторов-моссадовцев из Израиля. Я даже подумывал – не такой ли товарищ Кислицин перерожденец, как и я? Но нет, просто мужик у власти имел яйца и всё делал правильно.

Вон, на Западной Украине вообще население заметно сократилось. Так он и своих советников быстро раскидал. Кто как вражеский агент ушёл под следствие, кто с сильным понижением – в Тьмутаракань. Не понравились ему их советы. Кстати, двое действительно работали на иностранную разведку, признались. Или выбили признание, поди их знай. Я в Москве жил, ловил слухи. Официально это всё не объявляли, понятное дело. Просто интересно было. Кислицин ушёл на пенсию в марте восьмого года нового века. Старый уже. Но преемник – некий Лазарев – вроде неплох. Два года уже у власти. Уровень жизни в стране заметно вырос. Газифицировали все поселения, ну, кроме Крайнего Севера: там так дровами и топили. Перестали снабжать людоедов в Африке всем, чем только можно, стоило лишь им объявить, что они встают на путь социализма. Уже видно, что обманывают, чтобы на лошках русских заработать.

Могу добавить, что приоткрыли железный занавес. Года три, как имеется свободный выезд за границу. Ох, как народ рванул! За год миллионов пять уехали и не вернулись. Вся плесень, вся накипь быстро стала просить: то политического убежища, то гражданства. Мы же, избавившись от этого ненужного элемента, зажили даже лучше. За три года это стало заметно. Жаль, не все уехали. Некоторые имели запрет покидать страну – секретоносители из всяких диссидентов и откровенных предателей. Что-то знали, вот военные и спецслужбы считали, что рано им. Я бы и их пинком под зад и сейчас. Воду мутят.

Что ещё? По семье? Ну, про себя описал. Мне в этом году сорок исполнилось, хотя выгляжу на тридцать – внешне. Внутренне – все двадцать. Многие удивляются, что молодо выгляжу, но приходится держать марку, а то сорокалетний доктор наук, а выглядит на двадцать… Так что сильно от возраста не отстаю, лет на десять всего. Бабушка и сейчас жива. Дед Олег умер в две тысячи седьмом. Вообще, как они с ба сошлись, я в первое время не понимал. Та уж больно властная женщина, но оказалось, что деду это нравится. По сути, жили душа в душу. Что по дому? Это наследство, от которого я отказался, когда мне десять было. Мол, уже имею своё. Так что дом уходил в сторону брата и сестры. До сих пор ждут. Ба она и сейчас, ей восемьдесят, вполне активна. Правнуков и правнучек встречает, когда они гостят у неё. Сам я навещал её этой зимой. У нас у археологов основная работа – летом, зимой сидим в тёплых кабинетах и изучаем то, что накопали, анализируем и ведём исследования. Кто-то и диссертации пишет. Так что зимой – самое то.

Я на Новый Год приезжал, гостил с двумя дочками от второго брака две недели. Так что там порядок. Живут, детей и внуков растят. Вон у брата уже внук есть, его старшая сестра пока с этим не успела. Подвели её дочки. Добавлю ко всему, что хранилище я продолжаю качать, и на данный момент его размер составляет тысячу сто три тонны. Свободно две тонны. Вот такие дела. Археология цветёт, от государства неплохие дотации идут, так что работаем с полной отдачей. Все довольны, уж я тем более. Хороший выстрел был. Даже горжусь им. Если бы не пристрелил Андропова, сейчас всего этого бы не было. Правильно в других моих жизнях историки считали его главным участником развала Союза, хотя он до этого и не дожил. Но руку точно приложил.

* * *

Третий день я словно в вакууме. Связи нет, лишь шипящая пустота. Глушилка? Попадал я под такое, бывало, когда связисты Союза учения проводили. Но тогда обрыв длился часы, а тут – трое суток тишины. Нехорошо это. Сорвался с насиженного места, пролетел пять сотен километров на вертушке, а дальше – на байдарке вниз по реке. Часа два грести до села, оно на пять сотен душ. Надеюсь, там хоть какая-то связь будет!

Вообще-то, я парень рисковый, и лес этот для меня не дремучий бор, а парк городской. Но вот чувствую я себя под колпаком, будто кто-то следит. Может, устроить охоту в ответ? Обучен я отменно, да и экипирован. Вон, в схроне две тонны свободного объёма накачалось, пока я месяц у интересной археологической находки копал. Что это такое, я пока не разобрался, но чую – что-то неземное. В пси-зрении сияет, по поверхности символы бегут, простым глазом не видать. Отыскал верхушку пирамиды, небольшой такой, почти вся в землю ушла. Знаю, на Урале находили подобные, но тут, в этих краях – она первая.

Да и другие пирамиды видывал, включая знаменитые египетские – ничего похожего. А эта – будто рабочая. Исследования тут интереснейшие, я почти до входа докопался, и тут – на тебе, связь пропала! День первый просто ждал, на второй забеспокоился, чуйка заныла. Решил прояснить ситуацию. И вот, на подходе к селу, остановился перекусить. Собрался уже плыть дальше, и тут – западня. Пока прикрыт стволом прибрежной сосны, но шаг в сторону, попытка сесть в байдарку – и я как на ладони. Ловушка слабая, конечно, мог бы иллюзию сотворить, нырнуть в реку и уйти… а потом уже начать охоту на того, кто за мной следит. Но пока не спешу. Что-то мне подсказывает, что неизвестный может быть не один.

Дальность эмпатии у меня невелика, метров пятьдесят от силы. Дальше – просто не почувствую. Разве что если толпа тысяч в десять соберётся – тогда эмоции усилятся, за километр учую. Но толпы тут нет. Этот – на самой границе чувствительности, как раз метров пятьдесят до него и было.

Собрался уже вызвать плотную иллюзию, двойника своего, и им атаковать, чтобы отвлечь, а сам прицельно отстреляться. Но тут услышал жужжание, пока ещё далёкое, и вот из-за поворота, на полном ходу, вылетает катер-глиссер. Белый корпус, синий тент над рубкой. Ха! Да это ж катер Евгения, моего знакомого охотника из того самого села, куда я направляюсь. Поговаривают, он золото где-то в этих местах нелегально моет. Живёт припеваючи. Мою оранжевую байдарку заметили – сбросили скорость и стали сближаться. Со стороны неизвестного – жажда наживы, интерес и любопытство, но особого азарта хищника я не почувствовал. Стрелять пока не собирается, хотя оружие наверняка есть.

На катере, на заднем кормовом диване, трое вольготно расположились. Двое помоложе, и один постарше, все в камуфляже, при оружии и снаряжении. Охотники-любители, сразу видно.

– Здравствуй, Терентий Геннадьевич! – громко поздоровался со мной местный охотник.

– Здравствуй, Евгений.

– У вас связь есть?

– Третий день – белый шум.

– Да уж, и у нас то же самое. Меня тут трое городских наняли, на охоту повёл, на несколько дней. А связь пропала, долго что-то военные глушат в этот раз. Решили прерваться. А чего вы тут стоите?

– На меня охотятся. Вон там, в кустах засел. Хорошо замаскировался, отсюда не видно. Вам бы спрятаться.

– Понял.

