– Нет, так не пойдет, – захлопнула я очередную книгу, оценивая кучу томов вокруг Есении, раскрытых на избранных страницах. С моей помощью материал для работы активно рос, а вот успевать его обрабатывать новая знакомая едва успевала. Мелким почерком она исписывала в рабочем блокноте строчку за строчкой и все равно едва поспевала указывать источники и цитаты для последующего этапа работы.

– Ты будешь вечность только собирать материал, а потом еще перепечатывать в файл.

Есения оторвалась от своего занятия и, нахмурившись, посмотрела на меня:

– Перепечатывать-то зачем?

– А как иначе ты сдавать работу собираешься?

Она демонстративно подняла перед собой раскрытый блокнот, элегантно придерживая верхние края кончиками пальцев.

– В сканер вполне войдет разворот целиком. Отсканирую, сохраню да отправлю одним файлом.

Я наклонилась так, что моя голова оказалась на одном уровне с ее, и уставилась на первые строчки.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь разберет хотя бы слово без помощи лупы.

Я тут же поняла, что допустила ошибку. Мой подбородок едва касался плеча Есении. Во время работы она, должно быть, откинула свои длинные каштановые волосы на спину, обнажая шею. Запах сладкой человеческой плоти обжег жаждой мое горло, но на следующем вдохе он сменился отвратительным запахом псины, и от этого контраста я поспешила отстраниться. Должно быть, то же самое испытывает человек, который видит перед собой увесистый кусок пиццы: мозг начинает представлять, как горячий сыр тянется при каждом укусе и его нежная структура мягко переплетается с кислинкой от томатного соуса, даря наслаждение, как вдруг на язык попадает жгучий кусок перца халапеньо…

Именно так я ощущала запах Есении. Человеческий и простой, он будил внутри жажду, обманчиво заставляя тянуться к ее крови, но в этот момент все мои чувства било наотмашь животным зловонием. Сколько же у этой девушки было собак, раз запах казался настолько стойким?

– Ладно. – Есения захлопнула блокнот и протянула мне. – Что ты предлагаешь?

– Можем перенести уже имеющиеся записи на мой ноутбук и продолжить работу там же. Цитирование тоже предлагаю прогнать через поисковик и добавлять по мере необходимости из заметок.

Есения застонала, откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Тонкие пальцы принялись массировать виски.

– На перепечатку уйдет вечность. Может, оно не стоит того?

– Ты забываешь, что рядом с тобой – писатель. Если я что-то и умею, так это печатать быстро, пока мысль не ушла.

Взгляд Есении скользнул к блокноту у меня в руках и критически осмотрел корешок, унизанный разноцветными закладками.

– Даже у профессионала на это уйдет вечность.

Я пожала плечами.

– Так или иначе, рано или поздно придется это сделать. Лучше раньше, чем позже. К тому же необязательно перепечатывать все материалы: что-то наверняка окажется лишним для статьи. Предлагаю переписать найденное сегодня и посмотреть, что из этого получится.

– Звучит разумно. – Есения сцепила пальцы в замок и устало потянулась на стуле, стараясь размять спину. – Кажется, нам потребуется кофе.

– Много кофе.

– Попробую нам его раздобыть. – Она медленно поднялась со стула, словно не могла сбросить с себя усталость. – Может, что-то осталось после завтрака в кофемашине.

– Здесь и шведский стол устраивают?

– Ага, для тех, кто хочет во время отдыха не думать ни о чем и наслаждаться природой. Еда довольно простая: каши, свежие овощи в нарезке, местные ягоды и фрукты. Иногда сырники подают, иногда яичницу или омлет. Мы, бывает, ходим с Ильдаром. Если хочешь, можешь завтра присоединиться.

– Для начала нужно дожить до завтра, – попробовала я отшутиться, но судя по тому, как вытянулось лицо Есении, только испугала новую приятельницу. – Я подумаю, но не обещаю. Мой парень очень любит готовить, а я по утрам, прямо скажем, не лучший собеседник. Если бы я могла, вставала бы исключительно после полудня, но, увы, всегда находится пара-тройка дел, которые нужно сделать пораньше, словно весь мир устроен для жаворонков назло совам.

– Разве отпуск не создан для того, чтобы наконец отоспаться?

Я попыталась изобразить на лице улыбку:

– Только если у тебя нет дедлайна.

– Для человека, у которого он на носу, ты слишком много времени тратишь на решение чужих проблем. – Есения прихватила со стола свою сумку и собралась уходить.

Я пожала плечами. Не говорить же ей, в самом деле, что она, должно быть, единственный человек, который, находясь рядом со мной, рисковал оказаться обескровленным меньше, чем остальные, из-за мерзкого душка мокрой шерсти от одежды и кожи. И к тому же она фигурировала в странном файле, который объявился на моем ноутбуке.

– Такой уж я человек, – только и сказала я вслух.

– Психологи такое поведение называют «комплексом спасателя».

– О. – Я усмехнулась, понимая, что подобными словами скорее можно охарактеризовать Марка, чем меня. – Мне казалось, ты филолог, а не психолог.

– Никогда не знаешь, куда подашься еще через десять лет. Полезно интересоваться всем вокруг понемногу. Как иначе понять, что действительно твое, если смотреть только в одном направлении?

