Его тепло передавалось мне даже через одежду. Запах Марка, как стойкий парфюм, обволакивал всю меня, будоража сознание и ту часть внутри, которую нельзя было выпускать наружу. Я упивалась поцелуем, стараясь заглушить голод и держаться за мысль, что передо мной не безликий пакет с кровью, а Марк: любимый, живой, желанный.

Я чувствовала его внутри, и каждое новое движение отдавалось в теле приятной волной, копя сладкое напряжение внизу живота, которое искало выход, разрядку. Пальцы заплетались в непослушные волосы, ногти скользили по коже, даря чувство полного обладания Марком.

Он был здесь ради меня. Душой и телом. Готовый пойти на все, лишь бы ликование животного удовольствия не прекращалось. Именно это делало его для меня другим, отличающимся от остальных людей, – мое удовольствие всегда стояло выше его, даже в любви. Он сдерживал себя, терпеливо ожидая, когда я получу свое, прежде чем сполна насладиться самому, а мне всегда нужно было чуть больше времени, чуть больше прикосновений и тепла, чтобы забыть обо всем, отдалиться от этого мира и замереть на его окраине, где были лишь мы вдвоем.

Его движения стали более напористыми. От удовольствия мне захотелось запрокинуть голову, и я почувствовала, как близка к высшей точке наслаждения. Я отняла руки от лица Марка и подняла над головой, пальцами цепляясь за ствол дерева на последних толчках. Я впивалась кончиками все сильнее, чувствуя, как близка к нирване, и кора трещала под пальцами от давления.

Последний резкий вдох, и по телу разливается теплая волна наслаждения, заставляя всю меня содрогнуться. Еще один толчок, второй, третий – и Марк догоняет меня, обессиленно уткнувшись лбом в мое плечо. Отдышавшись, он осторожно опустил меня на ноги.

– Ты как? Стоишь? – с искренней заботой уточнил он, осторожно придерживая меня за талию, и я кивнула, хотя голова кружилась. Свободной рукой Марк расправил мое платье, а затем, оглядев лицо, принялся аккуратно приглаживать на затылке волосы, поправляя прическу. Что у него самого в это мгновение волосы топорщились от моих ласк, а рубашка оказалась сброшена на одно плечо, его совсем не заботило, поэтому я принялась помогать Марку, чтобы мы оба обрели более-менее приличный вид. Впрочем, шансы избежать косых взглядов были крайне малы, после того как мы, не сдерживая себя, предались взаимным ласкам прямо посреди леса.

Мы принялись выбираться из лесной чащи тем же путем, что пришли, и быстро вышли к парковке.

– Я думал, мы успели забраться дальше. Гораздо дальше. – Марк потер ладонью шею, и было заметно, как неловко он себя чувствовал. – Водитель автобуса, наверное, чертовски порадовался бесплатному шоу.

– Не бери в голову. – Я просунула ладонь у Марка под локтем и прижалась к предплечью. – Мы же оставались в одежде, по большому счету.

Марк покивал, вроде бы соглашаясь со мной, но выражение его лица выдавало истинные чувства. Никогда не понимала, почему людей так заботит чужая постель. Они строят вокруг сплетен и догадок о чужих отношениях своеобразный культ, с пристрастием следя за тем, кто и где из знаменитостей в чьей компании появлялся, кто с кем и когда начал встречаться. Сетевые журналы, печатные, видеорепортажи – и все об одном: как человек А затащил человека Б в постель, а может, и вовсе изменил. Впрочем, подобный интерес вызывали не только звезды, но и знакомые, соседи, коллеги и другие люди, на кого можно конкретно указать и обсудить за чашечкой кофе.

Сплетни – как групповой спорт: он сбивает людей в команды, обрисовывая границы и формируя определенные доверительные круги, где можно обсуждать и осуждать кого угодно, но только не друг друга. Если предметом разговора становилась фигура из ближайшего круга, слишком высоким становился риск утратить среди «своих» доверие за лишнее сказанное слово-другое, в то время как объединение против кого-то чужого для большинства виделось безопасным.

