Если нормальные вампиры обычно страдают от того, как медленно приходится все делать в присутствии людей, то я страдала от того, что вечно нужно было притворяться слабой. Взвалить на спину содержимое багажника целиком для меня совсем не проблема, как и быстро добежать до указанной на карте улицы. Марку, возможно, даже понравилась бы эта сторона моих способностей, однако вместе с понятными и очевидными преимуществами на сцену поднималась и обратная, кровавая сторона, которую я не планировала ему открывать: мой парень всю дорогу до домика только и вспоминал чучела животных в холле главного дома, искренне возмущаясь, как нечто подобное можно размещать там, где приветствуют гостей. Еще больше Марк задавался вопросом, каким человеком нужно быть, чтобы снимать шкуру с некогда живого существа и натягивать на новое основание. Во всяком случае, так он представлял себе процесс таксидермии, и, заметив, каким бледным он стал во время своих длинных рассуждений, я решила промолчать и не развивать тему.

Машину трясло на кочках лесной дороги, и довольно скоро я сбросила скорость, не то после отпуска пришлось бы заглянуть в автомастерскую: риск повредить что-нибудь в машине с низкой подвеской казался слишком большим, а я не планировала в ближайшем будущем расставаться с единственной вещью, которая досталась мне от отца после его смерти. Именно материальной вещью. Не статусом, не банковскими счетами, а чем-то осязаемым. Тем, к чему он прикасался и по-своему любил.

На местных ухабах от машины легко отлетит какая-нибудь деталь, если не проявлять осторожность. Из-за сброшенной скорости мы продвигались к пункту назначения чудовищно медленно, что изрядно портило мое настроение. Больше всего на свете я хотела кинуть сумки на входе и отправиться на кухню заваривать себе нормальный кофе. А ведь еще предстояло отвезти машину обратно на паркинг и вновь плестись, но уже пешком, ведь Марк наверняка отправится вместе со мной…

Смирившись с собственной участью, я рассеянно слушала Марка, давая ему выговориться.

– Кстати, в главном здании есть старая библиотека. Атмосферная такая, тебе наверняка понравится.

Упоминание библиотеки заставило меня вновь включиться в разговор и прислушаться.

– Да? А столы внутри были? – искренне поинтересовалась я.

– Ага, несколько. Ты вполне сможешь поработать за одним из них.

Работать. Писать.

Все только и ждали, когда я закончу этот чертов новый роман.

– Очень даже возможно. – Вопреки всему я попыталась улыбнуться и понадеялась, что Марк не заметит фальши.

– Лиз, не пропусти поворот!

– Да вижу-вижу. – Пальцы плотнее сжали рулевое колесо.

Машина медленно катилась по узкой дороге. Когда я оглядела соседние дома, мои надежды оставить машину неподалеку от временной обители разбились о густые ветви растущего повсюду олеандра. Странный выбор для глэмпинг-парка, куда сквозь раскидистые верхушки сосен едва пробивался солнечный свет, но, даже несмотря на это, растения выглядели бесподобно и пышно цвели.

– А вот и наше жилье, – радостно протянул Марк и указал на дом и деревянный указатель перед ним с жирно выжженным номером тридцать семь. Я остановила машину напротив узкой мощеной дорожки и поспешила помочь Марку занести сумки с вещами внутрь. Он, как всегда, сопротивлялся моему порыву, напоминая, что девушкам не стоит таскать тяжести. Если бы он только знал, с какой легкостью я могла пронести его самого на вытянутых руках от порога прямиком до Аляски и даже не устать по дороге, то сильно бы удивился. Но, к моему счастью и одновременно несчастью, Марк был хорошо воспитан. Он считал долгом джентльмена помогать своей девушке в простых бытовых вопросах и окружать меня заботой.

Я взяла с собой немного вещей. В основном технику: беспроводную колонку, ноутбук, шумоподавляющие наушники, игровую приставку и бесчисленное количество зарядных устройств с отдельным пакетом со всевозможными видами кабелей в придачу. Большую часть барахла из московской квартиры потащил в пригород Марк: в одном из пакетов я даже приметила край покрывала, что мы обычно клали в изножье кровати перед сном.

Не знаю, к чему Марк готовился, но он был готов. Внутри арендованного дома вещей было предостаточно, а вместе с нашими теперь и вовсе намечался хаос. Пожалуй, здесь было раза в два больше мебели, чем мы успели завести с Марком в нашей общей квартире.