– Чтобы рассуждать на такие философские темы, мне точно для начала потребуется стакан крепкого кофе.

– С молоком или без?

– А насколько он здесь паршивый?

Есения поморщилась и неоднозначно покачала рукой в воздухе, подтверждая мои опасения. Впрочем, а чего я ожидала от местечка с ворчливой управляющей, если не жженной до углей арабики?

– Тогда с молоком. И побольше.

* * *

Когда новая знакомая отправилась на поиски кофе, я поднялась из-за стола, где друг на друге возвышались раскрытые книги, и переместилась за свободный. К счастью, все это время в библиотеке были только мы с Есенией, и опасаться, что кому-нибудь еще потребуется место, не приходилось. Расположившись за ноутбуком, я подняла крышку. Экран загорелся приветственным сообщением. Я, как обычно, ввела пароль и попала на рабочий стол. Ярлыки файлов и папок усеяли экран.

Раскрыв блокнот с записями Есении, я принялась изучать разрозненные записи, вспоминая наши с ней рассуждения, почему та или иная приведенная цитата могла пригодиться в будущем. Разобравшись, что к чему, я кликнула на рабочем столе на привычную программу для текстовых документов и уже собиралась приступить к переносу материалов, как наткнулась глазами на список недавно открытых файлов. Первой строчкой шло название того самого черновика романа, который явно был написан кем-то еще, но никак не мной. Разве возможно, что файл сохранился в списке после удаления? Можно было спросить у Марка: во всем, что было связано с компьютерами, он понимал намного больше меня. Однако любимая ходячая энциклопедия об устройстве технических приблуд в данный момент находилась где угодно, но только не среди тяжелых стеллажей из цельной древесины, поэтому разбираться предстояло самой.

Затаив дыхание, я кликнула на файл, мечтая о том, чтобы на экране выскочило сообщение об ошибке, ведь прекрасно помнила, как удалила злосчастный текст, который нервировал меня своими совпадениями, но, к моему сожалению, файл открылся – белые страницы вновь наполнились словами. Строчка за строчкой.

Мой взгляд цеплялся за имя Марка. Оно повторялось из абзаца в абзац, заставляя что-то внутри меня стягиваться в тугой узел. Предчувствие неотвратимой беды покрыло плечи тяжелой вуалью, цепляясь за кожу. Чужой голос внутри воплем из тьмы предупреждал: не читай! Но разве я могла?

В горле образовался ком. Пальцы непослушно касались тачпада. Кончики дрожа скользили по гладкой поверхности, пролистывая документ вглубь мучительно медленно.

Вот я вновь наткнулась на запись, как в библиотеке появилась Есения, и начала читать более вдумчиво. Поначалу мне казалось, что текст ничем не отличался от прочитанного ранее, но стоило дойти до описания, как я заговорила с Есенией, строчки стали меняться на глазах, будто кто-то резво переписывал их прямо сейчас, документируя реальность. Что за чертовщина?

Когда ты сам – магическое существо, каждое событие, расходящееся с нормой, заставляет навострить уши. Что, если это дело рук клана? Что, если ты перешла дорогу кому-то более сильному? Вопросы вереницей кружились в моей голове, один бредовее другого. В конце концов, разве может текст обладать такой властью, которая позволила бы ему предсказывать и дублировать происходящее? Это же абсурд. И все же что-то заставляло меня читать дальше.

В любом романе есть своя кульминация. Нечто, ради чего была создана история, а герой встал на нужный путь и изменился. Человеческая жизнь не работает как сюжет для романа: из нее можно взять лишь малую ее часть, разрозненные эпизоды, в зависимости от того, какую цель автор преследует в итоге, какую мысль он стремится донести. Даже если этот документ был призван напугать меня кем-то из клана, лишь бы я на пушечный выстрел не приближалась к делам Совета после смерти отца, эта мера казалось лишь жалкой попыткой.

Подумаешь, пересказ моего дня. Подумаешь, кто-то внимательно следит за нашим отпуском и поспешно переносит события на бумагу.

Я старалась успокоить себя, бегло продолжая читать строчку за строчкой, но голос внутренней тревоги становился все громче. Если за мной действительно следил Совет, то они узнали о Марке. Узнали, что дочь погибшего при загадочных обстоятельствах главы клана запятнала себя отношениями с человеком – сосудом с кровью, который ни на что больше не годен в их глазах. Разменная монета, которой платят за право вечно бродить по этой земле.

Среди вечных связаться со смертным равносильно тому, чтобы купить в магазине очередную игрушку: она приносит радость на короткий срок, а потом отправляется в невзрачную коробку, где уже покоятся подобные однодневки без права вновь оказаться в руках хозяина.

Игрушки множатся и очень быстро остаются в памяти лишь размытым пятном. Потребность в них угасает быстрее, чем вкус клубничной жвачки. Конечно, некоторые из подобных мне использовали людей не только для забавы, но и для иных целей, как когда-то и мой отец. Его тянуло к смертным женщинам из-за тепла и легкости, что поначалу окутывала его в отношениях сладким туманом и кружила голову. Он рассказывал, как упивался их смехом и улыбками. Простотой вещей, жестов и событий, которым избранницы способны были радоваться, как невинные дети, ведь для них все казалось новым, и ему, наблюдавшему за течением времени больше трех столетий, это было приятно. Отца восхищал эффект новизны в отражении влюбленных глаз, чистота эмоций. Вот только она угасала, стоило ему открыть перед очередной женщиной свою истинную сущность.

