Последнее время Лиза была сама не своя – после встречи с тем фанатом. Это был единственный раз, когда я не встретил ее с мероприятия: остался дома готовить ужин-сюрприз, чтобы вместе отпраздновать. Как чувствовал, что нужно поскорее заканчивать и ехать к бару, где проходила презентация книги, но нет: посмотрел по навигатору на пробки и остался дома. Думал, она обрадуется, если после долгого дня я приготовлю ее любимые стейки с нежным протертым картофельным пюре под соусом демиглас[3], зажгу свечи. Потом мы выпьем мятного чая и я наберу ей ванну с пеной с запахом розмарина и апельсина.

Никак не могу перестать себя винить, что остался в тот день дома и с ней произошло это.

Тот парень, какой-то чокнутый фанатик, повернутый на Лизе, поджидал ее после мероприятия на парковке. В центре Москвы редко когда получается вечером найти свободное место для машины, особенно на самых людных улицах, где отовсюду слышится музыка и из дверей заведений тянет дорогим парфюмом гостей. Организатор книжной встречи позаботился о Лизе и выдал ей пульт от шлагбаума на парковке, которая находилась на заднем дворе бара. Там она машину и оставила. А этот придурок, видимо, знал, как выглядит ее авто и во сколько закончится основная часть мероприятия.

Лиза никогда долго не засиживается на автограф-сессиях и презентациях. Она всегда спешит домой, ко мне, и тот день не стал исключением. Закончив подписывать книги, Лиза попрощалась с организаторами и оставила гостей веселиться без нее. Никто ее не проводил.

Вернувшись домой, Лиза тихо зашла и почти беззвучно закрыла за собой дверь, но я ее услышал. Как дурак, встал на изготовку с букетом ее любимых кустовых роз пудрового цвета рядом со столом, где накрыл ужин. Зажег свечи и просто ждал, пока она наконец снимет свою любимую пушистую куртку и войдет в комнату. Хотел сделать ей сюрприз.

Стоит признаться, Лиза удивила меня раньше, чем я ее. Заподозрив в заминке неладное, я положил букет на стул и отправился в коридор. Я звал ее по имени, но Лиза молчала. Она даже не включила в прихожей свет. Если бы не белая пушистая синтетическая шубка, я бы ее и не заметил. Разбитая, Лиза сидела на пуфе у вешалки для верхней одежды, закрыв лицо руками. Даже когда я подошел совсем близко, она не подняла головы, не проронила ни слова – точно в каком-то оцепенении. Тогда-то я и включил свет.

Она вся была в крови. Волосы, руки. Пушистый ворс куртки сбился в бордовые колтуны: темнее всего цвет был там, где кровь уже запеклась.

Этот урод окатил ее, прямо возле машины, из ведра животной кровью. Я пытался убедить себя, а заодно и Лизу, что это всего лишь краска, но характерный запах стойко висел в воздухе, делая картину ужасающей.

Бедная моя Лиза.

Она вяло рассказала, что этот придурок поджидал ее на парковке, и не успела она опомниться, как оказалась облита вся с головы до ног. Когда я спросил, удалось ли ей рассмотреть парня, она ответила уклончиво и совсем зажалась, стоило мне начать расспрашивать, не сделал ли он чего-то еще.

Хуже всего было то, что она промолчала. Мою сильную, яркую, потрясающую Лизу я впервые видел такой несмелой и боязливой. Но я понял, о чем она молчит. Женщине трудно, почти невозможно говорить об этом – о насилии. Поэтому я догадывался, что еще этот урод с ней сделал. Догадывался и злился, но в первую очередь на себя.

За то, что не встретил. За то, что не был рядом, когда был ей так нужен.

С того вечера в нашем доме будто повисли недомолвки. Я больше не касался Лизы без разрешения. Боялся, что наша привычная близость травмирует ее еще больше, напоминая о прикосновениях этого урода. А вскоре к этому добавился и траур после смерти ее отца.

