Закрыв за собой дверь и выкрутив на максимум напор воды в душе, я рухнула на пол. Притворяться, что со мной все в порядке, я больше не могла, но, на мое счастье, теперь у меня хотя бы была возможность восполнить силы. Дойти до припрятанной в доме сумки-холодильника с кровью я не успела, поэтому решила воспользоваться тайником. Как хорошо, что Карина обо всем позаботилась.

Нащупав на защитном экране ванной стык, я приложила обе ладони к холодной плитке и уверенно нажала. Потайная дверца щелкнула и поддалась. Трясущимися руками я достала один из заготовленных пакетов с кровью из холодильника, в нетерпении оторвала зубами защитную шайбу и жадно принялась выжимать содержимое в рот. Густая кровь разливалась по языку, заставляя каждую клетку тела трепетать от наслаждения и силы, что разливалась вниз по горлу и наполняла меня жизнью.

Хорошо, что Карина позаботилась о тайнике до нашего заезда, иначе не представляю, как бы я выкрутилась. Я опустошила первый пакет быстрее, чем следовало бы. Он едва смог приглушить мою жажду, но не утолить, поэтому, недолго думая, я потянулась за вторым и на этот раз принялась вытягивать через трубочку кровь размеренно. Насыщение всегда приходило спустя какое-то время, однако удержаться и не разорвать все имеющиеся в моем тайнике пакеты стоило усилий – кровь была слишком хороша на вкус, и я устала терпеть жажду.

Останавливало меня лишь то, что я знала, как опасно поддаться искушению. Особенно когда прямо за дверью находился Марк. Вампир может быть сколько угодно осознанным и сильным, вот только воля превращается в ничто, когда доходит до ража охоты: он туманил рассудок, да так быстро, что ты не успевал заметить, как клыки вонзались в новую жертву.

Я хорошо помнила это чувство. Однажды я уже поддалась ему после того, как испила мерзавца, который поджидал меня на парковке. О нем я не сожалела: его душа была темна, а жизнь лишена смысла. Только жестокость пронизывала его сердце. Он не мог принести в мир больше ничего, кроме страданий, и я его убила.

Мне казалось благородным и правильным быть более избирательной в том, кем я питаюсь. Близость Марка позволяла мне разглядеть в людях новые грани, ведь чем лучше я узнавала его самого, тем легче начинала подмечать в других смертных черты, делающие их выше статуса расходного материала для вампиров и прочей нечисти, чья жизнь напрямую зависела от чужой крови. Я гордилась своим выбором и тем, что за три месяца ни разу не сорвалась… вплоть до того дня.

Я запомнила на мероприятии девушку с малиновыми волосами, которая, мило улыбаясь, попросила меня о совместном фото. Ее глаза блестели в свете софитов россыпью тысячи звезд. Как такой было отказать? Мы мило, хоть и коротко, пообщались. Она мечтала стать писательницей, и мне хотелось верить, что однажды она создаст прекрасный роман. Может, не великий, но как минимум такой, что дотянется силой слова до чужих сердец и разожжет в них огонь, который не уступит блеску в ее собственных глазах.

Однако в тот день судьба решила вложить поводья колесницы в мои ладони. Узнать, совладаю ли я с собой. Подведет ли моя гордыня. И она, увы, подвела.

Никто не мог знать, что эта девушка окажется не в том месте и не в то время, но именно так и произошло. Когда на моих губах еще не обсохла кровь моей жертвы, в дверях пожарного выхода показалась она. Представляю, как ее удивило открывшееся зрелище: писательница, с которой она полчаса назад фотографировалась на встрече, стояла, залитая чужой кровью, в свете уличных фонарей, со сладкой улыбкой на губах – у меня всегда бывала такая улыбка после удачной охоты, а в тот момент я еще была довольна и тем, насколько правильно все сделала, ведь только что на свете стало на одного паразита меньше.

Наши взгляды встретились, и свет в ее глазах померк. Ему на смену пришел ужас понимания, и ничто не могло теперь вырвать эту картину из ее памяти: она навсегда запечатлелась в ее сознании – тайна, что никогда не предназначалось юному и хрупкому человеку.