Вечность манила других своими тайнами и бесконечными возможностями. Проблема была лишь в том, что, не зная всех нюансов существования вампиров, обычные люди смотрели на них через розовые очки, которые мы сами давно уже сняли. Во всяком случае, именно так отзывался о вечной жизни отец и другие участники клана. Мне предстояло сделать свои выводы однажды в будущем, если я решусь связать свою жизнь с Марком, однако меньше всего я хотела проверять на практике, к кому бы больше его потянуло, узнай он правду: ко мне как к личности или ко мне как к той, кто даст ему возможность прикоснуться к вечности? Сама мысль о том, чтобы навсегда забыть о страхе смерти, соблазняла пассий отца, и они летели на зов бесконечности словно мотыльки к огню, лишь бы за мгновения истлеть до конца и обратиться в чудовище, так толком и не пожив человеком.

Человеческая жизнь длилась положенный срок, а кровь внутри людей навсегда отождествляла смертных, в глазах вампиров, с исчерпаемым сосудом, но никогда не приравнивала к чему-то большему. В красивых историях он обращает ее, и в финале наступает заветное «и жили они долго и счастливо до конца своих дней». Суровая реальность заключалась в том, что даже если подобный мне решал обратить любовь своей жизни в вампира, это было все равно что схватить заряженный револьвер с одним свободным гнездом, прокрутить барабан, приставить дуло к виску дорогого человека, зажмуриться и нажать на спусковой крючок. Обращение – это игра с судьбой, ведь его переживали немногие.

Даже если бы однажды я решила сделать Марка похожим на себя, он никогда не стал бы равным мне. Худший способ привязать другого человека к себе – подарить ему свой яд. Слабокровные вампиры, в отличие от таких, как я – рожденных, – были обречены скитаться по свету в тени своего хозяина, надеясь, что кровь создателя всегда будет литься для них рекой, иначе обращенных ждало медленное помешательство. Я не хотела для Марка такой жизни.

Проблема заключалась и в том, что мои желания противоречили правилам клана: любой, кто приблизился достаточно к тому, чтобы раскрыть существование вампиров, должен был либо примкнуть к мистической изнанке, либо умереть, как ненадежный свидетель, что рано или поздно сболтнет лишнего. Человеческий мозг силен, но как же слаб язык…

Что, если клан уже вышел на охоту за Марком, а этот текст – предостережение?

Словно услышав ход моих рассуждений, монитор вдруг мигнул и выдал «синий экран смерти». Я поспешила отдернуть руки. На экране бегло проносились строчки кода, которые ни о чем мне не говорили. Они сменялись одна другой, пока экран вновь не погас, и после временного затишья на мониторе снова возник белоснежный лист текстового редактора. Курсор мигал в самом начале строки, и с каждым его появлением в моей голове разносился мучительный звук секундной стрелки. Я боялась пошевелиться и ждала, появится ли текст на экране. Мысли путались, и я не понимала, где наваждение, а где реальность. Не моргая, я смотрела на лист, ожидая, что кто-то по ту сторону вновь примется писать, но незнакомец молчал. Мне нужно было понять. Неизвестность – вот что на самом деле сжирает изнутри, а не сама опасность. Когда знаешь, в чем проблема, можешь искать пути ее решения. В остальных случаях ты вынужден утопать в бесчисленных сценариях, пытаясь предусмотреть все, на что только хватило твоей фантазии, в конечном счете упустить самое очевидное и больно поплатиться за ошибку.

В голову пришла безумная идея, которая могла мне помочь раз и навсегда убедиться, что происходящее не бред, а по ту сторону экрана действительно есть кто-то, кто пишет текст и следит за нами, – спросить его, написать что-то самой. Если мы оба имели доступ к одному и тому же документу, значит, связь двусторонняя. Все, что я напечатаю, увидит и загадочный наблюдатель, если, конечно, меня не пугает какой-нибудь хитрый чат-бот, чтобы пощекотать мне нервы по заказу клана.

Пальцы замерли над клавиатурой в нерешительности. Какой вопрос я должна задать? Мне было наплевать на творческий потенциал автора, что маниакально переносил нашу жизнь на бумагу, как и на его замысел, пусть просто ответит. Потому что у меня был все же вопрос, который не давал мне покоя. Тот единственный, который я действительно хотела задать, но боялась получить ответ.

Была не была.

Пальцы запорхали по тонким клавишам ноутбука.

Что будет с Марком в конце истории?

Курсор замигал после поставленной мной точки. Густая тишина проникла в легкие, растягивая ожидание. Я прождала минуту, глядя на часы на экране, затем две, пять. Время безвозвратно уходило, а на листе по-прежнему оставалась только фраза, написанная мной.

На что я действительно надеялась? Что кто-то заговорит со мной по-настоящему, раскроет себя? Это было глупо, и все же я должна была попытаться.

В немом ожидании я прождала десять минут. Этого хватило, чтобы тревога внутри поутихла, а самые страшные предположения отошли на второй план.

Я просто накрутила себя. Наверняка кто-то действительно просто играл со мной, стараясь поселить внутри страх. Заставить меня вести себя по методичке клана и бросить свои «развлечения с человечишкой». Идиоты.