– Пожалуйста, скажи мне, что мы разберем сумки попозже, – жалобным тоном протянула я, больше всего ненавидя находить для каждой вещи место.

Марк поставил игровую приставку на пол рядом с телевизором и протянул ко мне руки. Он, как обычно, вздрогнул, когда я коснулась его кожи своими холодными пальцами, но продолжил улыбаться.

– Ты же знаешь, я сам все разберу. Тебе ничего не нужно делать. – Марк притянул меня к себе и принялся мягко покачивать. – Потанцуешь со мной?

– Но здесь нет музыки. – Я поморщилась. – Придется колонку доставать, подключать…

Марк зарылся лицом в мои волосы, едва касаясь губами уха:

– Тише, Лиза, тише. – Он увлек меня за собой в медленном танце, напевая под нос знакомый мотив, который я слышала, наверное, больше сотни раз. Марк всегда пытался меня успокоить именно этой мелодией, отчего она стала казаться родной и теплой. Во время каждой бессонной ночи, когда мои мысли не могли замедлить бег, мелодия возвращала меня в реальность и позволяла перевести дух прежде, чем Марк укутывал в своих теплых объятиях.

Я хотела утонуть в его объятиях, как в пуховом одеяле, и размякнуть, но никогда по-настоящему не могла себе этого позволить. В подобные моменты шея Марка оказывалась так предательски близко. Опасно близко. Яремные вены так и призывали впиться в них зубами и разорвать плоть, сдерживающую кровь: высвободить сладостную жидкость наружу, попробовать ее на вкус и окрасить светло-бежевые стены вокруг в красный.

Любить Марка стоило мне усилий. И я знала только один способ, как не поддаться жажде, когда зверь внутри напоминает, в какую глушь нас занесло. Никто не услышит, если Марк закричит, как и не удивится, узнав, что городской мальчишка забрался в лес посреди ночи и потерял дорогу назад. Все поверят, если я так скажу. Замести следы будет легко. Мне даже не придется особо стараться или звонить помощнице, чтобы она направила из клана команду зачистки.

Рука скользнула к шее Марка. Подушечками пальцев я чувствовала, как бешено по его венам несется кровь. Такое соблазнительное, такое приятное чувство осело сладким предвкушением на кончике языка – ему хотелось поддаться.

Пальцы уцепились за ворот кожаной куртки и оттянули мешающую ткань. Я потянулась к шее Марка, завороженная тем, какая у него фарфоровая кожа: хрупкая и полупрозрачная.

Наконец я решилась коснуться ее губами. Марк резко вздрогнул и охнул от наслаждения, как делал всегда. Шея – его особенная зона. Достаточно было немного поиграть, и его взгляд потемнел. Я знала его слабости. Знала каждую точку на теле, чтобы доставить особенное удовольствие, и умело этим пользовалась.

Клыки зудели от нетерпения, и я была близка к тому, чтобы вонзить их Марку под кожу, но вместо этого лишь провела кончиком языка по шее, наслаждаясь тем, как Марк дрожал. Интересно, сколько он еще мог вытерпеть?

Ответ пришел в то же мгновение. Марк запустил пальцы мне в волосы и мягко потянул за них, заставляя меня откинуть голову назад и изогнуться. Только в такие моменты я любила притворяться слабой. Любила подчиняться его воле и видеть, как свожу Марка с ума от желания.

Он смотрел мне в глаза из-под опущенных ресниц, и в радужках плясала знакомая тьма. В нерешительности Марк замер, и я не смогла понять почему. Огонь желания уже разгорелся: я отчетливо видела это в его взгляде, и все равно Марк медлил. Неистово желал и в то же время не мог себе разрешить броситься в омут с головой.

Я тяжело задышала и приоткрыла рот, надеясь, что последние капли выдержки Марка уничтожит огонь, который уже полыхал в нем. Его зрачки расширились до масштабов вселенной, когда он увидел меня такой – готовой на все ради него. Большим пальцем Марк принялся обводить мои губы, точно пытался запомнить их изгиб.

– Я знаю, ты хочешь, – хрипло сказала я. Его глаза изучали мои, будто искали по ту сторону заветный сигнал.

– А ты? – только и хватило Марка спросить в нетерпении. Когда с моих губ срывается «да», его язык погружается в мой рот. Марк наполняет собой меня, а я только этого и ждала. Единственное средство унять жажду – предложить своей темной стороне нечто более ценное. Доказать, что мой потенциальный обед способен доставить мне намного больше удовольствия, если останется в живых.

