Лиза держалась скованно при Есении и Ильдаре, и я надеялся, что совместный обед разрядит обстановку. Запрыгнув в машину на стоянке, Лиза предложила сначала подбросить ребят до дома, чтобы не брать с собой в ресторан их мохнатого пса. Светозар этот план не оценил и всячески сопротивлялся, ни за что не хотел залезать внутрь, несмотря на мягкие уговоры Есении и последующие попытки Ильдара поднять собаку и занести в салон. Когда Светозара наконец удалось запихнуть внутрь, пес оскалился и зарычал. Он вжался в сиденье так, что напряженные лапы отчаянно упирались в край, точно пес всеми силами пытался держаться подальше от Лизы. Судя по виду самой Лизы, она тоже была не в восторге от присутствия собаки в ее машине и морщила нос.

– Никогда не любила собак, – вздохнула она, сидя за рулем, и пожала плечами так непринужденно, будто ее не пугала возможность, что пушистая махина выскочит на переднее сиденье и вцепится в ее шею. – Видимо, пес чувствует.

Ильдар придерживал Светозара за ошейник и старался прижаться к нему как можно ближе, словно пытался разделить их с Лизой своим телом.

– Он обычно так себя не ведет, честно, – виновато улыбнулся он, но в выражении его лица читалось замешательство. Интересно, говорил он сейчас нам правду или врал, как Елене, когда пытался пристроить пса под присмотр?

Когда Есения села на заднее сиденье рядом с Ильдаром и принялась уговаривать собаку успокоиться, я захлопнул за ребятами дверь и обошел машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье рядом с Лизой. Лиза резко вырулила с парковки, и уже вскоре машину понесло по проселочной дороге сквозь лес. Я думал предложить ей сбавить скорость: все же на такой дороге и машину можно побить, но почему-то подумал, что из двух зол она выбрала меньшее – поскорее избавиться от Светозара, а потому придержал язык за зубами.

– Вы на какой улице поселились? – Она мельком посмотрела через зеркало заднего вида на ребят.

– Мы с Марком уже выяснили, что вы живете на той же улице, что и мы. Наш дом чуть подальше вашего, я скажу, когда притормозить.

Лиза кивнула и прибавила еще газа, не жалея ни пассажиров, ни подвеску своей машины.

Оставив Светозара наконец в доме, мы отправились к семейному ресторанчику, о котором рассказывали Ильдар и Есения. Ильдар передал мне телефон с открытым приложением навигатора, и я разместил его на держателе рядом с приборной панелью, чтобы Лизе было удобнее следить за дорогой. Ехать действительно пришлось недалеко, и это казалось мне удивительным: по пути к глэмпинг-парку я не заметил каких-либо перекрестков и развилок. Тогда мне показалось, что дорога тянулась бесконечно сквозь изумрудно-хвойный лес, будто была живой артерией сквозь безлюдье между оживленной трассой и ближайшим подмосковным поселком, но карта перед глазами упорно твердила, как обманчивы первые впечатления.

Пейзаж за окном пленял монотонной зеленью: осенние краски еще не успели прокрасться сюда. И дождей пока не было, о чем свидетельствовали сухие ветви елей у дороги.

Лиза тихо включила в салоне радио, но вместо музыки из динамиков раздалось шипение.

– Поищешь другую станцию? – кивнула она на жидкокристаллический экран, обращаясь ко мне, и я поспешил выполнить ее просьбу. Довольно скоро я перебрал знакомые мне радиостанции, однако результат оставался прежним. Тогда пришлось бороздить все радиочастоты в поисках хоть какой-нибудь музыки, но увы: терпение Лизы закончилось раньше, чем моя дотошность, и она выключила звук.

– В этой глуши даже радио нормального нет. – Она стукнула ладонью о руль, выражая свое негодование. – Ни нормального кофе, ни людей, ничего. Что за мертвое место?