Отогнав отголоски навязчивых мыслей, я вновь уткнулась в блокнот и принялась вспоминать, что хотела перенести в документ. Найдя нужную цитату, выделила курсором написанный ранее вопрос и попыталась удалить его, чтобы использовать документ для конспекта, но ничего не вышло. Неужели кнопка заела? Я попробовала нажать на нее еще раз и еще. Текст на секунду исчезал, а затем вновь возвращался вставкой. Я разозлилась так, что начала долбить по клавише, но строка отказывалась удаляться.

От порыва схватить обеими руками ноутбук и хорошенько грохнуть его об пол меня сдержало то, что экран вновь мигнул синим – и все изменилось. На белом листе текстового документа больше не было поставленного мной вопроса, зато начал появляться новый текст. Буквы стремительно формировали слова, предложения, а следом и абзацы. Я пыталась успевать читать их по ходу написания, но, казалось, одно пророчество сменялось другим, и содержание каждого последующего было все хуже. Марк умирал в каждом новом абзаце.

Марк поскользнулся на лестнице и сломал шею.

Марк оступился и упал в открытый люк.

Марк перешел на красный, и его сбил грузовик.

– Это что, какая-то шутка?

Но текст продолжал проявляться, сменяя сюжеты. Он будто знал неизбежное и перебирал среди бесчисленных вариантов верный. Текст не давал никакой конкретики: только рождались все новые витки смертей, предлагая, словно на пробу, сценарии один хуже другого, и все – несчастные случаи.

Несчастный случай – вот так просто я могла потерять Марка, потому что люди – хрупкие создания. Если не череда обстоятельств, то болезнь. Если не болезнь, то банальная неудача оказаться в определенном месте в определенное время.

Тот, кто быстро выводил на экране моего ноутбука всевозможные варианты, угрожал мне. Но чего он хотел? Чтобы я бросила Марка и исчезла из его жизни? Чтобы не вмешивалась в дела клана, от которых и так старалась держаться как можно дальше, желая насладиться последними годами в объятиях Марка и отступить? Чтобы перестала писать и скрылась подальше от глаз общества?

Быть может, дело было не в Марке и не в том, что я притягивала своим творчеством внимание смертных, а в том, что кто-то отчаянно пытался запугать меня раньше, чем раскроется правда о смерти отца? Вечные не уходят из этого мира по случайности или печальному стечению обстоятельств, нет. Мы совсем не такие, как люди.

Я захлопнула ноутбук, не в силах больше смотреть на чужие буйные фантазии о Марке. Стоило отдышаться, успокоиться и хорошенько все обдумать.

В двух вещах я точно была уверена. Кто-то наблюдал за нами на всей территории глэмпинг-парка и знал мою тайну. Я могла с этим жить. Но что, если один из описанных несчастных случаев окажется подстроенным автором в реальности и Марк покалечится или, того хуже, умрет?

Нужно было последовательно разобраться со всем этим. Начать с того, что проще осуществить. Глэмпинг-парк, при всей своей сезонной загруженности, казался на удивление пустым: кроме Есении и людей, увиденных мной в главном зале вчера вечером, я не встретила здесь никого хотя бы праздно прогуливающимся по дорожкам, как и не чувствовала никого чужого посреди леса. Появись близко другой вампир, я бы поняла это по запаху. Если чему отец и научил меня в этой жизни, так тому, как всегда оставаться начеку и признавать среди толпы похожих на нас, вампиров. Далеко не все из нас носили белую, как мел, кожу, а еще современные новшества бьюти-индустрии давали возможность слегка замаскироваться. Но если толстый слой макияжа легко читался благодаря острому зрению вампира, и им все же нельзя было никого обмануть, то более серьезные изменения, включая труд пластических хирургов, часто заставляли сомневаться, кто перед тобой: один из нас или «обед»? Я научилась полагаться на свой нюх больше, чем доверять увиденному, и порой мой навык усложнял мне жизнь, если человек передо мной пах слишком аппетитно. За любое преимущество приходилось платить неудобствами. Впрочем, я не жаловалась.

Странно, но стоило мне об этом подумать, как обоняние уловило присутствие другого. И без того взволнованная не на шутку, я разозлилась на себя. У меня хватало пищи для размышлений и теорий, чтобы теперь еще и заняться самообманом, а следом – забить тревогу, выдавая желаемое за действительное. Как легко представить, что я недостаточно старалась или, скажем, слишком расслабилась, увлекшись мыслями о совместном отпуске с Марком за городом, и не заметила очевидного; отпустила привычную защиту и манеру быть всегда начеку. Но произошедшее с ноутбуком достаточно отрезвило меня, чтобы я наконец разглядела вампира перед носом.

Я не верила в совпадения. Магическое мышление создано для игр сознания тех, кто по-настоящему далек от мистического и потустороннего. Таким людям нужен повод, чтобы снять груз ответственности с собственных плеч и безвольно сдаться без борьбы, ведь все решает случай. А может, магия чисел, а может, черный кот, что перебежал дорогу с утра. Привыкая списывать несчастья на череду совпадений, люди ничему не учатся, и это полбеды. Корни проблемы со временем прорастают глубже, обвивая, как змеи, победы и счастливые события, преуменьшая их ценность. Начинает казаться, что они дарованы руками судьбы, а твой вклад – всего лишь алгоритм, написанный другим, ты будто ничего и не сделал. Нет нужды прикладывать усилия для счастливого или трагичного финала, остается сесть и ждать.