И тут заработал пулемёт. К моему изумлению, я отлично узнал его «голос» – немецкий «МГ-42». Конечно, и я среагировал мгновенно, вскинул карабин к плечу и трижды прицельно выстрелил, благо стреляли не по мне. Хотя… и по мне тоже, но из винтовки. Кажется, это карабин «Маузер». Пулемёт забил всё вокруг шумом, я не был уверен. Работал пулемёт не с той точки, где я наблюдал засаду, а дальше, метров на сто, по моему берегу. Отработал по вспышкам дульного пламени – попал! Пулемётчик захлебнулся.

А вот у тех, кто на катере, дела были плохи. Все трое на корме были убиты. Боковым зрением я видел, как от попаданий пуль дёргались тела, они сидели открыто, дистанция небольшая, пулемётчик хороший. Ну и моторы подвесные достал пулями, видимо, в топливный бак. Полыхнуло! Облако жара опалило и меня. Пылающий катер стал медленно уходить вниз по течению, а я, перекатившись, отработал по первому, тому, что с карабином меня стерёг и поддерживал пулемётчика. Почувствовал вспышку ненависти, боли, что затухала. Попал! Но тут я дёрнулся и наставил карабин в другую сторону. А там, бесшумно, выбирался на берег Евгений. С него ручьём текла вода.

– Жив, – без удивления сказал я.

– Еле успел за борт сигануть. Достал их?

– Да, обе точки. Глянем?

– Хорошо.

Евгений достал из ножен на бедре неплохой нож, я двинулся вперёд, дозарядив карабин. Евгений, сторожась, отставал метров на пять. Шли как положено – от дерева к дереву. Вскоре осматривли «Маузер», пулемёта мы не нашли.

– Шестеро их было, – сказал Евгений. – В старых кирзачах и устаревшей форме ХБ, без погон. Двое тут, четверо ушли, и пулемёт унесли. Зеки. Явно беглые, как думаешь?

– Глушилка мне не нравится. Как бы не война, а мы не в курсе.

– Может быть. В село надо. Хм, карабин вроде как новый, с консервации. Ещё следы кирзачей, и у этих на ногах… Тут недалеко часть, пехотная дивизия должна развернуться, там на складах такого добра немецкого хватает. Я с прапорщиком знаком, знаю. Как бы не оттуда всё это добро. А насчёт войны, Геннадьич, не паникуйте, просто учения.

– Я не паникую, мне просто всё это не нравится.

– Идём к байдарке! – закончил обыскивать тело стрелка Евгений. – В село надо, и поскорее. Там у наших у всех по два-три ствола, отобьются. Но если зеки и бронетехнику взяли… считай, хана.

– Ты неправильно ставишь приоритеты, – сказал я. – Нужно эту четвёрку догнать и загасить. Леса они, похоже, не знают. Дел натворят, видно же, что дикие, отморозки. Работы на час.

– Да, согласен, идём по следам. Я слева, ты сперва.

– Добро.

Нагнали тех, кто по нам стрелял, минут через двадцать. Сидели и задыхались. Действительно, по лесу, особенно такому, ходить они не умели. У пулемётчика явно был ремень с кобурой. С тела сняли, перед тем как уйти. Я нашёл кобуру с пистолетом «ТТ» в вещмешке одного из убитых. Как раз того, что пулемёт нёс. А что? Мы же сразу стрелять начали! Правда, не обговорили один момент. Язык нужен… Всех и положили. Даже расстроился. Быстро обыскав, забрав всё оружие и вещмешки, мы двинули обратно. У них был «МГ», четыре карабина «Маузер», три пистолета «ТТ» и «ППШ». Старые склады. Кто бы мог подумать, что такое оружие ещё пылится в глуши на складах военных. Добрались до байдарки. Оружие мы припрятали в кустах, искусно замаскировав. На самом деле, я его к себе прибрал, когда спутник мой не видел. Байдарку приподняли повыше на берег – мало ли, встретится ещё одна группа. На воде мы – лёгкая мишень. Поэтому, двинулись берегом. Всего часа три, и будем на месте. Байдарку с ранцем я тоже успел запрятать в хранилище, пока Евгений отвлёкся – не хотелось возвращаться потом, тащил всё своё добро в себе. Так и бежали, как два выносливых зверя, без передышки преодолев пятнадцать километров до села.

Осторожно выглянув на опушке леса у села, замерли. Охотник, с трофейным карабином, сотней патронов и двумя пистолетами на ремне, выглядел грозно. Я тоже обзавёлся «ТТ», и теперь мы вглядывались в окуляры моего цифрового бинокля, изучая село, усеянное пепелищами. У банды такого чуда техники не было.

– Кажется, мы опоздали, – прошептал Евгений, скорее простонал от горя. – Мой дом… и тот догорел. А катер?

– Не туда смотришь. Вон, возле старого бронетранспортёра, «шестидесятки», трое в цифровом камуфляже, с новейшим оружием.

– Вижу. И что им тут понадобилось?

– Это японцы. Выправка видна сразу. Кстати, как-то загнали меня на своих островах. Семь-ноль в мою пользу. А рядом – мелкий, юркий, словно шило в заднице, это уже солдат армии США. Десантник, похоже. Остальные – наши, бандиты. Видать, зачистили несколько зон. Ты прав, про военный городок дивизии. Взяли они склады, оттуда и всё это добро.

– Значит, война?

– Нужно брать языка, – уклончиво ответил я на очевидный вопрос. – Как раз из этих, не наших… О, а электроника у них что надо, засекли нас. Валим!

Что происходит – непонятно. Видимо, мой бинокль выдал себя, оптика привлекла их внимание. Сами солдаты НАТО, конечно, бегать за нами не станут, отработали из башни бронетранспортёра. Там «КВПТ» стоял, стреляет довольно точно, даже несмотря на расстояние чуть больше километра. Мы, пригнувшись, укрывались за вековыми стволами, в которые с оглушительным стуком вгрызались пули. Скрылись в лесной чаще, отбежали, вышли на опушку в другом месте. Как и ожидалось, погоню не выслали. Тут местных попробуй найди, просто шуганули, показав, кто тут власть.

– Хозяйничают как у себя дома, – проворчал охотник, когда мы по-пластунски выползли на опушку. Бинокль больше не использовали.

– Рабов набрали, – проговорил я, покусывая травинку.

– Где?

– Вон в том сарае, самом дальнем. Двое стерегут.

– А, теперь вижу. Похоже, с девками развлекаются.

– Похоже на то.

– А эти, цифровые, не участвуют.

– Дома не все сгорели, треть уцелела. Может, и участвуют, мы же не видим. Кстати, крутые у тебя односельчане, вон отсюда вижу корму сгоревшего бронетранспортёра.

– Наши могли.

Вообще, военной техники в селе было немного: два «БТР-60», четыре «БМП-1» и шесть грузовиков, из которых четыре «ЗИЛ-131» и два «ЗИЛ-157». Старые склады… Один «ЗИЛ» – штабная машина, ещё один – топливозаправщик. Остальные – для перевозки личного состава и грузов.

– Что будем делать?

– Дождёмся ночи. Я хорошо вижу, даже без прибора ночного видения, ножом поработаю. Да и вообще, не вижу особых проблем. Ночью у меня полное преимущество, у них – никаких шансов. Заодно сельчан твоих освободим, ну и языка возьмём.

– Добро. Хм… Не могу разглядеть, что там за копошение на лугу. Вроде мужики моего села. Далеко, не вижу.

– Мне кажется, они могилу копают. Тоже плохо вижу, но кучу земли приметил. Погибшие с обеих сторон есть, хоронят. Это странно. Видимо, цифровые приказали, бандиты бы просто сбросили тела в реку, и своих, и ваших. Замри!