– И все равно неприлично. За такое, между прочим, и в отделение полиции можно попасть.

Я демонстративно обвела вокруг пространство вокруг нас:

– Сомневаюсь, что здесь на ближайшие километров двадцать найдется хотя бы одно, а местные нас все равно не знают. Мы для них такие же чужаки приезжие, которых они увидят лишь раз, пообсуждают да забудут.

– А если бы тебя кто-нибудь узнал, сфотографировал и выложил в сети? Ты все-таки медийная личность.

– Медийность медийностью, а многие не отличат на портрете Михаила Лермонтова от Николая Гоголя.

– Только ты – современный автор, – напомнил мне Марк, но я отмахнулась.

– До нас тем более никому дела нет. Кто как выглядит, знают разве только те, кто плотно увяз в книжном блогинге или беспамятно влюблен в творчество конкретного автора. Для большинства имя на обложке имеет ровно столько же веса, сколько название сорта колбасы в магазине. Если хочешь каких-нибудь сосисок, обратишь внимание на состав, а если детективного триллера вроде тех, что пишу я, обратишь внимание на аннотацию да первую страницу. Интересно узнать, чем обернется история, – купишь. На этом все.

– Мне кажется, ты преуменьшаешь свою значимость.

Я нервно хохотнула. Мифы, которые люди строили вокруг писательства и неслыханных богатств на банковских счетах после первого же романа, составляли разительный контраст с реальностью, в которой живет большинство авторов. К счастью, писательство было для меня лишь отдушиной и способом влезть в шкуру обычного человека: представить, как он мыслит, чего желает и ради чего живет в условиях общепринятых человеческих норм, что часто вызывали у вампиров вроде меня если не удивление, то скуку. Людям отводился столь короткий век, а они тратили его на вещи, которые совершенно не имели значения и смысла, загоняя себя в рамки и лишая удовольствия, только бы соответствовать каким-то надуманным правилам в чужих глазах. Единственным человеком, от которого я готова была принять критику своих действий и решений, был Марк, однако в вопросах писательства он разделял мифы большинства, и, наверное, это вина не его, а призрачного лоска, который покрывалом ложится на всю творческую индустрию, приравнивая авторов книг к масштабным звездам кино и эстрады.

– А в чем заключается значимость писателя, как ты думаешь? В количестве изданных книг? А может, в цифрах продаж? Или же важнее то, насколько отзываются у читателей его идеи?

Марк потупился, всерьез обдумывая вопрос.

– Наверное, важнее последнее. Если идея близка, то она остается на слуху. Люди будут нести ее дальше, обсуждать с другими и развивать.

Мои губы растянулись в улыбке, и я поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать Марка в щеку.

– Ты такой идеалист, Марк. – Мы зашагали по асфальтированному покрытию паркинга.

– Скажешь, я не прав?

– Если бы все действительно было так просто. У каждого свое мерило, и такой большой бизнес, как книгоиздание, меряют только одним – цифрами. Если прибыли нет, то и ресурсов для рекламы конкретного автора нет. Но роман может быть на слуху из-за скандальности писателя, его дополнительных перформансов в сети и ста других причин, при этом читательских сердец он может и не коснуться. Люди любят шоу, и порой оно превыше всего. Хорошее забывается быстро, а вот задевающее за живое и возмутившее проживет в памяти годы.

– Ага, прямо как парочка, что занимается любовью у ближайшего дерева под носом у водителя экскурсионного автобуса, – ответил Марк и рассмеялся, и я невольно поддалась его веселью. Когда он прав, то абсолютно прав.

– Марк, осторожно! – Я ухватила его сильнее под руку и потянула на себя как раз в то мгновение, когда Марк наступил на дорожный люк и тот со звучным лязгом накренился.

Марк оступился и упал в открытый люк, – эхом раздалась в моей голове строка из файла на компьютере.

Когда сбывается одно предсказание, списываешь его на совпадение, но когда в реальность чуть не воплотилось уже второе, начинаешь думать о худшем. Стоило позвонить Карине и приказать, чтобы она занялась вопросом.