Марк подхватил меня за бедра и поднял выше. Как дикий плющ, я обвила ногами его торс, надеясь не сильно увлечься в процессе и что-нибудь не сломать Марку: по сравнению со мной он был слишком хрупким.

Наш поцелуй становился все глубже, но ни Марк, ни я еще не знали, где в доме находилась постель. И нам обоим было все равно. Марк прижал меня к ближайшей стене, напирая разгоряченным телом все сильнее, и я вспыхивала изнутри от его страсти. В ушах гудело сумасшедшее биение его пульса, и я закрыла глаза в попытке сфокусироваться на ощущениях, но вместо этого начала представлять, как сладкая кровь проносится по его венам. Тогда я принялась стягивать с него футболку, чтобы наши тела стали еще ближе, но край оказался слишком плотно заправлен в джинсы, и Марку пришлось мне помочь.

Когда он кинул футболку на пол, его запах стал еще сильнее. Любимые ноты сандала дурманили, а тепло тела манило. Вот он – безупречный, желанный. Мой. Восхитительный и мой. Мне стало чуть легче справиться с жаждой, напоминая себе о крепких струнах нашей связи. Мои пальцы принялись порхать по ключицам Марка, повторяя точеный контур родного и так хорошо знакомого тела. Я сама не заметила, как осталась только в нижнем белье и джинсах, когда Марк скользнул вместе со мной на пол.

Его пальцы зарывались в длинный ворс ковра, когда он навис надо мной. Губы Марка растянулись в улыбке, которую я любила больше всего на свете. Больше жизни, больше крови. Я бы отдала свое бессмертие, лишь бы он всегда смотрел на меня именно так, как в эту минуту.

Марк спустился ниже, оставляя за собой дорожку из влажных поцелуев на шее, груди и животе. Зубами он озорно расстегнул пуговицу на моих джинсах, а затем – потянул за молнию, заставляя меня трепетать в предвкушении от того, что последует дальше.

* * *

До заката оставалось еще далеко, однако Марк настолько обессилел после наших развлечений, что уснул на том же ковре. Меня умиляло, как он каждый раз отключался, стоило нам провести несколько часов, растворяясь друг в друге, как сахар в мятном чае. Одно из преимуществ вампира в сравнении с обычным человеком: мне не знакома физическая усталость в том аспекте, в котором ее понимали люди. Во всяком случае, такой вывод я сделала, наблюдая за сонным лицом Марка по утрам или когда он возвращался с работы по вечерам. Когда я начала писать книги, то все чаще ложилась вместе с Марком спать, надеясь разгрузить голову от суетливых мыслей и сотен сюжетных витков: все они просились на бумагу, но выбрать можно было только несколько на один роман – иначе перегрузишь текст, а следом и читателя. В начале наших с Марком отношений я часто дожидалась, пока он уснет, после чего осторожно выбиралась из постели и занималась учебой, а иногда – семейными делами. Этим вечером мне пришлось вспоминать старую привычку: я аккуратно выбралась из объятий Марка, подобрала разбросанную по полу одежду и выскользнула в коридор. Быстро натянув кофту, я выскочила на улицу и поспешила к машине, не зная, кого благодарить за возможность быстренько, пока Марк не видит, отогнать авто на парковку и с наслаждением пробежаться в одиночку обратно через лес, не боясь быть замеченной. Одну бы меня Марк ни за что не отпустил, даже если учесть, что до захода солнца оставалось несколько часов – его странная новая привычка не оставлять меня одну вошла в нашу жизнь внезапно, после того скромного недоразумения, когда я вернулась после мероприятия домой в крови.

Иногда обед поджидает тебя там, где ты меньше всего этого ждешь. На следующий после похорон отца день у меня в календаре стояло очередное мероприятие, организованное издательством для рекламы книжных новинок этого сезона. Разумеется, перед встречей я хорошо покормилась, однако хищника внутри не так-то просто сдержать, когда ты быстро считываешь обстановку и понимаешь, что люди сами к тебе слетаются, как мотыльки на огонь: одни просили поставить автограф в книге, другие доставали телефоны и спрашивали разрешения сделать селфи. Для фотографий я всегда обнимала просящих: видя, что подобное делают другие авторы, я старалась им подражать, укрепляя легенду о простой девушке Лизе, которая пишет книги. Вот только когда ты в пятнадцатый раз находишься столь близко к источнику крови, а подушечки пальцев, положенные кому на спину, а кому, во время селфи, – на плечо, начинали вибрировать, улавливая биение чужого сердца, хочешь не хочешь, начинаешь задумываться о различных сценариях. В момент, когда я спланировала очередность своих жертв и кого из них оставлю на десерт, пришлось одернуть себя, пусть клыки и чесались: от этой девушки с ярко-розовым каре так приятно пахло моими любимыми духами… Я ее хорошо запомнила: она рассказывала, пока я ставила автограф, что вдохновилась написать личную историю о травле в школе.