– Любое место может показаться мертвым после суетливой Москвы, – подала с заднего сиденья голос Есения, и мне показалось, что она разделяет чувства Лизы. – Хорошо иногда выбраться куда-то еще, чтобы вернуться и увидеть привычный город новым взглядом.

– Пока имеем – не ценим! – коротко воскликнул Ильдар, и в моей голове тут же всплыли ассоциации с пацанскими цитатниками из ВКонтакте, от чего я сдавленно рассмеялся, стараясь не обидеть нового приятеля. Лизу же слова Ильдара не повеселили, а заставили нахмуриться.

– А это еще что значит?

– Ну, сама посуди, – начал он рассудительным тоном. – Пока живешь в Москве, привыкаешь к тому, что завтрак тебе за полчаса доставит Яндекс. Лавка, а между домом и работой – уютный вагон метро: запрыгнул в него, уткнулся в книгу, только моргнул, а уже приехал. Нужно что-то купить домой? Вот тебе бесчисленные позиции на маркетплейсах, с экспресс-доставкой, если нужно «вот прямо сейчас». И после работы не обязательно идти прямиком домой, ведь город предлагает обширную программу развлечений. Театральные постановки, выставки, концерты, всевозможные секции, спортзалы. Бары – для шумных посиделок с друзьями, клубы – для танцев до упаду, а уютные рестораны – для тихих разговоров вдвоем. И почти все это изобилие работает чуть ли не круглосуточно. Крупные города отучают планировать и думать наперед о том, как лучше устроить свою жизнь. Есть момент, есть импульс, а «завтра» будто и нет в прогнозе.

Речь Ильдара гипнотически увлекала меня неожиданными витками мысли. Не ожидал, что он так может. С виду такой легкий и простодушный парень, рядом с которым будто и сам становишься проще и расслабленнее, а тут на тебе – философский поток рассуждений.

– Разве вся сложность получить блага цивилизации не сводится к тому, можешь или не можешь ты провести банковской картой у терминала? – Лиза мельком взглянула в зеркало заднего вида. – Если у тебя есть деньги, будет и завтрак за полчаса откуда угодно в любой точке планеты. Вопрос лишь в том, сколько ты сможешь за эту скорость заплатить.

– Ты права в каком-то смысле, но вряд ли деньги помогут тебе, например, в восхождении на Эверест, – парировал Ильдар, и я почувствовал, что меня тоже укололо его замечание.

Одно дело, когда я сам спорю с Лизой, и совсем другое – когда ход ее размышлений высмеивает кто-то другой. Мне не нравилось, когда с ней обращались подобным образом, хотя положа руку на сердце я прекрасно знал, что уж кто-кто, а Лиза способна за себя постоять в словесной перепалке. Вот только мне было не все равно. Именно поэтому я и решил вмешаться раньше, чем обстановка накалилась еще больше. Не хотелось вместо приятельского обеда получить грустные поминки, да и потом, Ильдар казался мне все-таки в основном приятным парнем. Если Есения понравилась Лизе и они, насколько я понял по предложенной ей девушке помощи, неплохо поладили, мне стоило приложить усилия, чтобы философский разговор не свернул в конфликт.

– На вершину Эвереста можно попасть и спустив лестницу с вертолета, – сказал я. – Другое дело, будет ли это ценно для тебя самого, ведь тебе не придется совершать восхождение, преодолевать препятствия. Например, увлеченный мечтой богатый человек, который не готов рисковать собственной жизнью или у него есть физические ограничения, чтобы добраться до вершины, может так благодаря деньгам исполнить въевшееся на подкорку желание сродни одержимости, с которым ничего не поделать: не убежать, не спрятаться. Обесценят другие его поступок или нет, по большому счету имеет мало значения, ведь главное то, что он сам выбирает рамки, в которых осуществимо достижение его мечты.

Стоило мне закончить, как в машине повисла густая тишина. Ее нарушал только приглушенный шелест колес по асфальтированной дороге.

– Туше, – наконец сказал Ильдар и с задумчивым видом принялся смотреть в окно.