Я осмотрелась по сторонам в поисках немого наблюдателя. Если кто-то следил за нами и писал свои пророчества, каким-то образом проникнув в мой ноутбук, мне нужно было его разыскать, и быстро. Я обострила все свои чувства, стараясь найти, словно иголку в стоге сена, чужака, который затесался между обедающими туристами, но меня сбивал запах Ильдара: присутствие иного знакомого вампира делало почти невозможным определение чужака. Все же я попыталась.

– Так и без ноги остаться можно. – Марк болезненно растирал большим пальцем мыс ботинка, которым умудрился на пути к спасению еще и зацепиться за край люка.

– Хорошо, если только без нее, – пробормотала я и продолжила вглядываться в тень леса в надежде, что чужак выдаст себя. Я не верила в совпадения. Тем более в те, что сначала оказались в формате текста на моем ноутбуке, а позднее принялись осуществляться. – Пойдем, поищем ребят.

Когда мы вернулись к ресторанчику, то не смогли найти среди обедающих Есению и Ильдара: их не было ни на веранде, ни в зале внутри. Марк уточнил у старика-хозяина за стойкой раздачи, не видел ли он тут наших компаньонов, и по описанию тот сразу понял, о ком речь. Должно быть, люди нашего возраста здесь были редкими гостями.

– Они заказали несколько блюд навынос и ушли, – указал он на дверь. В этот момент группа туристов принялась вежливо прощаться с владельцем и покидать заведение. – Минут через пять уже будет готово, тогда и возвращайтесь. Мы быстро все упакуем и положим вам пару кусочков нашего фирменного десерта для настроения.

Хозяин заговорщически подмигнул Марку и с добродушной улыбкой оглядел сверху вниз меня, после чего грустно заключил:

– Эх, прелесть молодости в беспечности.

Он ушел на кухню. Нам с Марком оставалось только непонимающе переглянуться.

Выйдя на крыльцо, мы принялись искать ребят и вскоре заметили их на противоположной стороне проезжей части. Есения стояла, обняв себя руками, и выглядела как-то виновато, а Ильдар мерил шагами землю и, активно жестикулируя руками, что-то пытался до нее донести.

Мне все меньше нравился этот парень. От вампира в нем не было ни сдержанности, ни манер, только внешность. Интересно, кто его таким воспитал? Вряд ли он был родственником кого-то из клана. А еще я сомневалась, что он был хоть сколько-то старше, чем выглядел. Его история о приемных родителях и братьях с сестрами выглядела нереалистичной, тем более что подробностей он не давал. Какой клан станет собирать вокруг себя кучку детей-вампиров и печься о них, пока они соображают, как жить в этом мире и где расположены границы дозволенного, а также решаемого, но с некоторыми осложнениями?

Общих законов для вампиров было мало: не убивай так, чтобы тебя раскрыли люди; не устраивай массовых убийств, если не планируешь за собой прибрать; не связывай себя реальными отношениями с другими видами, если не планируешь создать дитя. Ну и мелочь – не демонстрировать силу при смертных.

Марк пошел к ребятам, а я приотстала от него и, достав телефон из кармана платья, написала Карине сообщение. Не обрисовывая в деталях ситуацию, попросила ее найти информацию о наших соседях: откуда они и, раз Ильдар был одним из нас, к какому из кланов он принадлежал, а также прошерстить округу на случай, если здесь поселилась еще парочка тварей. Настало время подключать ресурсы. Два совпадения – это уже чересчур.

Дописав сообщение, я убрала телефон и посмотрела на Марка. Он, переходя дорогу, помахал рукой, пытаясь привлечь внимание ребят, но они настолько увлеклись обсуждением какой-то явно насущной проблемы, что не обратили на него никакого внимания.

– Эй, ребят, – окликнул он их, – вы чего навынос заказали? Разве мы не плани…

Оглушительный сигнал клаксона поглотил окончание фразы: автобус с туристами несся прямо на Марка, который застыл как вкопанный и в ужасе смотрел на неизбежно приближающуюся громадину. Раздался визг тормозов, и автобус повело в сторону, вот только, даже несмотря на реакцию водителя, Марк все еще оставался на пути тяжелой машины.