Тот замер, шаря глазами по округе в поисках опасности. Кстати, село было на другом берегу реки. Я же изучал точку в небе.

– Прекрасно, у них коптер в небе, военный, похоже. Наверное, разведывательная модель. Надеюсь, у него нет оборудования ночного видения и тепловизора. Хотя, наоборот, надеюсь, что есть – приберём как трофей ночью. Всё, отползаем, нужно отдохнуть до наступления темноты.

– Я покараулю, – кивнул Евгений, поняв намёк.

Ночью я буду работать один, он мне не помощник. Евгений знает, что как охотник я на голову выше его, вот и не сомневается: раз сказал, что смогу вырезать всю банду и этих цифровых, освобождая его выживших сельчан, значит, так и будет. Банда тут небольшая, на мой взгляд, полторы сотни. Хотя, конечно, кто их разберёт… Командуют ими цифровые, не больше десятка. Штабная машина работает, значит, у них есть связь, хотя белый шум по-прежнему стоит. Ну, это логично, зачем им самим глушить свои частоты? Оставили лазейки и пользуются ими.

Сами мы не стреляли, хотя целей хватало. Банда вела себя довольно беспечно, некоторые даже купались, хотя вода тут, прямо скажем, ледяная. Да и цифровых достать мы могли. Только не стоит, они могут отыграться на выживших сельчанах. Лучше не злить и спокойно дождаться ночи. Рюкзак был за спиной. Я скинул его, отстегнул скатку пенки, расстелил подстилку, разделся и вскоре уже спал в спальнике. Евгений один раз разбудил меня, мы перекусили, припасы у меня были. За час до темноты поднял снова. Мы быстро добрались до опушки и увидели, как, рыча мощным мотором, тяжёлый танк «Т-10» изрыгает пламя, крутится на улочках, уродуя покрытие, пока не встал у одного из уцелевших домов и не затих.

– Не знал, что они ещё сохранились.

– Что за танк? – спросил охотник. – Я служил в охране военного аэродрома, не разбираюсь.

– «Тэ-десять», старая машина, но опасная. Один из последних тяжёлых танков, выпущенных Союзом. Послевоенная техника. Дальше пошли основные боевые танки.

Танк пришёл не один, а с колонной грузовиков, которые охраняли ещё одна «БМП» и один «бэтр», тоже «шестидесятка». Всего было двенадцать грузовиков, два из них – наливняки.

– Я больше рекой пользовался, дорог местных не знаю. Куда они могут идти? – спросил я напарника.

– На ночь глядя они никуда не денутся, тут заночуют. А так – четыре пути. Одним они уже воспользовались, пришли от военного городка дивизии. Ещё три. Одна на Вокруту, туда же дорога идёт к ракетчикам. Там поворот есть. Это на север дорога. Потом поворот на юг, там другие сёла и два военных городка – артиллеристы и ещё одни ракетчики, хотя дорога убитая, только на таких армейских грузовиках и проедешь. Ну и третья – к ближайшей железнодорожной станции. Километров сорок до неё. Там деревня рядом. Больше дорог у нас нет.

– Ясно, возвращаемся.

Я снова устроился в спальнике и быстро уснул, у меня это получается легко. Хотя… знаете, подумать есть о чём. Ведь я вижу на два метра вглубь и работаю в этих краях лет пятнадцать.

Дело в том, что помимо артефактов древних я находил и отголоски деятельности военных строителей. В одной из прошлых жизней, как сейчас помню, наткнулся на бункер НКВД, где целая деревня пережидала смутные времена. И это только один из десятка скрытых, тщательно замаскированных убежищ, что мне довелось обнаружить в самых глухих уголках.

Сначала это были случайные находки, но вскоре поиск бункеров стал осознанным предприятием. Одиннадцать, если быть точным, все – многоуровневые лабиринты. Семь из них явно посещаются регулярно: полны запасов, в гаражах – новейшая техника. Видно, что за ними следят, содержат в порядке, будто бы находятся на чьём-то балансе. Остальные четыре законсервированы, хотя часть снаряжения и припасов присутствует. Это, в основном, убежища, предназначенные для выживания в случае ядерной войны: с жилыми отсеками, способные вместить от трёх до десяти тысяч человек. Зависит от конкретного объекта. И что примечательно, два из них находятся совсем неподалёку. Один, к слову, из числа тех, что обслуживаются. Так что, если придет час "Х", и миру явится ядерный апокалипсис, мне есть, где укрыться.

Хотя о собственной гибели я давно не переживаю. Убьют – что ж, случится новое перерождение, новая жизнь. Но покидать этот мир сейчас – выше моих сил. Меня гложет любопытство. Особенно не даёт покоя эта странная пирамида. И если случилось нечто ужасное, то кто за это ответит? М-да, вот и выстрел в Андропова…

Впрочем, я бы ничего не стал менять, всё равно бы его убрал.

* * *

В этот раз я проснулся не сам – Евгений разбудил меня, как и договаривались, через два часа после наступления темноты. Расчёт был прост: банда должна расслабиться и заснуть. Я быстро собрался, вернул всё необходимое в ранец, взвалил его на плечи, и мы разошлись. Евгений должен был переплыть реку ниже по течению и ждать сигнала, а я направился выше. Мы оба прекрасно понимали, что нас могут ждать, что, скорее всего, подходы заминированы. Растяжки или «Клейморы» – обычное дело в таких местах.

Я спрятал ранец и карабин в тайник – незачем таскать тяжести. Убедившись, что коптер начал смещаться ниже по течению (значит, Евгений начал переправу, и оператор дрона его засёк), я молниеносно перемахнул через реку на одеяле. Пока друг отвлекал охрану, я принялся за работу. Источник был полон, и я без лишнего шума сворачивал шеи бандитам, зачищая эту сторону села. Заодно захватил и всю боевую технику.

Оператор дрона оказался в штабной машине. Там было несколько единиц новейшего оборудования, как-то подключённого к энергосети и антенне. Оказалось, у цифровых было два коптера: один сменял другого, пока второй заряжался. Мобильный генератор тарахтел бесперебойно, обеспечивая круглосуточный контроль над окрестностями с воздуха. Взял живым и офицера цифровых. В общем, половина банды отправилась в мир иной, а я, утомлённый, присел у штабной машины, рядом с бесчувственным связанным офицером.

Его вызвали, когда засекли движение на реке. Оба коптера я прибрал к рукам. Теперь они в хранилище – новейшие разведывательные машины, самому пригодятся. Пятнадцать минут медитации – и источник полон. Я принялся за быструю зачистку домов и прочих строений в селе. Взор безошибочно указывал, где находятся живые. Никого не пропустил. Заодно освободил и Евгения. Его схватили: десяток человек с приборами ночного видения, трое цифровых и шестеро местных. Скрутили и связали. Как раз допрашивали, когда я появился.

Раздался хруст ломающихся шей. Мой приход был как нельзя кстати – эти трое цифровых уже забеспокоились из-за пропавшей связи со штабом. Я развязал Евгения. Сильно навредить ему не успели, но шёл он, прихрамывая и морщась от боли.