С каждым новым днем Лиза становилась все тише от недосыпа, тонула в собственных мыслях. Я боялся, что теперь отпечаток насилия Лиза будет носить внутри себя десять лет, двадцать, пока плотину наконец не прорвет. Но показаться психологу она упрямо отказывалась, даже если я предлагал пойти вместе. Какие доводы я ни придумывал – все без толку. Она считала психологов шарлатанами, а психиатров воспринимала как настоящих садистов: стоит однажды угодить в их ласковые руки, и ничего от тебя не останется – все выжжет коктейль из нейролептиков и еще какой-нибудь дряни в довесок под прикрытием благих намерений «сделать жизнь пациента лучше».

В итоге я сам наведался к специалисту и описал, что происходит у нас дома, а потом спросил, чем бы Лизе помочь. Психотерапевт с обширной многолетней практикой надоумил меня попробовать уединиться где-нибудь вместе с Лизой, закрыться от мира, хотя бы временно. Уберечь ее от источников стресса, а еще лучше – предложить ей новую спокойную обстановку.

Тогда я вспомнил, как недавно моя коллега расхваливала какой-то глэмпинг-парк, где она так отдохнула, что «будто заново родилась». Я надеялся, что, если сменить суетливый городской пейзаж на умиротворяющий хвойный, Лизе станет лучше. Нашел в интернете фотографии, похожие на описания коллеги, и сразу понял, что именно об этом месте она говорила. Не раздумывая долго, я забронировал для нас последний свободный домик на ближайшую неделю и надеялся, что Лиза его одобрит. Учитывая происходящее, глэмпинг казался отличным вариантом. У Лизы перерыв в учебе, я же вполне мог взять отпуск между проектами, а если потребуется больше времени, то и вовсе работать удаленно, благо все удобства вроде электричества, высокоскоростного интернета, канализации и отопления входили в стоимость аренды домика.

Вопреки моим ожиданиям, Лизу не пришлось долго уговаривать. Она быстро покончила с текущими задачами и тут же принялась собирать вещи, готовясь выехать на следующий день. Я все же настоял, чтобы она более тщательно проверила список намеченных дел, и помог последовательно отменить или перенести одно за другим из оставшихся, а также пересобрать вещи: она чуть не забыла самое важное для ментального здоровья и без того тревожного писателя – зарядку от ноутбука. Договорившись с соседями, чтобы во время нашего отсутствия они присмотрели за цветами, мы сели в машину и отправились в пригород.

Я наблюдал за Лизой в дороге, и чем дальше авто уносило нас по трассе от Москвы, тем более приподнятым становилось настроение у моей девушки. В какое-то мгновение я смог узнать в ней ту, что однажды полюбил, а не бледную тень, которая осталась от нее из-за последних событий: сначала этот фанат, а потом похороны отца…

Я боялся лишний раз к ней прикоснуться. Когда Лиза будет готова, она сама все мне расскажет, а пока лучшее, что я мог сделать, – это создать условия, в которых она вновь почувствует себя в безопасности. Любой ценой.

Странно, но, когда мы сделали остановку в закусочной, я на секунду чуть не поддался порыву. Она неумело заигрывала со мной, как раньше, в самом начале отношений. На мгновение я почти потерял бдительность и все же смог мягко развернуть все к привычной рутине, хотя от каждого прикосновения Лизы внутри у меня бушевало пламя.

Я сходил с ума от того, как хотел ее. Как скучал по ней, ведь несмотря на то, что она была близко, мыслями витала в тревогах, далеко-далеко. Лиза была девушкой, которая высекает из тебя искру моментально, – достаточно одного легкого касания кончиками всегда холодных пальцев.

Произошедшее – лишь короткий проблеск в перерыве между ночной бессонницей, которая наверняка посетит нас и сегодня ночью, если магия нового места не сотворит чудо.

Только на чудо я и мог надеяться, пока Лиза упорно отказывалась от помощи специалистов.