Единственное, что заставило меня сдержаться и покинуть мероприятие, сославшись на головную боль, – это понимание, что если я устрою настоящую резню в самом центре Москвы, то жертвой станет и мой дорогой редактор, а сходиться с новым – слишком большая головная боль. Всем присутствующим стоило сказать ей спасибо, и, наверное, так бы они и поступили, если бы узнали, какая альтернативная судьба их ждала.

К тому же никогда не знаешь, кто случайно может зайти в бар неподалеку от Лубянки. Риск просто не стоил моего развлечения, хотя, признаюсь, план выглядел даже больше чем просто аппетитным.

Люди продолжали веселиться, а я, забрав из гардероба свою куртку-пушистика, выскользнула на задний двор, где организаторы позволили мне припарковать машину.

Именно там он меня и ждал. Поначалу я подумала, что передо мной очередной фанат, которому по какой-то причине отказали в посещении мероприятия, хотя лет ему явно было больше восемнадцати. Заметив меня, он сдвинул шапку чуть ли не на нос и, спрятав руки в карманы темного балахона, поспешил навстречу. Порыв ветра принес с собой его едва уловимый аромат: смесь терпкого табака, пота и безумия. Я предположила, что он чертовски взволнован, иначе как можно умудриться так вспотеть прохладным вечером в конце весны, когда кого-то ждешь?

Решив подыграть незнакомцу, я притворилась, что не замечаю его, и направилась к своей машине, через отражение в стеклах наблюдая за развитием событий. Парень еще сильнее вжал голову в плечи и ускорился, а я, в свою очередь, стала двигаться еще медленнее, давая ему фору из праздного любопытства.

В большинстве своем люди скучны и предсказуемы. Чем старше они становятся, тем чаще раздумывают об упущенных возможностях, завидуют чужому богатству и впадают в недовольство предназначенной им судьбой – ведь у соседа жизнь выглядит лучше. Озлобленные и отвергнутые в первую очередь собой, серые сущности тонули в обжигающей желчи, ненавидя все вокруг, но в первую очередь – себя.

Когда незнакомец оказался рядом со мной, я как ни в чем не бывало открыла дверь, чтобы сесть в машину. Полный решимости, мужчина резким движением захлопнул ее, отрезая мне путь к отступлению.

Дерзко. Наивно. Смешно.

Я подняла на него взгляд, стараясь придать лицу напуганное выражение, как и полагалось даме в беде. Нет ничего плохо в том, чтобы немного поиграть с едой – так учил меня отец.

Широко раскрытыми глазами я уставилась на свой будущий «обед». Из-за натянутой до носа шапки трудно было рассмотреть его лицо, но, признаться честно, мне это было и не нужно. Запах его казался незнакомым, как и его намерения. Я выдавила из себя:

– Простите? Что вы делаете?

Дрожь в голосе получилась более чем убедительной, и губы моего преследователя растянулись в хищной улыбке. Я тоже была довольна своей игрой. Он не чуял от меня опасности, и это еще больше разжигало во мне азарт.

Уверенный в собственном превосходстве, он резко ухватил меня за запястье и дернул руку кверху, постепенно оттесняя меня собой подальше от машины. Я поверить не могла, что это происходило на самом деле, и даже поддалась, желая понаблюдать за развитием событий. Он толкнул меня к стене и тяжело налег сверху, бормоча себе под нос неразборчиво какие-то слова. Мне в нос ударило зловонное дыхание с едкими сладковатыми нотами, из-за которых казалось, будто человек гнил изнутри. Какой-нибудь шавке такой аромат наверняка бы пришелся по вкусу, я же, позабыв на мгновение о роли, скривилась и отвернулась, чтобы вдохнуть сравнительно чистого воздуха и впустить в легкие запах города.

– Мерзкая тварь. Истории свои написывает, дура, и врет о том, как живут нормальные люди. Гребет лопатой свои миллионы. – Он выплевывал слова мне в лицо, и я еле сдерживала смех. Есть у меня плохие новости для этого любителя строить воздушные замки и воображать, как много зарабатывают авторы на написанном.