А потом освобождали его односельчан. Те спешно подбирали оружие и технику. Генератор запустили, и на некоторых улицах зажглись фонари. Среди освобождённых было немало молодых парней, да и мужики постарше служили в армии, так что с техникой многие были знакомы. Всего освободили около трёхсот человек. Обнаружили и десяток военных, избитых, но живых. Старлей, из интендантов, руководил сбором имущества. На окраине, как я заметил, действительно хоронили погибших – и своих, и бандитов, вперемешку. В общем, сельчане не медлили – быстро, без слёз и лишних слов (люди здесь суровые), собирали уцелевшие вещи, грузили их в машины. Оставаться здесь никто не хотел.

Евгений и глава поселения (он выжил, участкового вот застрелили) решили перебраться к военным – вместе пережить большую беду легче. Но мне было не до них. Я вёл допрос офицера. Унёс его на опушку, чтобы не мешали местные. Сельчане тем временем забирали всю технику, даже танк. Формировали экипажи, а где и просто перегоняли. В колонне, прибывшей недавно, были боеприпасы и еда, да и топливо тоже имелось. Куда-то нужно было угнать это добро.

Всё я выяснил у офицера. Тот оказался капитаном одной из десантных дивизий США. Получаса мне хватило. Чиркнув ему по шее ножом до позвонков (нож был на редкость острым), я вытер руки платком и вышел на свет. Направился к группе, где командовали глава поселения, смурной Евгений (его родные погибли) и старлей. Они обсуждали, двигаться сейчас или дождаться рассвета. Добраться хотели до артиллеристов – они были ближе. Часть машин разгрузили от боеприпасов, в них повезли женщин и детей. Своих машин почти не осталось – почти все повреждены или сгорели. Лодок-то было немало, но часть бандиты уже угнали.

– Что узнал, Терентий? – спросил глава поселения. – Правду бандиты говорили, что городов больше нет? Москвы нет?

Он меня тоже хорошо знал, не раз я ночевал в его доме. Уважал меня, как и я его. Мы были одного возраста.

– Да, правду. Нанесли массированный удар – более двух тысяч ядерных боеголовок. По крупным городам – сразу по несколько. По Москве – три одновременно. Сначала первой волной вынесли нашу зенитную оборону, второй – ударили по городам. Взрывали на высоте полукилометра. Хотели уничтожить, а не заразить всё.

– Это как? – заинтересовался Евгений.

– Как в Хиросиме и Нагасаки – тогда американцы бомбы подорвали на высоте, уничтожив города и жителей. А люди там живут, и радиация невысокая. Удар для испепеления и уничтожения, а не для заражения. Эти земли они хотят прибрать себе. Почти восемьдесят миллионов наших так сожгли в пепел. А вот Север и Дальний Восток не тронули. Сюда разными путями забрасывали агентов уже год, а за месяц до начала – боевые подразделения, по десять-пятнадцать человек. С пассажирских рейсовых самолётов, или с моря тихо. Вроде этой группы капитана – они тут с мая. Высадили с подлодки, потом ночами на лодках по рекам шли. Японцев взяли – там многие у нас жили, языки знали, особенности культуры. Японцам обещали часть Дальнего Востока и Камчатку. Уже поделили наши земли. Агенты нашли военные городки и зоны, своих людей на зоне заимели, которые и сформировали боевые группы. Дальше снаружи, в заранее спланированный момент, ударили цифровые, уничтожая охрану и освобождая зэков. Потом вели их к военным складам, зачищали их и давали грабить. Из согласившихся на них поработать формировали боевые подразделения, а тем, кто хотел уйти, выдавали устаревшее оружие и снаряжение. Они тоже вполне в планы входят – будут творить бесчинства, расстраивая тылы. Те, кто на нас вышел и обстрелял, как раз из таких, решивших отдельно от цифровых счастья поискать. И не думайте, что это только тут происходит – нет, по всему Северу и Дальнему Востоку. Здесь больше десяти тысяч солдат, в основном японцев и американцев, европейцы с другой стороны действуют. Канадцы у Архангельска и Мурманска. И да, мы ответили, и ещё как! Несмотря на мощную зенитную оборону, США уже не существует, Японии, по сути, тоже. Капитан в бешенстве был – на такую ответку они никак не рассчитывали, надеялись на свою зенитную оборону. Однако несколько десятков военных баз уцелели, да и центр управления, и сюда перебрасывают дополнительные силы. Воздухом. Планы не меняют. Но ракетчики наши не дают, те немногие, что уцелели, так что сейчас идут наземные бои. Наши голову не заморачивали и били в ответ мощно. Хотя треть систем ответного удара такие группы выбили, но и оставшегося хватило. Испепеляли города Европы и США, да и удары по земле были. Нашим плевать, заражена земля или нет. Так что румыны, болгары, турки, да и поляки, сейчас толпами лезут к нам с заражённых земель. Там бардак. Капитан на связи с центральным штабом, в курсе дел. Да и у нас не лучше. Из свежих новостей. К артиллеристам идти не стоит, их взяли. Вот ракетчики в окружении бьются, почти двухтысячная группировка там против них работает, туда эта колонна и шла, усиление, да и боеприпасов подкинуть. В Воркуте идут городские бои. Там население восстало, смогли оружие добыть и отбиться. Пока паритет. Ну и таких мелких банд вокруг немало. Все лагеря освобождены.

– Беда-а… – только и выдохнул глава села.

Остальные, словно громом поражённые, молчали, переваривая услышанное.

– Предлагаю к ракетчикам пробиваться, – голос главы звучал твёрдо, как кремень. – Они тут самая крупная сила, да и бункер у них под землёй, семьи спрятаны. Сами же военный городок в обороне держат. Да и помощь им, как воздух, нужна. Комплексы у них мобильные, по тундре рыщут, небо от врага заслоняют. Вот только боеприпасы на исходе, а запас в городке, что в блокаде. Как небо враг заберёт, а к тому идёт, ох как идёт, – тут нам всем хана настанет. Сейчас же шанс есть, шанс крепкий.

– Но две тысячи… – прошептал кто-то из толпы, усомнившись.

– Не скопом же они там стоят! Прорвёмся! Да и я помогу. В одиночку две сотни боевиков и цифровых в селе успокоил, думаете, там не справлюсь? Проход расчищу, да и, думаю, всю эту банду положу. Лишь бы успеть за ночь, а то разбегутся, как тараканы от света.

– А глушилка? – встрепенулся старлей, словно очнувшись.

– Точно! Забывать стали. Глушилки тут, как вороньё в небе, – двенадцать спутников специально над нами висят да глушат. Да такие мощные, что хоть волком вой. Если ракетчикам наводку дать, собьют?

– Должны, у нас «Панцири» тут стоят, достанут, – задумался старлей. – Но если противник над ними контроль потеряет, не хотелось бы на десятилетия без связи остаться.

– Согласен, – кивнул глава.

– Ладно, едем к ракетчикам, – решил он, словно гвоздь забил. – Значит, утром выступаем, чтобы к вечеру у них быть. Если ничего не случится и никого не встретим.

– У меня карта есть, – подал голос капитан. – Там на всех мостах охрана да посты. Так что будем по ходу дела зачищать.

– Добро, – сказал глава поселения, склоняясь над картой. Старлей тоже подошёл, вглядываясь в метки.

Короткие сборы завершились. Выставили охрану и залегли спать. Оружие разошлось по рукам – даже женщинам выдали. Многие пережили насилие, зверства, которым не было предела. Кое-как собрали экипажи для танка, трёх «БМП» и остальной техники. Я себе один из «бэтров» отжал – плавный ход у него из-за независимой подвески, да и плавает, как рыба. Заправил под завязку, боеприпасов внутрь натолкал, да и на броню, в спальнике, завалился. На рассвете двинем.