А я ненавидела ждать и полагаться на кого-то еще кроме себя. Нужно занять себя чем-то. Вышвырнуть из головы суетливые размышления, а из сердца – беспокойство. Мысль, что стоило бы позвонить Марку, забралась внутрь, но была проигнорирована. Нужно было помочь Есении перевести все в цифровой вид, как я и собиралась сделать изначально. Будет странно, если она вернется и застанет меня сидящей за закрытым ноутбуком.

Ничто не обязывало меня помогать этой девчонке. Сама идея проверить на прочность предсказанное в тексте была обыкновенной забавой, способом еще немного увильнуть от работы над новым романом, но теперь все зашло слишком далеко.

Издалека послышались шаги и приглушенный мужской голос. Вместе с приближением незнакомца запах другого вампира становился все более отчетливым. Видимо, до сих пор он проявлял предосторожность, чтобы теперь позволить себе шумно разгуливать неподалеку. Я принялась выжидать.

– Вот ты где! – В дверях библиотеки с безупречной улыбкой показался Марк. Стоило нашим взглядам столкнуться, и он изменился в лице, словно почувствовав мое напряжение.

Его я никак не ожидала увидеть. Кажется, я совсем сошла с ума. Его запах я распознала бы из тысячи.

– Привет, дорогой. – Я постаралась придать своему лицу более мягкое выражение. – Что, я опять засиделась за работой?

Рядом с Марком появился другой – крепкий, в облегающей футболке, чуть ниже Марка ростом. Его волосы были аккуратно коротко выстрижены на висках, а сверху постепенно удлинялись в уложенную назад шапку с медным отливом. Кожа бледная и с виду тонкая, сквозь нее легко читались голубоватые линии вен на руках, как у меня самой.

Вампир.

– Я нашел нам компанию для обеда. – Марк кивком указал на нового знакомца. – Это Ильдар. Они с девушкой здесь чуть дольше нас отдыхают, а еще у них есть потрясающе дружелюбный пес!

В голосе Марка отчетливо звучал энтузиазм. Кто бы мог подумать, что стоило мне ненадолго отлучиться и он найдет себе из всей округи именно вампира в компанию? Хорошо еще, если этот парень не задумал подать Марка на стол.

Ильдар отсалютовал мне двумя пальцами от виска. На удивление, он искренне держался дружелюбно и спокойно рядом с Марком, точно не планировал насытиться его кровью при первой же подвернувшейся возможности, но я слишком хорошо знала нашу породу, чтобы поверить в безупречную маску на лице природного хищника.

Ильдар перегнулся через порог и будто принялся кого-то высматривать:

– А другая девушка тут не появлялась? Такая, с длинными каштановыми волосами, серо-голубыми глазами и наверняка стопкой-другой книг?

Короткое описание как нельзя подходило моей новой знакомой. Получается, он здесь тоже был со своим человеком?

– Ты имеешь в виду Есению? Она пошла на поиски кофе.

– Есения и кофе? – В голосе Ильдара читалось удивление. – Похоже, работа у вас тут кипела все утро полным ходом.

– Вроде того. – Я всматривалась в его лицо, ища подвох, и пыталась понять, признал ли он во мне другого вампира.

– Так что скажешь? – вмешался в разговор Марк и пересек комнату, подступая все ближе ко мне. Его руки опустились на мои плечи, даря знакомое тепло. Запах Марка окутывал, как одеяло, щекоча горло жаждой, и я поспешила замедлить дыхание.

Он наклонился, и его губы мягко коснулись моей щеки, заставляя каждую клетку трепетать от порыва нежности.

– Насчет чего? – уточнила я и закрыла глаза, отдаваясь его прикосновениям целиком. Одна мысль о том, что я могла потерять Марка, заставляла сердце предательски сжаться, хотя прямо сейчас он был здесь, живее всех живых. Теплый и настоящий.

– Насчет перерыва. Пойдем вместе пообедаем где-нибудь? – Марк заворковал мне на ухо.

– Звучит прекрасно. – Моя ладонь накрыла его. Кончики пальцев принялись медленно рисовать узоры на упругой коже, чувствуя под ней бег крови. – Только где? В этой глуши вроде нет ресторанов.

– Хозяева по утрам и вечерам организовывают шведский стол, а в обед – увы, – подтвердил Ильдар. – Если сильно хочется, можно договориться с хозяйкой, но я бы предпочел выбраться куда-нибудь еще.

Я так увлеклась собственными ощущениями от присутствия Марка, что не заметила, как Ильдар прошел к дальнему стеллажу и принялся рассматривать корешки книг на полках.

– Есть место на примете? Желательно что-нибудь получше стойки навынос на заправке, – обратился Марк к Ильдару, и последнее уточнение заставило заиграть на моем лице улыбку.