Она сбросила скорость, когда машина свернула с большой дороги и вокруг нас развернулся лесной пейзаж. Еще немного, и скоро мы будем на месте. Я подключил свой телефон через кабель к аудиосистеме и включил специально собранный в поездку плейлист с любимыми песнями инди-рок-исполнителей. Лиза сразу же узнала первую песню и принялась отстукивать пальцем знакомый ритм по рулю и кивать в такт.

Я приоткрыл окно, и в салон тут же ворвался свежий запах лета.

– Этой музыке нужен воздух, – проговорил я вслух не то для Лизы, не то для самого себя, подставляя лицо навстречу резким порывам ветра на скорости.

Глэмпинг-парк располагался глубоко в лесу. У парковки для гостей на въезде стояла сторожка, за воротами виднелся большой дом, в котором располагалась администрация. Лиза осталась припарковать машину, а я, взяв из бардачка наши паспорта, пошел подтвердить заезд и взять ключи от арендованного домика.

Войдя в дом администрации, я сразу попал в холл – большое пространство без потолка, с высокой крышей. С одной стороны здесь был внушительный камин, с другой – несколько массивных столов с приставленными скамьями тянулись в ряд. На стенах висели охотничьи трофеи, от которых я поспешил поскорее отвести взгляд. Никогда не понимал тягу некоторых людей к вывешиванию трупов животных в качестве декора.

Я оглядел холл, затем прошелся по коридорам в поисках стойки регистрации, но, как назло, мне не встретился даже какой-нибудь другой гость. Вымирает тут все по будням, что ли? А ведь вроде лето, да и свободный дом на сайте на момент нашего бронирования оставался только один. Так где же все? Очень странно.

Окончательно заплутав, я оказался в светлом зале с высокими шкафчиками-витринами. С пожелтевших фотографий за их стеклянными дверцами на меня уставились незнакомцы в причудливых нарядах. Все, как один, с серьезными лицами. Казалось, чем дольше на них смотришь, тем более явственно по спине пробегает неприятная дрожь. Говорят, раньше считалось, что, стоит улыбнуться в объектив, и камера заберет твою душу. Я же был готов поспорить, что если долго смотреть на такой снимок, то он поглотит твою.

Я помотал головой. Опять разыгралось воображение. Проблема, из-за которой я из раза в раз возвращался в терапию, крылась внутри моего сознания: стоило лишний раз задуматься и начать представлять возможные варианты событий, яркие картинки принимались летать перед глазами, смешивая фантазию с действительностью. Я доводил себя до оцепенения, представляя наихудшие картины, пока страх не перехлестывал через край, заставляя меня терять связь с реальностью. Всегда думал, что только творческие люди могли страдать от подобного: где я – программист до мозга костей, которому всегда понятнее были формулы и строки кода, и где художники и писатели, как Лиза. Но нет, в нашей паре именно я раз в неделю созванивался с психотерапевтом и тонул в бесконечном самоанализе, пытаясь избавиться от чувства, что мешало мне жить.

Кто-то справа звучно откашлялся. Я вздрогнул и тут же обернулся на звук, уже и без того взвинченный собственными мыслями. Откуда ни возьмись в коридоре показалась строгая женщина лет шестидесяти, с серебристыми волосами, постриженными аккуратным каре чуть ниже подбородка. Худая и хрупкая, она чем-то даже напомнила мне Лизу. Женщина была бледной, словно ее кожа давно утратила собственные краски, выдавая тем самым отпечаток прожитых лет, и она пыталась это скрыть излишне яркими румянами и угольно-черной подводкой глаз. Она стояла, кутая плечи в мягкую на вид шаль. На тонкой кисти тяжелым грузом свободно висели увесистые часы с крупным циферблатом, выглядя неуместно на тонкой руке. В холле было так тихо, что мне показалось, будто ритмичное тиканье ее часов отдавалось эхом от стен, напоминая об уходящем времени.