А сон не идёт, хоть обычно с этим проблем не было. Понимал горе сельчан, Евгения, многие близких потеряли. Но и я не железный Феликс. В Москве родные, дети. Алексеевск цел, Чистополь наверняка тоже, но по Казани два прилёта было. И я не знаю, живы ли они. Узнаю, обязательно узнаю, но сначала тут закончу, сделаю островок безопасности, куда с родными прибуду. По Северу и Дальнему Востоку ядерными не били, только обычными.

Ха! А я будто ко всему этому готовился. Интересно, в центральных областях Союза и южных республиках тоже анархия? По центральным – не скажу, но на Югах и на Кавказе – наверняка. Увижу своими глазами через несколько дней, а пока – спать.

* * *

Организован отъезд был толково. Спарка главы села и интенданта работала, как часы. Обеды в печах наготовили, позавтракали и двинули в путь. Весь скот с собой забрали – коров, овец и прочих. Сами пешком шли, а скотина в машинках ехала, кроме коров, конечно. Моя броня шла далеко впереди, километрах в пяти от основного дозора. Моя задача – кордоны сносить да мосты с переправами зачищать. И ехал я один – свидетели не нужны.

Вот крутил баранку, не спеша двигаясь по укатанной дороге, не сильно убитой – тут грейдеры иногда проходят, равняют. Да со старлеем переговорил, откуда он со своими бойцами взялся. Те, как один, – шофёры. Колонну вёл со станции, куда – не говорил, секретно. Подозреваю, что в один из скрытых бункеров, приготовленных для выживания начальства да ценных специалистов. Взяли их банально. Машина ГАИ, уазик, как потом выяснилось, с переодетыми бандитами. Остановили жезлом – пусть и гражданская автоинспекция, но встали. А тут из кустов – рывок, и их всех из кабин повыдёргивали. Захват тихий, бескровный. Побили слегка, чтобы знали, кто тут хозяин. Закинули связанных в кузов «сто пятьдесят седьмого» и привезли сюда. Допросить наспех успели. Сломались бы, но не успели. Наступила ночь, и я освободил. Насчёт груза тот и не скрывал – припасы разные, армейские рационы. Бандиты обрадовались, узнав, что за груз, и угнали куда-то колонну. Тут, в селе, машин не было. Солдаты куда груз – не знают. Разгружают на площадке и уезжают. А вот уже ответственные лица вскрывают замаскированные люки и спускают в склады. Всё отработано. Причём, американский офицер про тот бункер знал. Спалились как раз доставкой таких грузов, выследили. Это я старлею и сообщил. Тот поморщился и кивнул, принимая информацию. Бункер те не брали. Как закончат с основным планом вторжения, область под контроль возьмут, может, и выделят людей. Из своих, цифровых. Пускать в бункер людей из банд, даже если проверенные и преданные до гроба, те не собираются. Для себя оставили.

Остановил броню. С дороги решил не убирать, пусть урчит на холостом ходу. Глушить не стоит – машина наспех с консервации снята, с ней ещё поработать надо. Могу и не завести. Позже займусь. Сам в лес ушёл и на одеяле к броду полетел. Тут он усиленный – гравием дно засыпали. Моста нет, и там пост, как на карте капитана указано. Как раз в его зону контроля входит, его подчиненные тут, из зеков. Цифровых нет. Значит, знал тот, кто тут и сколько.

Ударил со спины. На скорости влетел и быстренько телекинезом отработал. Одиннадцать рыл плюс экипаж «БРДМа». Тоже наспех машину с консервации сняли, экипаж с ней возился. Никакого капонира нет, вырыть не успели. Машину просто на опушке замаскировали ветками – хоть это догадались сделать. Окопов тоже нет. Не солдаты они, а бандюганы. Так что посворачивал шеи да быстро слетал за своей «шестидесяткой».

Когда дозор появился, опознались. Те в лесном туннеле корму моего «бэтра» увидели да лежащие тела охраны. Те в устаревшей форме без знаков различия были. Двое вообще в камуфляжных комбинезонах «Берёзка». Я прибрал – мой размер. Вооружены автоматами «АК-74» и «АКМ», один «ПКМ» да один «РПГ-7». Пистолеты у всех. Другого оружия не было – видимо, не нашли. Я особо ничего не брал – всё есть. Пока дозор трофеи принимал – мой «бэтр» дальше покатил. Как раз колонна селян появилась. Надеюсь, найдут водилу на «БРДМ». В дозор сунут. Всё же специализированная разведывательная машина. Трофеи – так себе, сильно устаревшие. Да и есть у самого всё это, даже «шестидесятка». Надо бы тот пустой бункер поблизости навестить – разгрузить часть техники да припасов. Да и можно там что интересное набрать. А то две тонны свободного места – и считай, что нет. Немало интересного с цифровых снял.

Я зачищал посты и охрану словно призрак, прокладывая путь своей колонне. Встретил даже вражескую, они везли в тыл своих раненых в боях с ракетчиками нашими. Без колебаний и жалости я обрёк их на покой. Здесь не место сантиментам, простой выбор: либо ты всех грохнешь, либо грохнут тебя. Конвенции – это пустой звук, я их не подписывал. Сотня жизней раненых – дак врагов, всё равно.

Ракетчики молодцы: держались из последних сил, их упорству можно позавидовать. Старлей опознал технику в колонне, семь машин из двух десятков – его. Без лишних слов сбросили тела на обочину, а машины включили в колонну. Часть потащили на буксире – не хватало водителей. Так, в зловещей тишине, прерываемой лишь скрежетом металла и приглушёнными стонами, добрались мы до городка ракетчиков.

Далеко разносились раскаты боя, артиллерия рвала землю, миномёты сеяли смерть. Чья это ярость? Казалось, банда серьёзно вооружилась, но и они несли потери. Мы затаились, ожидая прихода ночи, как хищники, готовящиеся к прыжку. Связи с ракетчиками не было, цифровая связь прервана, коды не проходили. Да и к чему она, эта связь? Не хватало ещё, чтоб нас выследили. Их штаб сидит на шифрованной волне, чужаков вычислят вмиг. Их группа пропала из эфира, они уже насторожились. Но паники не поднимали.

С наступлением темноты я отделился от группы, оставив их в тылу у врага. Троих дезертиров перехватил, пресытились они войной: гнали их в атаку, словно скот на убой. Он них узнал, что вражеский штаб укрылся с этой стороны, в нём взвод «цифровых» во главе с майором, половина – японцы. Артиллерия – две «Акации» – рычала неподалёку, миномётов немного, спецов не хватало, остальные рассредоточены вокруг городка.

Я начал со штаба и цифровых. Две медитации – и семь сотен душ отправились в царство теней. Санитарное подразделение с ранеными – тоже под нож. Затем я прошёлся по окрестностям городка. Чистая работа, без лишнего шума. Но кое-что ещё ждало меня впереди. Под утро, когда зачистка была почти завершена, я заметил движение в стороне. Взмыл в воздух на своём одеяле: солдаты в нашей форме, два офицера во главе.