– Абьюз-шмабьюз, ишь, что придумала. Из-за таких, как ты, от меня жена чуть не ушла! О книжных мужиках своих начитаются и забывают, как настоящие выглядят. – Чем дольше он говорил, тем громче становился его голос, сливаясь с шумом вечернего города и гулом басов из-за стен бара.

– И почему же «чуть не ушла»? – сорвалось с моих губ.

Я тут же спохватилась, что моя маска идеальной жертвы дала трещину, но будущий обед не заметил перемены. Наоборот, его ненависть разлилась еще шире. Смакуя свою, как он думал, власть надо мной, он наклонился ближе к моему лицу и даже сдвинул на себе капюшон и шапку, открывая опухшие глаза. Подозреваю, он давно пил все, до чего дотягивались его руки, и это едва ли помогало ему сохранить скудные остатки здоровья. Хорошо, что к вампирам не была применима крылатая фраза: «Мы то, что мы едим». Нам бы никогда не удалось с подобной легкостью заманивать в свои сети и мастерски соблазнять озлобленных, если бы качество выпитой крови оставляло след на нас самих.

– От таких, как я, не уходят. Такие, как я, только отпускают. Ногами вперед. В окно или реку.

А вот это уже интереснее. Какой непрозрачный намек упал к моим ногам, превращая существо передо мной в дышащий пакет с кровью. Оставалось только получить более прямой ответ, и тогда…

– Вы… вы… – не забывая следить, чтобы рот оставался приоткрытым, а губы дрожали, начала я. – Неужели вы убили свою жену?

Человек усмехнулся и с довольным видом попытался распрямить спину, вот только этой осанке уже ни один ортопед не в силах был помочь.

– Не убил, а освободил предательницу, что утратила веру в своего мужа!

– И где же теперь ее тело? – продолжала я, пытаясь получить более четкий ответ. От пьяного фанатика, прикидывающегося праведным, до серийного убийцы один шаг.

Незнакомец нахмурился, будто я не понимала очевидного.

– Ты не слушаешь! – Его ладонь взмыла в воздух и направилась к моему лицу. В последнее мгновение я успела слегка отвернуться, чтобы удар только скользнул по щеке и этот идиот не испортил мне веселье раньше времени, взвыв и ухватившись за травмированную конечность. Люди слишком хрупкие для нас, вампиров. Мы куда быстрее, сильнее и прочнее, чем они. Единственный удар для его кулака по моему лицу мог сравниться по ощущениям с молниеносной встречей с бетонной плитой.

– Думаешь, такая мелюзга может учить, как правильно жить мужику с его бабой? Льет в уши, поучает! И кого, меня?!

Вместо того чтобы вновь ударить меня, он ухватился за ворот моей пушистой куртки и попытался хорошенько тряхнуть, вот только его пальцы соскальзывали с ворсистого покрова, отчего этот урод скорее отталкивал меня от себя.

Он еще что-то бормотал и выкрикивал, но я уже не прислушивалась – он повторялся. Любое повторение вызывало во мне смертельную скуку, а ведь я все еще не узнала главного: действительно ли он убил свою жену или выставлял себя крутым парнем, чтобы запугать меня? Если у него действительно прогнившая насквозь душа, это развязывало мне руки, и как же я хотела нащупать нужное подтверждение! Получить ясный и четкий ответ, чтобы впиться зубами в его глотку и разодрать, освобождая мир от очередного бельма, которое годилось стать всего лишь пакетом с теплой кровью для вампира.

– Я покажу тебе, где раки зимуют, – прошипел он. – Будешь, как и Нинка, трепыхаться в водах Москвы-реки!

– Вы утопили ее?

Он усмехнулся. В его стеклянных глазах появился озорной блеск.

– Утопил? Нет, – с чувством восхищения самим собой добавил он. – Она сама пошла ко дну. Я лишь помог ей оказаться в воде.

Вот оно. Настало время сбросить маску.

Он только и успел открыть рот на полувздохе, когда моя ладонь взметнулась в небо и резким движением сбросила его руки с себя. Мой обед не успел даже вскрикнуть. Мгновение, и я, схватив его за горло, без труда подняла тело мерзавца над землей. Он захрипел и принялся цепляться за мою руку, пытаясь высвободиться. Жалкое сопротивление, немощное. В его глазах со скоростью света пронеслось осознание: за секунду он прошел путь от полной уверенности в себе до откровенного ужаса. Его сердце в панике усиленно гоняло кровь по венам. Адреналин выжигал остатки алкогольного яда, что он, должно быть, влил в себя с избытком, прежде чем явиться сюда.