Лиза внимательно смотрела на дорожное полотно, сжимая пальцами руль.

– Марк умеет испортить все веселье, скажи? – улыбнулась она.

Ильдар добавил:

– И загрузить. Аж стало гадко оттого, что какому-нибудь вымышленному миллиардеру достаточно пальцами прищелкнуть, и Эверест у его ног.

– Что, сам мечтаешь взойти на Эверест? Ухватило за живое? – Мысленно я уже начал подбирать слова для последующего извинения, но последующие слова Ильдара заставили меня вздохнуть с облегчением:

– Меня никогда не тянуло в горы, да и к деньгам, честно говоря, тоже. Но сама мысль о том, как легко обесценить подвиг, о котором многие мечтают и адски трудятся, чтобы исполнить свою мечту, просто спустившись по веревочной лестнице с вертолета на легендарную вершину, раздражает. – Ильдара даже передернуло.

– Не тянуть к деньгам может только того, кто не знал, каково без них, – философским тоном добавила Есения и метнула на Ильдара странный взгляд, который показался мне отчасти осуждающим, а отчасти печальным. Закончив фразу, она тут же поджала губы, словно успела пожалеть о сказанном, но иногда необдуманное звучало во всеуслышание раньше, чем мы осознавали, что не хотели этого.

– Семью не выбирают. – Ильдар пожал плечами и оставил шпильку от подруги без внимания. – Люди, которые меня воспитали, потрудились, чтобы иметь неплохой доход, и я благодарен им за то, как они заботились обо мне и моих братьях с сестрами. Мы ни в чем не нуждались с детства, и я не думаю, что ситуация наоборот должна считаться нормой. Избалованным я тоже вроде не вырос, а значит, все неплохо.

Если Есения и хотела здесь что-то добавить, то при нас с Лизой не стала, хотя я был готов поклясться, глядя на нее, что имелись у нее некоторые возражения на этот счет.

– Получается, ты в семье не единственный ребенок? – Лиза с любопытством покосилась на Ильдара через зеркало заднего вида.

– Ага, у меня два брата и две сестры, – гордо ответил он. – Такие же приемные, как я сам.

– Ого, какая большая семья, – отметил я и успел позавидовать Ильдару: всегда мечтал о младшей сестре или брате. – У твоих родителей щедрое сердце.

Ильдар пожал плечами и с печалью в голосе коротко бросил, что о мертвых или хорошо, или никак, отчего я почувствовал себя не в своей тарелке. Мы были ровесниками или около того, по моим впечатлениям, и одна мысль о том, что он уже дважды потерял родителей – сначала родных, а затем и приемных, – заставила меня поежиться. Умом я понимал, что рано или поздно любой ребенок пройдет через прощание навсегда с тем, кто его воспитал, но вокруг меня будто с ужасающей скоростью множились напоминания о том, как временно любой человек находится на земле.

Я плохо ладил со своей семьей, предпочитая держаться на расстоянии настолько, насколько возможно. С такой родословной, как у меня, иногда проще казалось притвориться, что у меня, кроме Лизы, никого нет, однако когда-то жизнь любила напоминать мне о существовании отца и матери звонками из коллекторских агентств и других интересных мест, которые иногда вынуждены были разыскивать ближайших родственников непутевых неплательщиков. Оба моих родителя умерли много лет назад из-за одного и того же недуга, который навсегда уничтожил во мне желание употреблять алкоголь независимо от того, красный ли день на календаре, важное личное событие или какой-нибудь еще праздник.

Родителей действительно не выбирают, но мы вправе не впускать их в свою взрослую жизнь, если больше нет сил, а травмы стали настолько глубоки, что одно звучание родного имени не приносит с собой ничего, кроме боли. Я не верил, что однажды смогу впустить в свою жизнь другого человека и в целом кому-то доверять, помня, сколько раз слышал пустые обещания и терпел разочарование, сталкиваясь с реальностью. И все же в мою жизнь вошла она: чистая и белоснежная, как первый снег, королева, с которой не страшно пройти вместе за руку даже все круги ада, зная, какой может быть настоящая близость.