– А вчера за хот-дог с заправки ты бы душу продал. – Мой голос стал заговорщически тихим, и наши с Марком пальцы переплелись. Сладкие воспоминания о вечерней близости прогнали остатки беспокойных размышлений. Пока Марк был рядом со мной, ему ничто не угрожало. Я была готова защитить его во что бы то ни стало. Остановить восьмитонный грузовик, если того потребует ситуация, заморозить солнце или заставить ветер дуть в другом направлении. Я могла сделать что угодно, лишь бы он продолжал жить, даже если это казалось другим невозможным. Слабость начинает разрастаться там, где мы считаем, что заочно проиграли.

– Минутах в пятнадцати отсюда на машине есть один фермерский ресторан, туда все экскурсии заезжают, – предложил Ильдар. – Мы с Есенией уже несколько раз там обедали, и было довольно неплохо, как-то по-домашнему, что ли, со всеми этими маленькими кружевными занавесками на окнах, полевыми цветами в вазах. Очень приятное и тихое место, в Москве похожего днем с огнем не сыщешь в обед – все обычно забито офисными работниками да студентами.

– Конечно, им ведь нужно где-то есть, а перерыв в графике у многих примерно в одно время. Большинству от офиса до дома минимум час ехать на автобусах и метро, а с собой таскать контейнеры – то еще удовольствие, когда давно изобрели бизнес-ланчи.

Я с удивлением посмотрела на Марка. Уж кто-кто, а он всегда работал из дома, если только в офисном календаре не было записей о совещаниях, ездил на такси, вызывая машины через приложение, и как огня избегал шумных мест и мероприятий вроде новогодних корпоративов и дней рождений руководителей. Мне было трудно понять, отчего сейчас он встал, как рыцарь, на защиту всех людей, кто работал по нормированному графику, словно отрицая очевидное столпотворение в кафе и ресторанах в обеденный перерыв. Возможно, неприязненное отношение Ильдара поддело ту версию Марка, что когда-то выживала в круговороте учебы и подработок, до которых дотягивались руки. Он будто старался убедить, в первую очередь самого себя, что и в этой городской будничной суете достаточно прекрасного, хотя Ильдар вряд ли пытался спорить: скорее, просто передал ощущения от места, в которое приглашал нас на обед.

– Звучит как хорошая реклама, – сказала я быстро, чтобы Ильдар не успел ответить что-то еще и их с Марком диалог на тему жизни в Москве не разросся дальше. – Моя машина как раз рядом, на парковке. Дождемся Есению, и…

Из коридора потянуло слабым запахом кофе. Должно быть, это и была она.

Неся перед собой две кружки, от которых струился пар, в комнату действительно вошла она. Ее рука дрогнула, и по поверхности правой кружки медленно скользнула кофейная капля.

– Ильдар? – Она озадаченно переводила взгляд по комнате, оглядывая всех нас с читающейся настороженностью. Я с интересом наблюдала за ее реакцией, гадая, знала ли она, кем на самом деле был ее парень и как давно. Что, если Есения, как и Марк, даже не подозревала об оборотной стороне мира, где все часто объяснялось не законами физики и химии, а древними легендами и вытекающими из них обстоятельствами, что переворачивали привычное людям с ног на голову?

Задорно пританцовывая, Ильдар принялся подбираться к Есении, но, кажется, она совсем не разделяла его веселья, а скорее даже наоборот: продолжала смотреть на него широко распахнутыми серыми глазами, изредка моргая.

– Неужели все настолько плохо, что тебе потребовался кофе?

– Было бы намного хуже, если бы я не познакомилась с Лизой. – Она кивнула в мою сторону, и когда Ильдар оказался слишком близко по ее ощущениям, подняла руки выше, спасая содержимое кружек. – Ильдар, ну прольешь же!

Недовольство Есении выглядело со стороны по-детски забавным, невинным. Вот так ведут себя другие девушки, когда на них смотрит пара любимых глаз: с ноткой застенчивости вблизи посторонних, с подчеркнутой неловкостью, лишь бы не показать чуть больше тайного и всеобъемлющего, что томилось в сердце.

Разведя руки в стороны, чтобы сберечь с трудом добытый в этой глуши кофе, Есения вытянула шею и едва коснулась губами кончика носа Ильдара, после чего извернулась так, чтобы аккуратно обойти своего партнера, как главную опасность для напитка, и направилась ко мне. Стоило ей протянуть мне кружку, я с наслаждением принялась греть руки о еще теплую поверхность. Надежды на то, что кофе будет хотя бы сносным по вкусу, у меня не было, однако кофеин есть кофеин: я давно заметила, что он способен притупить жажду, а мне сейчас для этого сгодятся любые средства.

Интересно, для Ильдара Есения пахла так же отталкивающе, как и для меня? Зависть кольнула в груди. Моя совместная жизнь с Марком стала бы значительно проще, будь его естественный запах хоть немного похож на ее. Быть может, я зря с такой воинственностью относилась к идее завести домашнего питомца, представляя, как мерзко начнет вонять от одежды и мебели? Раньше я думала, что от собаки в доме выиграет только Марк, а теперь, познакомившись с ребятами и глядя, как естественно держится Ильдар, у меня появился повод снова поразмыслить об этом.

Я отпила из кружки и поморщилась.

– Немного лучше на вкус, чем я ожидала, – неохотно признала я. – Где тебе удалось его раздобыть?

– Осталось после завтрака в главном зале. Еще не успели убрать.

– Какая удача, – пробормотала я, разглядывая гладкую поверхность темной жидкости.