Прежде чем явиться за мной.

Его рассудок мгновенно протрезвел и кричал о ловушке, в которую он угодил, но ее двери уже захлопнулись с оглушительным грохотом. Он – лишь глупая добыча, что сама упала в лапы хищника, который превосходил ее во всем.

Послышался хрип. Губы незнакомца дрогнули, но я так сильно сжала пальцами его горло, что мужчина оказался не в силах заговорить. Глаза все сильнее округлялись от напряжения, лицо раскраснелось в тусклом свете уличного фонаря над нами.

Я упивалась его страхом. Сама идея стереть из этого мира существо, подобное человеку передо мной, будоражила. В такие моменты кормежка превращалась в нечто большее, чем простая потребность. Все приобретало смысл, наполняя душу. Во всяком случае, мне нравилась мысль, что у вампиров она тоже была.

Я была чудовищем. И у этого чудовища было предназначение на этой земле.

Запрокинув голову, я широко раскрыла рот, обнажая длинные клыки и заставляя жертву в своих руках дрожать от страха. Он смотрел смерти в лицо и знал, что спасения нет.

Я резко притянула мужчину к себе, захватывая в обманчивые с виду объятия, как любовница после долгой разлуки, и рывком впилась клыками в горло.

Рот быстро наполнился теплой жидкостью, разнося по моему телу экстаз. Рана была так глубока, что мне даже не приходилось вытягивать кровь: она изливалась наружу, стремясь отдать себя всю, будто сама считала нынешний сосуд недостойным. Его жизненная сила отдавалась мне, и с благодарностью я принимала дар. Поток был так силен, что я не успевала вобрать все в себя. Жидкость текла по моему лицу, скользя вниз, и я успела пожалеть, что сегодня надела белую пушистую куртку. Он дергался, надеясь разомкнуть хватку. Бедняга не представлял, какую мощь скрывало внутри тело вампира, и отчаянно пытался выбраться, но чем больше крови покидало тело, тем слабее становились попытки.

Вскоре он обмяк в моих руках. Кровь еще продолжала слабо течь, и я с трудом заставила себя оторваться от пира. Нельзя было осушать жертву до конца: обескровленное тело привлекало слишком много внимания, как и две характерные отметины от зубов. Клыками я распорола кожу, заметая следы. Оглядев результат, осталась довольна и с чувством полного удовлетворения небрежно отбросила тело во мрак, куда не дотягивался свет фонарей, к мусорным бакам. Туда, где ему и было место.

Я оглядела себя и поморщилась: белоснежный ворс жадно впитал в себя кровь. Жаль, куртка мне нравилась.

Раж охоты разливался по телу теплом, а чужая жизненная сила продолжала вибрировать под кожей, пока я наблюдала за тем, что осталось от незнакомца: лишь пустой сосуд.

Воспоминание о том вечере казалось настолько живым, что я вновь чувствовала вкус крови на губах. Горло предательски обожгло, жажда вырвала меня из того дня и вернула в салон авто. В свете сгустившихся сумерек машину медленно качало по ухабам на пути к главному дому. Да когда уже появится парковка? Последнее, что мне сейчас было нужно, – это в красках вспоминать, что произошло в тот день после.

Я открыла окно, впуская внутрь вечернюю прохладу, и сделала глубокий вдох, стараясь выкинуть из головы идею покормиться кем-нибудь в глэмпинг-парке. Постаралась сосредоточиться на дороге, но медленная езда утомляла и заставляла вновь пускаться в размышления, которые мне не стоило себе позволять. Это поездка должна пройти без осложнений. Так я себе обещала. Мы с Марком будем вести себя, как самая обычная парочка: гулять под руку по местным тропам, являться на совместные ужины и слушать истории о поселении, что раньше располагалось на месте глэмпинга.

Никаких опустошенных сосудов, никаких групп зачистки. Не хватало еще клану пронюхать, что мой парень – человек. Они и так скрипя зубами отступили, когда отец встал на мою сторону и позволил стать писательницей. Риск уже был слишком велик в их глазах, но до сих пор я нарушала правила и оставалась безнаказанной. Так и должно быть дальше. Особенно теперь, когда я готовилась сменить отца на посту главы. До официальной церемонии у меня не было дополнительной защиты и полномочий. Сейчас балом правил Совет, ожидая, пока я приведу в порядок земные дела и испарюсь из мира людей без лишних подозрений. Я планировала воспользоваться отведенным в два года сроком и насладиться нашим с Марком «недолго, но чертовски счастливо» сполна.