Я смотрел на нее, как на самую значимую драгоценность в коллекции Алмазного фонда, и пытался выбросить из головы отголоски мерзкого шепота, который неустанно твердил мне, что в чем-то здесь затаился подвох и Лиза – такая же притворщица, как все, кто когда-либо подбирался близко к моему сердцу.

Но если у Лизы и был секрет, то тень его развеивалась, будто касаясь света, стоило ей оказаться рядом со мной. В конце концов, я и сам не обо всем ей говорил. Например, умалчивал о своих догадках о том, что произошло после мероприятия в Москве. Иногда мои воспоминания путались, а тревога становилась настолько сильна, что краска на пушистой куртке Лизы превращалась в кровь, а на моих губах оседал привкус, который нельзя описать лучше, кроме как солоновато-железный: именно такую ассоциацию из раза в раз рисовало мое воображение, хотя умом я прекрасно понимал, что не знаю вкуса металла.

Я настолько увлекся собственными размышлениями, что пропустил дальнейшую беседу в машине. Мой взгляд отчаянно блуждал по лицу Лизы, скользя по идеально ровной коже без какого-либо изъяна. Я не верил, что счастливцем, который мог в любой момент ее коснуться, был именно я. Она была моей наградой за все страдания. Долгожданным призом. Путеводной звездой во мраке, откуда давно ушла надежда.

Мне захотелось немедленно заключить ее в объятия, но если бы я это сделал, мы наверняка бы разбились, как бы хорошо Лиза ни справлялась с управлением авто. Я принялся наблюдать за ее руками: как ладонь Лизы скользит по мягкой коже, когда она поворачивает рулевое колесо, заставляя механическое создание подчиниться ее воле; как длинные пальцы барабанят по рулю. Такая с виду обманчиво хрупкая, и в то же время, стоило копнуть немного глубже, где-то на подкорке сознания становилась ощутима ее сила.

Вот она прикусила нижнюю губу, в нетерпении ожидая, когда на светофоре загорится зеленый свет, и, о боги, как я хотел в это мгновение проделать с ее губами то же самое. Ощутить их вкус и насладиться теплом. Взять все, что Лиза захочет дать, и раствориться в ее ответных прикосновениях. Ее изящные, как у пианистки, пальцы всегда умели найти, как заставить мое горло издать нужный звук.

Я так увлекся собственными фантазиями, что в машине стало невыносимо жарко. Стало казаться, что ткань футболки слишком прилегает к телу, и все, чего мне хотелось в этот момент, – стянуть одежду. Сначала с себя, а затем с Лизы. Остановиться и вызволить ее из легкого летнего платья, бережно опуская одну бретельку за другой, покрывая плечи Лизы нежными поцелуями.

Черт, как же плохо, что мы не одни в машине.

Лиза покосилась на меня, и на ее губах заиграла коварная улыбка. Должно быть, выражение лица выдало меня с потрохами. А может, не только оно.

Лиза слишком хорошо меня знала и чертовски умела этим пользоваться. Ее правая рука как бы невзначай медленно опустилась на колени, прикрытые платьем. Бросив на меня короткий взгляд, Лиза убедилась, что я продолжаю наблюдать за ней, и принялась медленно подтягивать ткань выше, сантиметр за сантиметром. Моя вселенная схлопнулась в одно мгновение и замерла на сладком ожидании, когда из-под платья покажется фарфоровая кожа. Лиза оголила колено и принялась еще медленнее продвигаться выше, заставляя меня трепетать от ожидания. В нетерпении я переводил взгляд с ее лица на руку и молил, чтобы эта изощренная пытка кончилась, боясь прикоснуться к манящему бедру раньше, чем получу разрешение. Я хотел ее всем своим нутром и в то же время испытывал ужас от одной лишь мысли, что неправильно пойму желание Лизы и отпугну ее.