Майор оказался командиром мобильного ракетного зенитного комплекса. Боеприпасы не доставили ему вовремя, и он, выслав разведку, узнал, что город в осаде. Оставив комплексы под охраной, он собрал всех, кого мог, и двинулся на выручку. Там их семьи, дети. Они прорвали блокаду. Счастью защитников не было предела. От роты охраны едва ли взвод остался, женщины брали в руки оружие, вставали в строй, зная, что за ними – их дети. Бойцы из автороты и хозподразделений тоже сражались. Многие погибли, многие ранены, медики работали не покладая рук.

Местные жители, едва прибыв, становились в строй. Призванные на время, пока обстановка не прояснится. Штабные офицеры, выискивая среди новобранцев военных специалистов, отправляли их на пополнение потрёпанных подразделений. Сформировать хотя бы два взвода и бронероту за счёт трофеев! Полковник, командир базы, мобилизовал поселян: около семидесяти человек, даже главу администрации. Тот оказался ротным старшиной в запасе. Собирали трофеи, свозили тела убитых бандитов и «цифровых», рыли огромную братскую могилу. Одного офицера насторожила одинаковая причина смерти у всех. Я отошёл подальше, не признаваясь в содеянном, хотя рано или поздно правда всплывёт.

Ракетчики спешили: доставали боеприпасы из подземных хранилищ. Под охраной, с трофейной бронёй, повезли их к батарее. У этой части четыре мобильных батареи и две стационарные пусковые шахты. Одну мобильную батарею они потеряли – её накрыли цифровые. Немногие выжившие вышли на батарею майора Филатова, того самого, что вёл подкрепление к городу. С остальными связи не было. Поэтому Филатов торопился пополнить боекомплект и сбивать вражеские самолёты, видя врага на пятьсот километров вокруг.

Гражданских – в бункер, остальных – в хозчасть, поварами, посудомойками, прачками. Работа нашлась для всех. Не только мы сюда выходили, поодиночке, семьями – бесчинства банд на этих малонаселённых территориях заставили людей бежать.

Убедившись, что здесь порядок, я тихо ушёл. Полковник знал своё дело: уже изучал данные о спутниках, но где вражеские глушилки – не знал. Решил бить по всем, с гарантией. Но удалось вычислить вражеские спутники, причём, довольно легко. Молодой лейтенант подсказал: они висят неподвижно над территорией, в то время, как остальные вращаются вокруг планеты. Те, что неподвижны – и есть цель. В зоне досягаемости локатор видел четыре таких цели, его как раз починили после обстрела. Они будут уничтожены.

Я улетел на трофейном «Белле», приземлившись на поляне у бункера, куда вела заросшая дорога. Здесь шла стройка, завезли немало материалов, рядом – железнодорожная станция. Обычно я искал такие места в восьмидесяти километрах от станций, находил скрытые подземные хранилища. Половину припасов я оставил в бункере, в пустом складе. Проверив всё, поправив маскировку, я направился к поляне и решил слетать к Воркуте – ночью проредить банды и цифровых. Они – главная причина беспорядков. Проверил рацию – как там ракетчики? Пуски я видел. Чисто. Глушилок нет, в эфире полно переговоров. Подключившись к линии связи с помощью мощного импортного сканера, добытого у цифровых, я слушал рассказы о бедах. Два военных городка в осаде, держатся из последних сил. Нужно помочь. В Воркуте проще, там народу больше, кто-то смог их объединить. Оказалось, что генерал в отставке.

Я поднялся в воздух и полетел в сторону ближайшей военной части, где стояли интенданты и связисты. Цифровые любой ценой хотят захватить их, там мощная антенна и система глушения, которой можно накрыть немалые территории. С наступлением темноты я подкрался к ним на своём одеяле. Медитация – и я начал работу.

Легче всего свернуть шею телекинезом. Семь сотен бандитов и три десятка цифровых отправились в ад. Зачистив всех, я сразу полетел к следующему городку. Час полёта – и я успел сделать всё до рассвета. Не выходя к военным, я по рации представился спецом и сообщил, что деблокировал их, нападавшие уничтожены, пусть убирают трупы и захватывают технику. Они не верили, пока не выслали разведку и не убедились, что всё так и есть. Занялись делом, успев поблагодарить меня вдогонку. Я уже летел ко второй части. Это пока всё.

* * *

Следующую неделю провёл в безумной гонке, выгребая из хаоса всё ценное: оружие, технику – сейчас каждая железка на вес золота. Воркута и её окрестности вычищены, почти двадцать тысяч врагов отправились на тот свет, из них около тысячи цифровых – расплодились, как саранча. Первой мишенью были именно они, эти кибер-отбросы, а уж потом и обычные бандиты. Впрочем, не стоит всех зэков клеймить. Среди защитников Воркуты нашлось полтысячи бывших сидельцев. Нормальные парни, мужики – они встали на сторону гражданских, признали власть, понимая, какая вакханалия тут начнётся без закона. Многие с боевым опытом, сражались отчаянно.

Воркуту зачистили, и мы переключились на окрестности, помогая потрёпанным воинским частям. Захваченные городки и склады я вычищал по ночам, словно хищник, освобождая семьи офицеров, самих военных, если чудом оставались живы. Они быстро приходили в себя, хватали оружие и возвращались в строй. Область окрепла, и бразды правления взял в свои руки генерал-лейтенант в отставке Миронов. Старый лётчик, но командовал умело, держал всех в узде, даже ракетчиков. Перекинулись с ним парой слов, поблагодарил за помощь, окинул меня цепким взглядом. А я снова ушёл в ночь, к далёким военным городкам и складам.

Однажды едва не натворил беды. Наткнулся на группу армейцев, спящих в спальниках прямо у дороги. Оказалось – наши, спецназ. Тоже чисткой занимались, только пешком, без техники. Три десятка крепких профессионалов из внутренних войск. Поболтали, проверили документы – всё в порядке, – и разошлись, каждый своим путём.

На этом мой северный крестовый поход завершился. Дальше военные сами справлялись, и, надо сказать, небезуспешно. И вот я уже в гидросамолёте, лечу бреющим полётом, обходя локаторы и радары, возвращаюсь к своим. Сначала в Алексеевск загляну, он по пути, а оттуда и до Москвы рукой подать. Вроде одна из дочерей в пионерском лагере должна быть. Жива ли? Нужно найти.

Полёт выдался неспокойным, дважды попадал под обстрел, зенитки огрызались злобно. К счастью, пронесло, ушёл на бреющем. Снова военные склады, части, захваченные врагом. Садился неподалёку, подкрадывался на одеяле и начинал работать. На двух объектах освободил военных и их семьи. Измученные, изнасилованные, что уж говорить… Дальше – сами, свободны. Кто-то собирался бежать к соседям, кто-то решил строить оборону. Сил едва хватало, но хватало. Улетая, посоветовал звать к себе сельчан, обещать защиту, ставить людей в строй.

Вот так, постепенно, шаг за шагом, прогрызаюсь сквозь хаос. Когда могу – помогаю, когда обстреливают – мщу. Но как бы то ни было, за две ночи добрался до Татарской АССР. Сел на воды Камы. Тихо выбрался на берег пляжа. Тишина. И я побежал в сторону дома. Патрули милиции попадались дважды, дружинники – трижды, но всё тихо. Жители спали, это видно. Ба в порядке, Взор показал, что спит, двое правнуков у неё гостят – брата дети. Будить не стал, чего тревожить, лёг на веранде. Тотошка, мелкая псина, взяли взамен умершего от старости Малыша, лениво гавкнул и затих. Уснул как убитый, и хотя до рассвета оставалось часа три, сон был спокойным.