Обычный отдых. Обычная парочка.

Обычная работа над новым романом в промежутке.

Когда совсем стемнело, я наконец выехала к главному дому глэмпинга. В зале тускло горели огни, позволяя с улицы увидеть, что происходило внутри. В игре теней узнавались человеческие очертания гостей в зале. Одни сидели за столами, кто-то вел свою пару в медленном танце. Стоило выйти из автомобиля, и я услышала, что кто-то тихо наигрывает мотив Дебюсси, от которого внутри у меня все перевернулось.

Отец обожал этого композитора и знал наизусть всю Бергамасскую сюиту. Более того, папа помогал написать «Лунный свет», отказавшись в дальнейшем от соавторства. Интересно, пожалел бы он об этом, если бы знал заранее, что пройдет чуть больше ста лет и его бессмертная жизнь оборвется, а память о нем останется сокрытой под семью замками и доступной лишь для избранного круга членов нашего клана? Как бы он поступил тогда? Возможно, именно сожалея о своих решениях в прошлом, папа и отстоял мое право перед Советом клана на публичность. Теперь я никогда не узнаю о его мотивах наверняка. Мертвецы не отвечают на вопросы, которые мучают живых.

Сколько себя помню, папа всегда садился за фортепиано во время летних съездов клана и виртуозно играл для нас, передавая нам поэтичное настроение и увлекая за магией мелодии. То, что я слышала сейчас, казалось жалкой, оскорбительной пародией на его талант.

Ноги отказывались пошевелиться. Я не сводила взгляда с окна. Поверх мелодии послышался смех. Да как они посмели использовать то, что создал он, фоном для своих пьяных увеселений? Хотелось подняться по ступеням, вломиться в зал и преподать им всем последний урок. Окрасить уродливые чучела, развешанные на стенах в качестве декора, алым.

Я опомнилась, только когда оказалась у подножия лестницы. Ветер принес со стороны леса отголоски родного запаха, смешанного с сандалом, – запаха Марка, – и я замешкалась.

Когда в моей жизни появился Марк, я стала пересматривать свои принципы. Сам факт существования такого человека, который теперь каждую ночь засыпал рядом со мной, заставлял меня посмотреть на людей с нового ракурса. Марк был добрым, отзывчивым и чутким. За все наше время вместе я видела столько света, которым он спешил поделиться с другими, что порой трудно представить, что так способен касаться сердец других и облегчать их путь всего один человек. Благодаря Марку где-то внутри меня появилось сомнение: что, если люди – это далеко не то, что привыкли видеть в них мы, вампиры? Теперь я старалась воспринимать людей не только как пакет с кровью, отгоняя от себя привычную мысль о том, насколько мир прогнил изнутри. Старалась разглядеть человека там, где привыкла обезличивать. Иногда у меня получалось, но стоило чужой крови коснуться моих губ, раж охоты становился слишком силен, чтобы удержаться на грани. Инстинкты брали верх над разумом.

Мне стоило огромных усилий унять собственную злость и сделать шаг назад от лестницы, затем еще один, и еще. Люди по ту сторону окна продолжали веселиться, даже не подозревая о том, что через мгновение их жизнь могла оборваться. Мой взгляд был прикован к ним. Я боялась передумать и разрушить совместный отпуск с Марком в первые же часы после приезда. Хватаясь за эту мысль, как утопающая за спасательный круг, я заставила себя рвануть в лес и бежать, не сдерживая сил. Расплескивая злость, что сжигала изнутри.

Я бежала быстро, насколько могла. Встречные ветви больно били по щекам, отрезвляя и отгоняя последний флер навязчивого наваждения. Лицо стало влажным, и я смахнула подступающую к глазам влагу рукавом, отчего на нем остались размазанные темные пятна, – моя собственная кровь. Ветви хлестали точно плети, рассекая кожу на скорости, но мне было все равно: царапины заживут, не успеет Марк проснуться.

Физическая боль отрезвляла, в то время как душевная продолжала разрывать на части. Оказавшись глубоко в лесной чаще – настолько, что даже мой слух не улавливал отголосков знакомой мелодии, я упала на колени и разрыдалась, выпуская наружу засевшее внутри горе.