Доля секунды, и я поняла – сейчас она закричит. Мои инстинкты взяли верх. Времени рассуждать просто не было. Словно по инерции, меня понесло на девушку. Бешеный стук сердца раздался битом в ушах, когда я заключила ее в объятия, прижимаясь к ней всем телом. Она даже не успела понять, что произошло: лишь издала тихий стон, когда мои зубы вошли глубоко в ее кожу, как нож в масло.

Я навсегда запомню ее вкус. Казалось, вместе с ее теплой кровью мое тело наполнялось новой надеждой. Наивно хотелось любить этот мир и воспевать каждое его создание. Верить другим. Доверять случаю.

Целиком окунувшись в эхо ее более ранних эмоций, я не заметила, как в моих объятиях не осталось больше человека. Осталась только безвольная кукла, что обмякла в моих руках. Я отстранилась и взглянула на нее в последний раз. Казалось, даже малиновые волосы девушки поблекли, когда она ушла в иной и, я надеялась, – лучший мир. Лицо ее совсем расслабилось и вытянулось, а в глазах застыло безмолвное принятие судьбы. И уже ничего нельзя было изменить. Мертвец останется мертвецом.

Впервые мне стал знаком привкус разочарования. Он оказался горьким и терпким, как запах туалетной воды этой девушки. Мои руки тряслись. Я ненавидела себя за то, что сделала. Сокрушалась по отнятому будущему, которое никогда не воплотится. Скорбела о книге девушки, что никогда не будет теперь дописана.

Что-то во мне надломилось в тот день и бесповоротно изменилось. Я уже несколько месяцев придерживалась новых правил в кормежке, стараясь привыкнуть. В голове у меня закрепилась идея, что если Марк выделялся из серой массы потребителей, готовых идти по головам, то в мире есть и другие люди такого же склада характера. И да, эта девушка была одной из таких, вот только она не оставит в мире следа. И значит, шанс сделать общество чуть лучше я загубила собственными руками.

Мне было плохо, когда я думала, что на месте лучезарной девчонки мог оказаться Марк. Еще хуже становилось от мысли, что, возможно, однажды он действительно окажется на том же месте, заключенный в объятия и высосанный до последней капли крови женщиной, которую когда-то любил. Если я не могла взять себя в руки в подобных ситуациях, то было наивно полагать, будто подобное не может случиться дома.

Разрушительные мысли заставили меня бросить все как есть. Я не помнила, как села в машину и поехала домой. Не помнила и того, как оказалась в коридоре и тихо сидела, собираясь с мыслями.

В тот день я планировала расстаться с Марком ради его же блага. Ради жизни, что могла у него сложиться без меня. Счастливой жизни, где опасность не знала дороги к порогу его дома. Но я не смогла.

Из коридора я увидела тихое пламя свечей. Марк суетился у столешницы, выкладывая на моем любимом сервизе мясо к ужину. В центре стола возвышался пышный букет кустовых роз. От открывшейся картины в моем горле встал ком. Я не смогла заставить себя открыть рот и обернуть романтичную картину в руины нашего счастья. Вместо этого я вернулась в коридор и безвольно опустилась на пуф, позабыв об испачканной в чужой крови куртке.

Такой Марк меня тогда и застал: сидящей посреди мрака и не знающей, как жить дальше со знанием, что единственной и очень веской угрозой самому любимому мной существу была я сама.

Интересно, угрожала бы Марку смерть сейчас, если бы я нашла в себе силы и ушла тогда? Я не могла сказать наверняка, но сжигающее изнутри чувство, что это все – моя вина, не оставляло меня в покое.

Спрятав использованные упаковки из-под донорской крови обратно в тайник, я быстро приняла душ и небрежно высушила волосы феном.

Когда я вышла из ванной, обнаружилось, что Марк исчез. Я проверяла комнату за комнатой и не находила его. Звала по имени, но дом оставался нем, пока в дверь настойчиво не постучали.