– На месте глэмпинг-парка когда-то была деревня, – бесцветным тоном начала незнакомка, поравнявшись со мной. – Я решила сохранить фотографии людей, которые здесь жили раньше. Как и их историю.

Последнюю фразу она добавила как-то странно и многозначительно. Ее взгляд блуждал по старым снимкам, будто вспоминая нечто давно забытое. То, о чем едва ли хотелось вспоминать.

– И много фотографий у вас сохранилось?

Она пожала плечами и слегка помотала головой. А я еще раз оглядел зал-музей с вещами и фотографиями бывших жителей деревни, на месте которой теперь располагался глэмпинг-парк, заметил текстовые документы и рукописные тетради – возможно, дневники, – убранные под защитное стекло, и пообещал себе позднее обязательно изучить тут все и занести в заметки на планшете.

Меня всегда тянуло к историям о чем-то маленьком, особенном, в то время как от хитросплетений глобальных процессов тошнило. Прикосновение к чему-то малоизвестному оставляло на коже особый след: ты будто становился носителем огонька, который вот-вот угаснет, но именно благодаря тебе у него появится шанс разгореться с новой силой на свежем кострище и не кануть в Лету[4], превратившись в ничто. Я считал долгом нашего нового поколения сохранять по мере возможности все, до чего дотягиваются руки, лишь бы не повторить ошибок прошлого. Сколько историй, людей и событий оказались стерты безвозвратно, потому что исчез последний, кто хоть что-то о них знал?

Я старался оцифровывать маленькие находки из прошлого. Записывал рассказы очевидцев или их родственников, бережно копил и складывал в облачный диск, грезя о дне, когда перестану беспокоиться о деньгах, освобожу время и смогу наконец заняться своей главной мечтой: сайтом с большим архивом со всеми накопленными, подслушанными и подсмотренными диковинками, лишь бы дать им еще один шанс сохраниться на полотне истории, как и самим людям, с которыми эти события происходили.

Мы живы только до тех пор, пока о нас помнят. Я же хотел, чтобы память перестала зависеть только от такого хрупкого и неожиданно смертного носителя, как человек.

Женщина рядом вдруг закрыла глаза и пошатнулась, приложив пальцы к виску. Я дернулся, готовясь ее поймать:

– Вам плохо?

– Нет-нет, – поспешно сказала она и поморгала. – Такое иногда случается. Не обращайте внимания.

Я хмыкнул, с сомнением разглядывая ее с ног до головы. Старики никогда не говорят, что им плохо. Я быстро это уяснил, замечая, как от года к году память родителей угасала, а здоровье – ухудшалось, забирая последние силы. Как будто стоило им притвориться, что необратимые изменения еще не постучались в их дверь, получится обмануть и саму судьбу. Но время так просто не обмануть. Оно будет течь сквозь пальцы зыбким песком, и никому не под силу его удержать. Ни уговорами, ни деньгами, ни тем более ложью.

– Я Елена. – Женщина протянула мне руку, и я вежливо пожал ее. – Владелица этого глэмпинг-парка. Вы, должно быть, новый постоялец…

Она вопрошающе изогнула бровь и сделала паузу, будто намекая, что пора бы и мне представиться, а я, признаться, только и думал о том, как буду вызывать в случае чего «скорую» в этом лабиринте, когда оставил телефон в машине.

– Да, верно. Я Марк. Мы с моей девушкой только что до вас добрались. Не подскажете, где здесь стойка регистрации?

– С девушкой, говорите. – Она прищурилась. – Что, даже не с невестой?

– Нет, – сухо ответил я. – Так где я могу получить ключи от дома?

Елена мягко улыбнулась и поправила на плечах шаль:

– Эх, молодежь. Все-то у вас по-другому. – Она повернулась и сделала первый шаг. – Пойдемте. Я все вам здесь покажу.

– Буду признателен.