Я должна была что-то сделать, и быстро. Сколько внутри свидетелей? Двадцать? Тридцать? Их всех придется убить: я слишком далеко, чтобы оказаться рядом достаточно быстро и спасти Марка, не выдав себя. Мне придется применить силу на глазах у всех, нарушить правила и ответить за свой выбор ценой жизни безобидных туристов.

Двадцать человек в обмен на жизнь единственно любимого мной существа – не такая большая для меня плата, вот только сможет ли смириться с ней Марк?

В глубине души я понимала, что он возненавидит меня за это. Но мне было все равно. Лучше его ненависть до конца дней и мое обожание издалека, со стороны, чем одна лишь мысль о том, что Марк умирал, а я просто стояла и смотрела.

Наконец решившись, я призвала столько силы, сколько позволяла теплящаяся внутри с последней кормежки кровь, и отставила ногу для скачка. Хорошенько оттолкнувшись от земли, я уже собиралась броситься вперед, как колеса автобуса будто сами по себе оторвались от дорожного полотна.

– Марк, пригнись! – закричала откуда ни возьмись появившаяся Есения и ухватила его за плечо, притягивая к земле. Наподобие безвольной куклы Марк упал, а автобус пролетел прямо над его головой. Раздался грохот, когда огромная машина приземлилась дальше по дорожному полотну, а следом послышались вопли пассажиров. Водитель ударил по тормозам с такой силой, что у него заблокировало колеса. От шин повалил темный дым, и в воздухе тотчас появился яркий запах гари.

В искреннем непонимании я пялилась на развернувшуюся перед моими глазами картину и не могла найти ей объяснения.

Марк перешел дорогу и попал под колеса автобуса.

Три зловещих предсказания из трех. Пусть пока каждое мимо, кто-то определенно пытался убить Марка, но как, как ему удавалось все подстроить? Не мог же водитель автобуса с кучей стариков и старушек на борту решиться на подобное: да он потом устал бы вызывать для каждого «скорую».

При мысли о врачах и больницах у меня самой подкосились ноги. Все тело била дрожь от прилива адреналина, а на губах стало сухо. Я вложила слишком много сил в импульс, который направила в никуда, и теперь расплачивалась за это. Для жизни, имитирующей обычного человека, любому вампиру нужна кровь в малых количествах. Загвоздка была в том, что, если ты хотел пользоваться силами куда большими, чем рядовой смертный, ты платил куда большей кровью. Ничто не давалось в этом мире бесплатно, и сейчас жизнь выставила мне счет, который я не могла оплатить.

Я опустилась на колени и уперлась ладонями в шершавый асфальт. Перед глазами все плыло от жажды. Я не могла сфокусироваться даже на монохромной картинке перед собой и держалась из последних сил. Как мне объяснить другим, что произошло, и не вызвать подозрений, тем более что я сама этого не понимала? До арендованного домика было слишком далеко. Уверенности в том, что у меня получится уговорить Марка первым делом добраться именно туда, запереться каким-то чудом одной в ванной, выудить из тайника пакет с кровью и восполнить силы, у меня не было. Куда вероятнее казался сценарий, что Марк проигнорирует мои протесты и подобьет Ильдара отвезти меня в больницу, а этот идиот еще даже наверняка не признал во мне свою и как миленький выполнит просьбу. Вот же влипла, когда меньше всего ожидала.

Рядом мелькнула тень. Кто-то опустился рядом со мной и плотно прижал что-то к губам. Со следующим вдохом мое горло обожгло адским пламенем.

Кровь. Кто-то пытался дать мне кровь.

– Давай быстрее, пока никто не увидел, – донесся голос Ильдара, и я на секунду замешкалась в удивлении. Выходит, не такой уж он слепой идиот.

Не медля больше и секунды, я выпустила клыки и надкусила поглубже, чтобы напиться за раз как можно больше. Ильдар зашипел от боли.

– Эй, полегче налегай. Во мне не так много осталось после броска.