Как отец мог умереть в том пожаре? Что он забыл в маленьком, давно забытом другими городе? Почему он поехал один и так подставил меня? Как он мог подвергнуть всех опасности и заставить меня взять ответственность за весь клан прямо сейчас, в девятнадцать лет?

Эти вопросы не давали мне покоя точно так же, как пустота, образовавшаяся на месте вечного, который должен был оставаться рядом со мной до конца моих дней. Казалось, вместе с отцом ушла часть меня, а внутренний голос угас. Все ждали от меня нового текста, но внутри не осталось ничего: сюжеты казались пустыми, персонажи картонными, а утрата сжирала изнутри девушку, которой когда-то я была.

Кому я могла рассказать о своих чувствах честно, не подбирая слов? Никому из людей, если хотела сохранить свою тайну.

Марку? Ни в коем случае, если я хотела держать его как можно дальше от мира вампиров.

У меня оставался только этот лес и минуты слабости в одиночестве, прежде чем вернуться домой и отыгрывать привычную роль, надеясь, что однажды станет легче.

Когда слезы кончились, я дала себе еще время. Подождала, пока раны на лице затянутся, и побрела к арендованному домику, надеясь, что Марк все еще спит. Лунный свет скользил сквозь зловещие ветви деревьев. Они цеплялись за одежду, точно пытались захватить меня в плен, но что могла сделать природа той, которая существовала вопреки ее законам?

В доме было темно. Зайдя внутрь и тихо прикрыв за собой дверь, я обнаружила Марка там же, где оставила: на ковре с длинным ворсом. Марк лежал посреди этого белоснежного облака, свернувшись в позе эмбриона, и мирно спал. Я опустилась на колени рядом с ним и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, убрала темную непослушную челку с его лица.

Безмятежный, нежный.

Мой Марк.

Я бы отдала все, чтобы быть с ним честной до конца, но не могла. Моя открытость могла стоить Марку его обычной чудесной жизни. Могла стоить нам нас.

«Все, что им было нужно от меня, – это бессмертие» – так говорил отец о своих женщинах, которые узнавали его секрет и играли с ним в любовь, притворяясь, лишь бы получить взамен вечность. Я не хотела проверять нашу с Марком любовь на прочность. Боялась, что, если попытаюсь обратить, потеряю его навсегда.

Обращение – это лотерея, в которой приз выпадает единицам. Тело многих отвергало такую судьбу, и жизнь человека обрывалась, недосказанная, он лишался возможности продолжить свою историю. Я не готова была играть в эту лотерею и ставить на кон будущее Марка.

Марк пошевелился во сне и свернулся еще плотнее. Должно быть, ему холодно. Я бегло осмотрела комнату и увидела на диване что-то наподобие покрывала. Ступая на цыпочках, я прокралась за ним и обнаружила, что покрывало оказалось длинным пледом крупной вязки. По размеру этот плед вполне подходил на замену одеяла, поэтому я осторожно укрыла им Марка, надеясь не потревожить его сон и немного согреть.

Ложиться спать самой мне не хотелось. В голове продолжали витать скорбные мысли, и я понимала: стоит мне лечь рядом с Марком, как вопросы на повторе захлестнут с головой, уводя все глубже в поток собственных сожалений.

Сегодня я не хотела больше погружаться в этот поток.

Сегодня я выплакала уже все, что могла. Даже у чудовищ могут быть слезы.

Пришлось потрудиться, чтобы вспомнить, куда я положила сумку с электроникой. Выудив из нее ноутбук, я уселась за обеденный стол и открыла крышку. Запустив компьютер, я в несколько кликов создала файл нового романа. Белый лист – мой персональный прообраз бездны. Десятый круг ада, к которому только заложили фундамент.

Нужно было с чего-то начать, но я продолжала смотреть на мигающий курсор, надеясь, что нужные слова вот-вот придут. О чем я хотела написать новую историю? Что мне нужно рассказать – в первую очередь себе?

На фоне послышалось сопение Марка, и я вновь перевела на него взгляд. Как бы я хотела, чтобы между нами все было проще: никак секретов, разных миров. Никакой жажды крови.

В голове что-то щелкнуло. Я точно знала теперь, о чем хотела написать, и была готова сделать себе такой подарок: написать сказку, где все «но» растворятся в воздухе, как вчерашние новости, и нашу пару будет ждать счастливый конец – то, что мы никогда не сможем получить в реальности.

Я вздохнула и размяла пальцы. Эта ночь обещала быть чертовски долгой.