Разбудил меня шум. Дома не ждали, конечно, обрадовались. Пока бабушка блины пекла, перекинулись новостями. Слухи о войне ходят, да ещё какой – ядерной. От Казани почти ничего не осталось. Народ замер в тревожном ожидании. Кто-то военкомат штурмовал, мол, когда призывать будут, но от командования никаких приказов не поступало, в эфире – белый шум, телевизор и радио молчат. Если это командование вообще осталось.

Телефон работал, но только местная связь, обрывы в разные стороны, города недоступны. У военкома своя связь, специальная, но и там тишина. Хотя он не растерялся, призвал сотню молодых парней из села и окрестных деревень, из недавних демобилизованных, сформировал роту, разместил пока в общежитии техникума, рядом с военкоматом. Пока не вооружали, да и чем? Арсенал в подвале здания милиции: может, на роту и хватит.

Позавтракав (газ и электричество пока были, что удивительно – только связь отсутствовала), я нашёл в телефонном справочнике номер дежурного военкомата, набрал и стал ждать. Гудки длинные, пока с той стороны не взяли трубку.

– Дежурный военкомата Алексеевского района, прапорщик Кладов.

– Терентий Глазов, доктор исторических наук, археолог. Я на Севере был, только что от Воркуты. Там серьёзные бои идут, американцы и японцы работают, освободили зоны, вооружили зэков, захватили ближайшие воинские части. Отбились, но с потерями. В общем, ночью вылетаю на Москву, а пока тут, есть тема для разговора с военкомом. Есть разведданные. Был язык – пленный офицер армии США.

– Подождите минуту.

В динамике пощёлкало, и через минуту трубку взял военком, представился подполковником и спросил прямо:

– Вы где сейчас?

– Комсомольская, пятьдесят два. Бабушку навестить залетел. Я местный. Ночью дальше.

– Высылаю машину.

По телефону тот явно не хотел общаться. Ничего, поговорим с глазу на глаз. С начала войны уже тринадцать дней прошло. Ох, надеюсь, что из моих кто-то жив. Впрочем, если кто-то выжил, выживут и дальше, а я их найду. Но торопиться, конечно, стоит.

Попрощавшись с бабушкой, племянниками, пообещав ещё навестить после Москвы, я собрался. Камуфляж, карабин в руки, ранец за спину. А что, я в экспедиции, все разрешения и допуски имею. Снаружи уже посигналили, и я в сопровождении мелкоты (им восемь и шесть лет) вышел и прошёл к «уазику». За рулём сидел боец, так что я закинул ранец на заднее сиденье, сам сел спереди и велел везти к командиру. А там, оказывается, всё начальство собралось: и с заводов, и с предприятий, главы района и села. В зале для совещаний не протолкнуться. Поздоровавшись, оружие я сдал на входе, да и ранец оставил. Со многими был знаком, все местные, так что кратко описал, что со мной было на Севере. Без подробностей о том, как летал и давил банды и «цифровых». Капитан-пиндос сообщил главное: информацию о войне и о том, как вообще идут дела. Информация, конечно, восьмидневной давности, но и сейчас актуальна. Они и так немало знали, беженцев на дорогах – тьма, но тут – разведданные, систематизированные.

Как я понял, о немедленной атаке речи не шло. Призовут – будем турок с поляками бить. А пока – безопасность района. Слушая этот ровный гул разговоров, – никто никого не перебивал, просто делились мыслями, строили предположения, – две женщины из начальства больше молчали, я и выступил:

– Отсидеться не выйдет. Поляки, турки, болгары с румынами до вас, пусть и ослабленные, но дойдут. Хотя предложение об усилении мер безопасности поддерживаю. Могу помочь с боевой техникой. Да, сильно устаревшей, с консервации, нужно в порядок привести, но зато на ходу и с боеприпасами.

– Что есть? – рубанул напрямик военком.

– Пять «ЗИЛ-131», забитых под завязку боеприпасами и снарядами, плюс топливозаправщик. Потом «мотолыга» – на броне пушки зенитные, пять боекомплектов. Из брони – три «БМП-1», «БТР-60» и «БРДМ». Весь боезапас к ним – в грузовиках. Ну, и пятьдесят автоматов «АКМ», пятьдесят карабинов «СКС», десять «РПК» и десять «ПК». Ещё десять «РПГ-7» с запасом выстрелов. Миномёт есть, батальонный, полсотни выстрелов. Если миномётчики найдутся – он ваш.

– Есть миномётчики. Берём.

– Хорошо. Ещё есть сто пятьдесят комплектов устаревшей солдатской формы, летний комплект, знаки различия отдельно.

– Отлично, не все форму сохранили, будем оснащать, – кивнул подполковник, это его вотчина. – Где это всё?

– В лесу. Возьму ваш «УАЗ», там и передам. Мне самому ещё принять всё нужно. Знакомые перегоняют, вот и отжал часть техники. Всё равно не вся учтена.

– С части? – проявил проницательность военком.

– Ага.

– Я своего помощника с вами пошлю.

– Нет-нет, никаких свидетелей. Приму, тогда приезжайте и принимайте уже от меня. Неужели я родному селу не помогу, безопасность не повышу?

– Ещё и на мост людей выделять…

До меня донёсся голос главы района. Когда я после института работал неподалёку от причалов бывшей паромной переправы, там построили мост, дамбу мучительно долго поднимали, но всё же сделали. Мост стратегический, охранять его нужно обязательно. Сейчас там наряды милиции, но логичнее передать охрану армейцам, которых как раз усилят моей бронетехникой. С топливом проблем нет: месторождения рядом, добыча и перерабатывающий завод работают штатно, развозят по заправкам. Цены чуть подползли, но это местные химичат. В общем, островок советской власти сохранился, это точно. Я задумался и, уже было встав, передумал: интересная идея пришла в голову.

– Что-то забыл? – спросил местный хозяин.

– У меня тут вопрос, но к главе района.

– Что? – повернулся тот ко мне, помощник как раз что-то нашёптывал ему на ухо, но то, что скажу я, явно интересовало его больше.

– Власть. Наша автономная республика потеряла главу и столицу, вместе с полумиллионом жителей. Оставшиеся в живых, спасаясь, раненые, обожжённые, ждут, когда появится власть. Сейчас в анархию всё не скатилось только потому, что все держатся за привычку к нормальной жизни. Но власти нет! Да, есть районы вроде нашего, но тех, кто стоит выше и правит всей республикой, – таких нет. Почему бы вам не взять это на себя, раз другие не осмелились? Вы станете главой республики. У вас есть замы по военной части и правоохранительной, ваш военком и начальник милиции, другие помощники. Сообщите всем, хоть по телефону, где есть связь, хоть посыльными, что орган власти в республике временно находится здесь, в Алексеевском. А что временно – то постоянно. Дальше поднимаете всех, военных, части пополняете призывниками и мобилизованными, везде на въезде в республику – блокпосты, проверять въезжающих, охранять границы, чтобы предотвратить анархию, если её ещё нет.

– Уже пошла, – кивнул начальник милиции.

Все слушали с огромным интересом, с неподдельным интересом.

– Так и я о чём? У вас есть шанс подняться – так пользуйтесь им. Возьмите под контроль республику, разберите завалы в городах… Сколько нам прилетело? Казань? Челны? Альметьевск?

– Одиннадцать городов накрыли, – тихо сказал военком. – Все пожарные там, разбирают завалы.