– Так, девочки, как насчет обеда? – вернул нас к теме Марк, и я пожала плечами. Обычная пища меня интересовала слабо, поэтому решающим мой голос в этом вопросе быть не мог.

– Я бы перекусила, но не сильно засиживаясь. Работы еще много, а срок дедлайна все ближе. – Есения отпила из кружки и кивнула на закрытый ноутбук передо мной: – Удалось что-нибудь перенести?

Я многозначительно посмотрела на парней.

– Увы, меня отвлекли, но не волнуйся, я быстро управлюсь, как вернемся.

Есения понимающе кивнула и стала пить кофе. Я сделала пару глотков по ее примеру – все же она провела некоторое время за поисками, и с моей стороны будет некрасиво, немного погревшись о кружку, так и оставить ее на столе: чтобы приглушить жажду, достаточно пары глотков. Я безумно хотела кофе, но напиток, который я сейчас держала в руках, им просто не был.

Пока Есения расправлялась с кофе, Ильдар подошел к Марку и принялся объяснять, тыкая в экран, как проехать к упомянутому семейному ресторанчику, и я с трудом подавила ухмылку. Парни такие парни, когда речь заходит о вождении и машинах. И ведь я сказала, что моя машина припаркована рядом с главным домом, но, видимо, Ильдар пропустил это мимо ушей.

Мне все меньше нравился этот парень.

Марк понимающе покивал, рассматривая карты на смартфоне Ильдара. Довольно скоро мы с Есенией собрали в аккуратные стопки разбросанные по столу книги, в надежде, что завтра не придется вновь искать источники на полках. С собой их унести мы вряд ли могли, да и спросить об этом было некого. Кажется, владельцы редко заходили в библиотеку сами и не особо надеялись, что стеллажи с книгами станут интересны большинству постояльцев.

Удивительно, как старшее поколение порой недооценивало увлеченность книгами более молодых людей вроде нас. Если бы этой любви к чтению в действительности не было, книжные ярмарки давно утонули бы в снобизме и скуке из-за тех, кто считал единственно возможной литературой «великое слово», претендующее на то, чтобы остаться в веках, чтобы исследователи написали десятки томов о жизни автора и разобрали по косточкам каждое предложение в его творчестве. Но что, если такое не всегда откликается в сердцах читателей? Ведь в реальности они ищут между строк эмоции. То, что способно взбудоражить сердце, подарить яркие впечатления и переживания, заставить почувствовать через страницы прикосновение другого человека. Найти в его истории отражение собственной внутренней боли, которая напоминает о себе в одинокие вечера, когда мы остаемся наедине с собственными мыслями. Порой кажется, что герой тебя понимает, когда окружающие – нет. Интернет должен был объединить людей и сделать информацию доступней, но разве не он на самом деле сделал одного человека только дальше от другого?

Мы все связаны сквозь строки любимых авторов единым эхом одиночества наших дней.

Когда мы покинули библиотечный зал, оказалось, что каждый из нас плохо ориентировался внутри главного дома. Я старалась по памяти вести остальных, и поначалу создавалось впечатление, будто у меня это получалось. Однако довольно скоро эта надежда развеялась – из-за очередного поворота вновь показался длинный шкаф, за стеклянными дверцами которого виднелись старые пожелтевшие фотографии и страницы из личных писем. Утром по пути в библиотеку я без интереса прошла мимо него, однако сейчас Марк обрадовался находке и поспешил подойти ближе.

– Я уже видел его вчера. – Он опустил ладони на колени и, склонившись, принялся рассматривать фотографии на нижней полке. – Лиз, иди сюда, посмотри! Здесь столько старых карточек.

Марк выудил из кармана телефон и принялся старательно снимать экспонаты. Ильдар и Есения поравнялись с ним, и Есения стала изучать одно из писем. Она щурилась, пытаясь разобрать почерк, а я со скукой наблюдала за всей компанией: история других, абсолютно чужих людей меня все равно не интересовала, а артефакты прошлых дней ничуть не трогали сердце. У вампиров моего клана хранилось множество снимков разных времен и народов, где были запечатлены и сами они, отчего особо трепета я никогда перед осколками памяти не испытывала. Что есть какое-то изображение без личной истории, которая хранится за ним? Пустая бумажка.

Марк же так не считал. Скорее наоборот, он пытался сохранить все, до чего дотягивались его руки, даже если не знал ни имен людей на снимках, ни кому эти снимки принадлежали.

– Все-таки из-за традиции не улыбаться старые фотографии выглядят жутко, – заметил Марк, продолжая снимать все на телефон.

– Посмотрим, что еще через пятьдесят лет скажет новое поколение о селфи, – прыснул Ильдар. – Как, интересно, будут расшифровывать моду на губы «уточкой»? Решат, что тоже оберег от злых духов?

– Вряд ли, – рассудительно начал Марк, – в наш век люди все меньше верят в старые поверья и приметы.

– Ну-ну. – Ильдар смерил Марка изучающим взглядом. – Скажи еще, что, если тебе после выхода из дома пришлось за чем-нибудь вернуться, ты не посмотришь в зеркало, чтобы не произошло беды.

Марк хохотнул:

– Я вообще-то из того поколения, что перед экзаменом клали в обувь под пятку пятирублевую монету.