Хорошо, что замечания Елены не слышала Лиза, а то устроила бы сейчас скандал. Она никогда не относилась снисходительно к старшим, считая своим долгом показать границы дозволенного каждому незнакомцу, кто вздумает ее поучать или, еще хуже, критиковать. Я же питал некую слабость к старикам, позволяя им чуть больше. Должно быть, это чертовски трудно: смотреть, как мир меняется, как вокруг остается все меньше знакомого. Догмы, с которыми ты привык жить в течение десятилетий, отступали, освобождая пространство новому миру, где тебе, как отслужившему свое бесполезному рудименту, места уже не находилось. Все, что им оставалось, – вспоминать, как было раньше, рассказывая другим о преимуществах старых порядков, словно это могло по-своему упростить понимание многих вещей и оправдать поступки, которые оказались совершены в силу обстоятельств и рамок дозволенного в прошлом. Трудно смотреть, как люди становятся более свободными в своих мыслях и действиях, в то время как тебя самого подобная роскошь обошла стороной. Мир отверг тебя и вот-вот выплюнет, словно быстро теряющую вкус жвачку. Поэтому если я мог, то старался лишний раз стариков не трогать.

По пути я увидел еще одно, помимо зала-музея, «развлечение», доступное гостям глэмпинга, – за одной из открытых дверей в просторном коридоре располагалась библиотека.

Через приоткрытую дверь я успел поймать взглядом высокие стеллажи, уставленные плотными рядами увесистых томов, и уловить коктейль из любимых запахов: типографских чернил и пожелтевших страниц. Я понадеялся, что внутри найдется диванчик-другой, чтобы можно было посидеть здесь с Лизой. Последнее время с новым романом у нее дела шли плохо. Возможно, атмосфера старой библиотеки растормошит ее вдохновение.

Хозяйка же молчала, пока мы шли до стойки. Могла бы и обзорную экскурсию для нового постояльца устроить. Кажется, после упоминания «девушки» Елена быстро списала меня со счетов.

Этот молчаливый обход, нарушаемый лишь редким скрипом половиц, закончился в холле, с которого я начал поиски стойки регистрации. Я вновь увидел отвратительную экспозицию из охотничьих трофеев и камин, который из-за такого антуража смотрелся не столько уютно, сколько подчеркнуто зловеще.

– Здесь у нас обеденный зал. – Елена взмахнула рукой, элегантно вытянув кисть, как балерина, и обвела жестом помещение. – Можете пользоваться им в любое время, как и кухней. Многие гости, кто задерживается здесь до конца сезона, порой приходят сюда в поисках компании.

– Что-то сегодня ее здесь никто не ищет.

– Приходите ближе к вечеру, – она усмехнулась. – Будет иначе.

– Возможно, как-нибудь на следующей неделе. – Я выдавил из себя вежливую улыбку и подумал, что ни за какие деньги не стану сидеть и преспокойно пить чай под чучелом головы оленя или косули.

– Пойдемте к стойке администрации, Марк. – Она сложила руки перед собой и кивнула в сторону. Я повернулся и вдохнул слишком резко, издав предательский «ох», не поверив своим глазам.

Стойка регистрации из массивного темного дерева стояла чуть левее входа, теряясь на фоне обеденного зала. Должно быть, вся эта чудовищная выставка из чучел животных слишком сильно привлекла мое внимание, и я упустил главное, а теперь чувствовал себя настоящим идиотом. Впрочем, если бы кто-то был на своем посту, этого бы просто не произошло.

– Скажите, а она работает круглосуточно?

– И да и нет. – Елена обошла стойку с другой стороны и подошла к небольшому настенному шкафчику. – В обычное время вы вряд ли здесь застанете кого-то из сотрудников, однако, если вам понадобится помощь, достаточно просто позвонить по этому телефону на один из указанных номеров.