– В том-то и дело! Берите под контроль железные дороги, военных, что сейчас сидят и не знают, что делать, – ставьте задачи. Вон, цены уже на заправках растут, милиция есть – пошлите комиссию для проверки, бейте по рукам. Нефть и бензин – важнейший ресурс, возьмите все скважины и перерабатывающий завод под особый контроль и охрану. Как обретёте, точнее, вернёте власть нашей советской республике, можно после мобилизации отправить вооружённые части, сформировав, например, полноценную дивизию, на юг. Сначала, понятно, разведку, выйти на тех из наших, кто там сражается, изучить обстановку, чтобы наши не влипли в засаду или ещё что. Там тяжело, орды захватчиков сдерживают. Думаете, там забудут, что именно мы, Татария, пришли первыми на помощь? А помогать нужно, не удержим – и до нас дойдут. Сколько мы продержимся? Нужна помощь соседа и чувство локтя, иначе хана. Или вот, на Севере уничтожили спутники ракетами, так неужели нет в республике таких частей? Найдите их и отдайте приказ, чтобы знали, что делать, и у вас будет радиосвязь по всей республике.

– Мы подумаем, – кивнул глава района. – А вы идите, техника боевая нужна.

Я закинул мысль в голову местной власти. Они сидели с видом: а что, так можно было? Военком ушёл в себя, я чуть ли не видел, как на его плечи падают генеральские погоны. Уже возвысился. Они ещё думали, но они уже согласны, и первым это понял именно глава. Пусть он правил заштатным районом, но вскочить в кресло руководителя республики мог и хотел.

Меня проводили, и тут же началось серьёзное совещание руководящего органа, превращающегося, похоже, в республиканский. Я же забрал карабин и ранец и вышел во двор. Машина уже ждала, всё тот же «уазик» с железной крышей. Я сел спереди, ранец на заднее сиденье, карабин поставил между ног, держа его, и стал показывать, куда ехать. К лесу, объехали его и минут через десять добрались до противоположной опушки. Дальше – свинарники, но мне туда не надо. Велел возвращаться и привезти сюда зама военкома, который и будет всё принимать. Тот укатил, а я начал доставать технику.

Сначала появилась боевая машина пехоты, «БМП», потом колёсная техника. Стрелковое оружие лежало стопками поодаль, без ящиков – экономил место. Затем возникли вязанки формы и груды кирзовых сапог. Вслед за ними – батальонный миномёт и грузовик, доверху набитый минами, верный «ЗИЛ-131». Выяснилось, что эта сотня призванных – по сути, комендантская рота. Призвали, а что с ними делать, пока не знали. Использовали на охране объектов, отправляли в ночные патрули. Те самые дружинники, которых я видел ночью, оказались солдатами комендантской роты. А тут ещё призывать надо, на бронетехнику, подразделения формировать. В общем, применение им найдётся.

Убедившись, что передано всё обещанное, я сдержанно кивнул. Между прочим, отдал едва ли не половину своих запасов. Задумался, помедлил и вытащил танк. «Т-64», без динамической защиты, но уже снятый с консервации, и рядом – грузовик, полный снарядов. Вот теперь точно утекла половина запасов. Но тяжёлая броня им нужна. Ещё раз покосившись на всё это добро, я горестно вздохнул и извлёк ещё один «ЗИЛ» – на этот раз с ротной походной кухней, прицепленной сзади, и кузовом, доверху набитым провиантом. Тоже вещь необходимая.

Я добрых минут десять возился с танком, от нечего делать приводя системы в порядок Силовой Ковкой и телекинезом. Внутрь убрал три комбинезона и три шлемофона. Ключ оставил на надгусеничной полке, а сам танк закрыл. Вскоре послышался шум множества моторов. Обернувшись, я увидел знакомый «уазик», за которым тянулись четыре автобуса, битком набитых бойцами. Автобусы, судя по эмблемам, принадлежали разным организациям. В основном это были старые «ПАЗики». В легковом вездеходе сидели два офицера. Меня удивило поведение молодого лейтенанта, который носился вокруг танка, издавая ликующие вопли. Подошедший капитан Соломин, замвоенкома, пояснил:

– Мы его командиром первого взвода комендантской роты поставили. А он танкист, в отпуске после выпуска из казанского училища. Вот и застрял у нас. Думали на взвод «БМП» поставить, а тут – танк! Будет и танком командовать, и всей бронетехникой. Ладно, давай принимать!

Вместе с капитаном прибыли двое старшин из мобилизованных. Они достали засаленные тетради, и мы начали приёмку. Лейтенант тем временем уже открыл танк, переоделся в комбинезон, позвал ещё троих бойцов, видимо, знавших толк в подобной технике, и начал принимать сначала танк, а потом и остальную технику. Вердикт: машины выводили с консервации в спешке, работы предстоит много, но он всё вернёт в строй.

Я же передавал грузовики и вещевое довольствие. Когда закончили с техникой, один из старшин уселся на два цинка боеприпасов, стоящих стопкой, и стал подзывать бойцов, выдавать форму. У многих сохранилась парадная форма со службы, но она тут ни к чему – нужна полевая. И не простая ХБ, а «афганка» – такую форму особенно спецназ ГРУ любит. Обрадовались и тридцати камуфляжным костюмам. Так, потихоньку, и выдавал всё, включая оружие. Заносили в отдельный лист номера оружия и кому оно выдано. Бойцы расходились, тут же брались за иголки с нитками, пришивали знаки различия, подворотнички – не мои, старшина выдал. Видать, рассчитывал на это, продуманный. Все водители, принимавшие грузовики, получили СКС. Остальным – что кому положено по специальности. Да и не всё ещё ушло, новый призыв предстоит.

Когда передача закончилась, полроты уже щеголяли в новой форме, заканчивая чистку оружия, покрытого консервационной смазкой, и снаряжали магазины. Сержанты командовали. Тем, кому форма не подошла по размеру, обещали подогнать позже. Или сами, или в Доме быта, где есть швейный цех. Один из старшин обмолвился об этом. Да сами, скорее всего, подгонят. Оружие все получили, уже зарокотала моторами часть техники, выезжая на дорогу. Автобусы тоже были наготове. Некоторые шофёры возились с «БМП», которую никак не могли запустить. Она чихала, дымила, но не заводилась.

С оружием проблем не было – выдали быстро. Что в милиции, то подотчётно, там ответственные лица, а это – получили просто так, да и вооружать солдат надо. Комендантская рота есть, а кроме кулаков отбиться нечем, если что случится. Пока до здания милиции добежишь, пока получишь оружие, пока снарядишься… В общем, своё – оно и есть своё.

Автобусы отправили обратно. Я понял, что здесь решили развернуть временный летний лагерь роты. Будут приводить всё в порядок, перешивать форму, ждать нового призыва: миномётчики нужны, солдаты для бронетехники, зенитчики. Я же, сообщив, что отвозить меня не нужно, ушёл вглубь леса, примерно на полкилометра, где нашёл густой малинник, достал подстилку, спальник, разделся и вскоре уснул. Отпустили меня легко, конечно же, горячо поблагодарив за такой щедрый подарок, и только. Главное, неудобных вопросов не задавали: мол, откуда это, где взял? Достал, своим помог – и спасибо на этом. Это меня порадовало. А как стемнело, я перебрался к берегу реки, взлетел и взял курс на в Москву. Чуть больше восьмисот километров. За ночь доберусь.