– Боже, тебе что, под тридцать?

– Парни, смотрите, что я нашла! – перебила ребят Есения и принялась тыкать пальцем в стекло.

– Ого, ничего себе. Вот это костюмчик, – отозвался Ильдар, взглянув на находку своей девушки с веселым лицом, однако Марк, наоборот, нахмурился. Телефон замер в его руках. Заметив его реакцию, я тоже решила взглянуть, что же там, хотя была почти уверена – ничего стоящего.

На желто-зеленом снимке, что сильно выцвел от времени и был обуглен по краям так, словно побывал в огне, возвышалась темная фигура в плаще. Внизу тяжелая ткань грузом лежала на полу – плащ не подходил своему хозяину по росту. Объемный капюшон спереди лежал как воротник, покрывая плечи и закрывая шею. На фоне мрачного костюма выделялись бледные кисти, сложенные в молитвенном жесте на уровне груди. На руках виднелся круговой узор, похожий на линии вен, – детали его было невозможно рассмотреть на старом снимке. Однако самой приметной деталью мне показался не костюм и не письмена на кистях человека на фото, а маска, скрывающая лицо: в виде оленьего черепа, костяная, с трещинами и обломанными зубами, с тянущимися кверху ветвистыми рогами. Глядя в пустые глазницы, я ловила себя на ощущении, будто снимок пытается затянуть меня внутрь и заставить стать соучастником странной истории, что когда-то давно произошла с кем-то другим, и от этого чувства по спине тянуло зловещим холодом, словно призрак прошлого уже стоял над душой и раскинул объятия, от которых не сбежать и не скрыться.

– Какой жуткий тип, – пробормотал Марк и сделал очередной снимок на телефон, стараясь отдельно приблизить и запечатлеть маску. – Интересно, для чего он так разоделся?

– Может, для какого-то ритуала? – предположил Ильдар, и я задумчиво покосилась на него. Как много этот вампир знал о ведьмовстве? Что, если он неспроста оказался здесь в одно время с нами и был как-то связан с чертовым текстом, что раз за разом появлялся на моем ноутбуке?

– Костюм не очень-то похож на языческий, – занудным тоном высказала свое предположение Есения.

– А про Хэллоуин у нас тогда еще не знали. Колядки разве только, но не похоже, что на снимке зима. Здесь что-то другое, – Марк распрямился и с наслаждением потянулся, точно для его роста было мучительным так долго смотреть на что-то согнувшись.

– Все сфотографировал? – уточнила я у Марка, ожидая, когда наконец мы сможем уйти.

Мне не терпелось повнимательнее понаблюдать за новыми знакомыми и разобраться, насколько случайной оказалась наша встреча. Лучше всего для неудобных вопросов подходил салон авто, из которого случайно по пути не выберешься и не упорхнешь, сославшись на звонок или очень кстати вспомнившиеся дела.

– Да, можем идти, но сначала… – Марк притянул меня ближе за талию и мягко коснулся своими губами моих.

Когда мы наконец нашли путь к главному залу, на выходе нас застала, сложив руки на груди, хозяйка глэмпинг-парка – Елена. Она недовольно поджала губы, заметив нас, и, казалось, хотела своим взглядом испепелить Ильдара.

– Ваш пес, – в ее голосе слышалось возмущение, – вовсе не хороший мальчик, как вы описали, а исчадие ада, которое распугало всех гостей!

Ильдар театрально принялся осматриваться по сторонам, пытаясь найти в зале хоть кого-то помимо нашей компании:

– Да? А эти так называемые гости с нами сейчас в одной комнате?

– Не дурите мне голову, молодой человек. – Она строго указала пальцем во двор. – Забирайте своего пса, и чтобы духу его я здесь больше не видела.

– Что-то вы не очень любите животных для человека, который зачем-то указал на сайте глэмпинга «дог-френдли».

– Собака собаке рознь! – Лицо Елены раскраснелось, и казалось, ее скоро начнет трясти от злости, однако Ильдара это будто не беспокоило.

Я постаралась мягко улыбнуться хозяйке парка, протиснулась под ее суровым взглядом в узкое пространство, которое оставалось свободным в дверном проеме, и поспешила спуститься по лестнице.

Прыская от смеха, Марк поспешил за мной.

Секунду спустя я услышала позади резкий вдох, как от испуга, обернулась и увидела, как неестественно подвернулась нога Марка на одной из ступеней и как его тело уже стремится вниз. Еще немного, и он полетит на землю, считая костями каждый выступ на пути.

Но моя реакция оказалась быстрой. Даже слишком быстрой для того, чтобы сойти за человеческую.

Нога Марка едва успела оторваться от поверхности, как в один стремительный скачок я оказалась рядом с ним, впилась пальцами в его предплечье и удержала любимого от падения, тем самым спасая.

Марк поскользнулся на лестнице и сломал шею, – промелькнула у меня в голове фраза из текста на ноутбуке, и внутри все сжалось.

Нет, это было простым совпадением. Кто угодно мог поскользнуться на ступени и даже не придать произошедшему особого значения. Люди спотыкаются, бьются мизинцами о ножки кроватей, а плечами – о дверные косяки, как и Марк, и каждое событие вовсе не означало неминуемую смерть.

И все же от совпадения у меня пересохло в горле.