Я замечал, как иногда в моих объятиях она задерживала дыхание и замирала. Боялся представить, что в такие моменты происходило у нее в голове. Вспоминала ли Лиза, когда ее касался я, того, кто подловил ее на парковке после мероприятия? Я хотел знать правду о произошедшем в тот день и в то же время боялся ее узнать, понимая, как виноват: ничего из этого не произошло бы, если бы я просто встретил Лизу по завершении, а не остался дома готовить сюрприз.

Я потянулся к Лизе, немо глядя на нее, выжидая отчетливое «да», замерев на половине пути. Прождав какое-то время, Лиза вновь перевела взгляд с дороги на меня и, заметив мою руку, взяла ее и переложила на свою ногу. Все внутри меня ликовало от ее одобрения. От позволения вновь коснуться ее. Насладиться тем, как приятно сжимать ее бедра. Я сгорал изнутри от удовольствия, жаждая продолжения. Желая ее.

Из транса меня вырвало вежливое покашливание откуда-то сзади, и я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Черт, я совсем забыл, что мы не одни.

– Голубки, – с откровенной усмешкой начал Ильдар, – потерпите уж до вечера. Кстати, мы почти приехали.

Я осмотрелся по сторонам и понял, что не заметил, как мы свернули на узкую лесную дорогу. Впереди виднелся деревянный дом с верандой, на которой, на удивление, кипела жизнь. Аккуратные столики с бело-красными клетчатыми скатертями были заняты гостями. В центре каждого стола возвышались маленькие плетеные корзинки с сухоцветами. Машина юрко обогнула здание, пробираясь к парковке для посетителей, в самом дальнем углу которой стоял рейсовый автобус, перекрывая собой вид на изумрудные ели. Лиза припарковала авто по соседству и заглушила мотор. Она медленно повернулась ко мне, закинув руку с ключом поверх рулевого колеса. В ее взгляде отчетливо читалась невысказанная мольба, и я поддался искушению окончательно.

– Выберите столик сами и закажите что-нибудь на всех, – скороговоркой выдал я и кивнул Лизе, чтобы она выбиралась из машины.

– Аллергии есть? – попыталась уточнить Есения, но дверь за мной уже захлопнулась и ее вопрос повис без ответа.

Широким шагом я обошел машину, схватил Лизу за руку и настойчиво повел за собой в лес, наплевав на приличия, на новых знакомых – на все на свете. Для меня существовала только она, и если моя белая королева чего-то хотела, то была обязана получить это здесь и сейчас.

Мы прошли за автобус и углубились в лес. Под ногами шуршали опавшие иглы. Я обернулся назад в надежде увидеть, что мы отошли уже достаточно далеко, но стоило мне это сделать, как Лиза высвободила руку и напрыгнула на меня. Машинально я подхватил ее за бедра, и она обвила ногами мой торс, помогая себе удержаться.

Теперь она смотрела на меня сверху вниз – взглядом из-под опущенных пушистых ресниц, полным тепла и желания. Тонкие пальцы мягко коснулись моего лица, и по коже будто пробежал электрический ток, пробуждая каждую клеточку тела. Наши губы соединились сначала в мягком, а потом во все более требовательном поцелуе. Ее язык ласкал мой, приятно извиваясь.

Черт, мне всегда будет ее мало. Я хотел касаться Лизы. Блуждать по ее телу, открывать еще не изведанные точки ее удовольствия, но все, что я мог из такого положения, – это впиваться в неповторимо мягкие бедра, словно желая слиться с Лизой воедино, забраться к ней под кожу.

Я прислонил Лизу спиной к ближайшему дереву и прижал ее всем телом, отчего с ее губ сорвался сладкий, как вишневый привкус поцелуя, стон, и я вобрал его целиком, отдаваясь моменту.

Восхитительная. Безупречная. Моя.

– Я хочу тебя, – почти умоляя, шепотом сказала она и потянула зубами за мою нижнюю губу, срывая мои последние внутренние тормоза.