Я сделала несколько глотков и заставила себя оторваться, что оказалось не так уж трудно: пить второсортный продукт, который уже поддерживал жизнь другого вампира, удовольствием назвать сложно. Такая кровь насыщала куда меньше и на вкус казалась еще хуже, чем содержимое пакетов с замороженной донорской кровью или синтетический продукт – современное ноу-хау в мире магических существ. Не было ничего слаще и живительнее крови из разгоряченного тела, в котором ключом била жизнь, но в нынешнем состоянии оставалось брать, что дают.

– Когда ты понял? – Я вытерла губы ладонью, стараясь убрать с лица улики.

– Когда мы сели в машину. – Ильдар сосредоточенно посмотрел мне в глаза. – Тебя выдал запах.

Я прыснула.

– Твой тебя выдал еще на подходе к читальному залу. А твоя девушка, она?..

– Сейчас не время для этого разговора. – Ильдар поднялся и поманил меня за собой. Как ни в чем не бывало он набросил на себя маску удивления и принялся громко кричать нечто нечленораздельное, маша руками в сторону автобуса.

Марк согнулся и уперся руками в колени, в то время как Есения мягко гладила его по спине с искренним сочувствием. Удивительно, но это не вызвало во мне ревности, скорее даже наоборот: я испытала благодарность, что она оказалась рядом с ним сразу же, в то время как я беспомощно приникла к земле, лишенная сил.

Знала ли Есения, кем был Ильдар? Этот вопрос мучил меня и злил. Вероятность того, что девушка лишь по наитию заставила Марка упасть в момент, когда Ильдар чудом подхватил автобус и заставил его взмыть, пусть и краткосрочно, в воздух, выглядела почти равной нулю, если не невозможной.

Ильдар направился к автобусу, из которого начали выходить пассажиры. Водитель выглядел ошарашенным. Он абсолютно не понимал, что произошло. До моего слуха доносились обрывки его фраз.

– Я думал, что собью его, а потом автобус… ну… я не понимаю… ему просто не на чем было так подскочить, дорога совсем ровная, – в полном недоумении бормотал он, в то время как Ильдар мастерски успокаивал мужчину, давая какие-то объяснения, как лживый свидетель, что переписывал реальную историю в свою пользу.

– Марк, дорогой, ты как? – Я кивнула Есении и подменила ее у Марка. Стоило мне его коснуться, как я поняла: он весь дрожит.

Но ответа не последовало. Марк громко набирал воздух до упора через нос и звучно выдыхал через рот, словно пытался замедлить биение сердца и переварить случившееся. Под подушечками пальцев я почувствовала, как кровь носится по его телу с удвоенной скоростью, и отдернула руку, когда горло сжало от жажды. Сейчас я была слишком слаба, чтобы ее выдержать.

Есения присоединилась к Ильдару, помогая успокоить ошарашенных произошедшим стариков. Из ресторанчика вышел владелец со стопкой пледов и принялся раздавать тем, у кого из-за нервного переживания начался озноб. Следом за ним из заведения вышли официанты с термосами и стаканчиками. Есения помогала укутывать пассажиров в пледы и проследила за тем, чтобы у каждого в руках оказалось по стаканчику с горячим чаем. Ильдар же усадил водителя на подъемную лестницу автобуса и начал куда-то звонить с мобильного. Именно так я бы и поступила сама: позвонила бы своей помощнице Карине, чтобы замести следы и сделать все правильно. Выходит, у Ильдара тоже кто-то для этого был?

Я наблюдала за ребятами, молча позволяя Марку переварить случившееся и заговорить только тогда, когда он будет готов вернуться в мир живых. Впервые я подумала о том, что, возможно, человечество не так и безнадежно, как я считала, раз способно объединиться в ситуациях, подобных развернувшейся на моих глазах. Люди помогали друг другу бескорыстно, не требуя ничего взамен, и я впервые увидела это вживую. Никто не искал виноватого: пока одни оправлялись от шока, другие им помогали. В какой-то момент эти люди перестали быть для меня безликими «завтраками».

Но лишь до той поры, пока попутный ветер не принес вместе с собой запах крови.