Елена указала на старый телефон с дисковым набором, похожий на тот, что почти стерся из моих детских воспоминаний. Уже давно никто не пользовался ничем подобным в повседневной жизни: прогресс смыл проводную телефонию в Лету и подарил человечеству мобильную связь. Правда, для офиса многие компании до сих пор выбирали старомодный способ связи, но аппараты все же были кнопочными, что, впрочем, порой удивляло не меньше, чем существование в новомодном комплексе под названием «глэмпинг» телефона времен моей бабушки.

Над прокручивающимся механизмом с цифрами был приклеен на скотч лист бумаги с четырьмя телефонными номерами и небольшим пояснением, в каком случае куда звонить. Я подумал, что стоит на будущее обязательно сделать снимок этих номеров на телефон, чтобы, если понадобится, не тащиться вновь в главный корпус.

Елена положила передо мной анкету для регистрации и ручку. Я быстро заполнил по памяти данные о себе, проверил даты аренды, цену и поставил в конце подпись, после чего отложил ручку и пододвинул лист Елене – ближе к краю стола. Я не заметил, когда она, полускрытая высокой стойкой, успела надеть очки и сосредоточенно уставиться в экран монитора. Нахмурившись, она боролась с чудом неподвластной ей техники, проверяя оплату. Я же, чувствуя, как начинает давить на меня гнетущая атмосфера холла, стал подумывать, как бы тактично предложить Елене помощь. К счастью, она справилась раньше, чем я решился.

– Вот ключ от домика тридцать семь на Зеленой улице.

Я чуть не подавился смешком, услышав название.

– А трамваи по ней не ходят? – задал я вопрос шутя, но быстро понял по взгляду поверх спущенных к кончику носа очков, что Елена вряд ли поняла отсылку к романам Макса Фрая.

– Разумеется, нет, – подчеркнуто серьезно ответила она и собрала разбросанные бумаги в стопку, которую со стуком выровняла парой звучных ударов о стойку. – У нас же глэмпинг, а не какой-нибудь поселок городского типа.

– Гм, да. Действительно. – Я искренне попытался скрыть смех за кашлем. Хорошо бы Лизе не забыть рассказать об этом чудесном совпадении. Она меня точно поймет: любой писатель в первую очередь – читатель. А Лиза и вовсе старалась читать как можно больше текстов, непохожих на ее собственные, – для нее это было своеобразным глотком свежего воздуха.

Забрав у Елены ключ, карту местности и копию квитанции об оплате нашего с Лизой на ближайшее время дома, я поспешил убраться из деревянного «мавзолея» с чучелами животных.

Лиза припарковала машину сбоку от здания, ближе к главной дороге, и я поспешил к ней. Сев в авто, я раскрыл перед ней карту.

– У нас тридцать седьмой дом на Зеленой улице, – не успел я закончить фразу, как Лиза тут же отпрянула от карты и весело посмотрела на меня, не скрывая улыбки. Вот сразу видно, кто здесь тоже читал «Лабиринты Ехо».

Похихикав вместе над приятным совпадением, мы вновь склонились над картой.

– Да уж, пешком до Зеленой улицы идти и идти от главного корпуса, – недовольно пробормотала Лиза и нажала на кнопку под рулевым колесом. Двигатель тут же запустился и мягко заурчал, как дикая кошка, что впервые познала ласку. – Предлагаю сначала отвезти все вещи, а потом вернуться на машине на парковку.

– Думаешь, так можно?

Лиза пожала плечами и огляделась:

– Не вижу нигде знака, что ехать дальше нельзя. На фотографии точно не было парковочного места у самого домика?

– Не-а.

– Ну что ж. Ничего не поделать. – Она включила передачу, и машина плавно тронулась. В последний момент я увидел, что в дверях главного дома показалась Елена и начала поспешно спускаться по ступенькам, глядя на нас.

– Гони, гони! А то сумки придется нести!

Словно по команде машина рванула вперед, я почувствовал, как спину вжало в сиденье, и поспешил схватиться за ручку двери, точно это могло меня спасти.