Злость переполняла Авилу. Злость и отрицание – она знала и даже была уверена, что ее отец непричастен к уничтожению фойтийцев. Она все еще стояла на балконе своего дома, когда раздался громкий и требовательный стук. Она неожиданно поняла: крик на Тайро, когда она услышала обвинения своего отца в уничтожении целого народа, стал необдуманной ошибкой. Ее услышали. Пройдя к выходу и дрожащими руками отворив замок, Авила открыла дверь. Она боялась увидеть там отца или Атрея, но там стояла Тали с сонными перепуганными глазами.

– Принцесса, почему вы плачете? Что случилось? Я слышала ваш крик.

Легко притронувшись к своей щеке, Авила почувствовала влагу. Слезы скатились к губам, соленый привкус заставил ее чуть сжать их.

– Ничего. – Она повернулась спиной к гостье и пыталась успокоиться. Ей не нравилось плакать при ком-то, не нравилось, когда ее видели подавленной и морально слабой. – Скажи, Тали, из-за чего погибли фойтийцы?

– Из-за бури, насланной богами пятнадцать лет назад.

Тали замолчала, и Авила повернулась к ней.

– Тогда почему этой бури никто не заметил?

– Ну, – немного замялась Тали, – там же писали, что бог Хаоса решил уничтожить только их, и поэтому…

Авила дальше не слушала. Она усмехнулась. Только сейчас ей подумалось, насколько эта версия сомнительна – великий бог Хаоса разве стал бы уничтожать малочисленный народ где-то на отшибе мира где-то на самой высшей точке гор Летнего континента. Зачем это делал бы бог Хаоса? А вот отец мог. Это вполне в его стиле, да и причины у него были.

Догадки приходили медленно, будто пробивали темный прочный занавес сформированного мнения о Властителе. Авила вышла на балкон, махнув рукой Тали, чтобы та уходила. Ей больше не хотелось говорить. Она вспомнила, как ее отец без раздумий казнил ее единственного друга во дворце, потому что тот пробрался во внутренние дворы, чтобы передать ей подарок на день рождения. Возможно, отцу чем-то не угодили фойтийцы и он посчитал своим долгом уничтожить их.

– Я узнаю, в чем дело, – решительно проговорила Авила.

Она утерла слезы, глубоко вдохнула и вышла из дома, намереваясь найти доказательства словам Тайро.

Тали ушла, и хорошо. Авила кралась в темноте прямо до древа волшебника, который должен был ответить на ее вопросы, она надеялась на это. Он был единственным человеком, который мог прояснить происходящее в этом мире и открыть наконец правду уничтожения фойтийцев. На небольшом лугу возле его дома она заметила вспышки фиолетовых огней – это учитель, его магию она не спутает ни с чьей.

– Юфеймиос, – позвала она, потеряв его из виду в темноте. Магия, освещающая пространство вокруг, исчезла, что усложнило поиск высокого седого волшебника.

– Авила, ты чего не спишь? – Голос послышался прямо за ее спиной, чем испугал ее.

– Учитель, – выдохнула она, – у меня вопрос.

– Что за срочность? – расплылся он в широкой улыбке. – Старый маг всегда спешит, ведь у него на часах всегда на минуту вперед, а это значит, что я еще слишком молод! – Волшебник хрипло рассмеялся.

В его ладони появилась сфера, светящаяся ярко-оранжевым, что позволяло им видеть друг друга. Он махнул свободной рукой, показывая, чтобы она следовала за ним в дом.

– Скажите, как исчезли фойтийцы? Скажите правду! – на одном дыхании вымолвила она.

Учитель остановился, она тоже. Пауза затягивалась, тишину разбивали лишь сверчки, ничего не подозревающие о важности разговора.

– Ты все об этом. Любопытство ногам покоя не дает, зато прогулка каждый день гарантирована, да? – посмеялся Юфеймиос.

Авила понимала, что он опять хочет свести разговор к пустой болтовне, и больше не верила его отсылкам к истории. Но в его глазах она заметила смятение и удивление, которых бы не было, спроси она что-то другое.

– Я хочу услышать правду, а не то, что пишут в книгах.

Она поймала себя на мысли, что верит Тайро больше, чем остальным, и, скорее, даже больше, чем отцу.

Дочерние чувства в мимолетной вспышке взяли свое, и она отрицала слова Тайро, не хотела его слушать, хотела, чтобы он перестал. Однако что-то в ее душе кричало о том, что необходимо разобраться, найти ответы и разузнать, кто же из них прав.

– Узнала значит, слухи быстро распространяются, – кивнул Юфеймиос и чуть вздохнул. Он стал серьезнее, а вся веселость будто улетучилась.

– Я хочу услышать ответ. – Авила не понимала, о каких слухах говорит учитель, но не хотела, чтобы он понял, из-за чего, а точнее из-за кого она решила узнать о событиях, произошедших пятнадцать лет назад.

– Да, то, о чем говорят на улицах, правда, – кивнул Юфеймиос и тяжело вздохнул. – Но говорю тебе это не из-за того, что я предал твоего отца, а потому, что ты, как принцесса, должна это знать.

– Говорите яснее, – сузила глаза Авила.

– Твой отец приказал уничтожить фойтийцев после скандала с их вождем. И из-за того, что фойтийцы пали, драконы начали вымирать, – развел он руками. – Теперь меня могут казнить за то, что я тебе это сказал, но ведь именно тебе расхлебывать проблемы мира в будущем.

Он развернулся и направился к древу, но Авила не хотела заканчивать разговор и пошла за ним.

– Почему из-за этого вымирают драконы? Как это связано? – Авила поглядывала на сферу, в которую внимательно всматривался учитель, и ждала ответ.

– Потому что они потомки драконов. Драконы принесли магию не людям, а им, своим детям, а они уже в свою очередь передали ее нам. Народ поэтому и начал бунт – думает, что если драконы вымрут, то и магии придет конец, а это вымирание многих народов, потеря связи со многими землями, потеря торговых путей, высыхание морей и падение парящих городов. Это катастрофа, которая затронет весь мир. – Волшебник сделал паузу. – Уже затронула.

– Но как люди смогли победить первозданную магию? Она же величайшая!

В голове Авилы не укладывалось, как потомков драконов смогли одолеть обычные люди. Как тех, кто держит в руках энергию солнца и первую магию, смогли победить несведущие в секретах волшебства люди?

– Что происходит с драконами во время солнечного затмения?

– Они слабеют, – неуверенно ответила Авила.

– А фойтийцы теряют способность к магии. Раз в пятьсот лет. В это время они уязвимы. И наша армия напала именно во время солнечного затмения.

– А если… – Ей было сложно понять, что все годы она жила в заблуждении, сложно было осознать, что своего отца она знала куда меньше, чем думала. – А если найдется фойтиец, он сможет помочь с драконами? – Авила рассуждала и только сейчас поняла, какую совершила ошибку, произнеся это вслух. Она и так чувствовала, что учитель подозревает ее в чем-то, и сейчас сама давала ему в руки подсказки.

– Да, – тихо протянул Юфеймиос, резко остановившись у порога дома, – его сейчас разыскивает стража Властителя.

– А что будет, если они его найдут? – не унималась принцесса.

– Авила, ты что-то знаешь о нем?

Сердце замерло, воздуха стало катастрофически не хватать, руки вспотели и дрожали, а в голове крутилось огромное множество вариантов ответа, но все они содержали в себе отказ. Лишь на секунду она задумалась: а может, стоит сказать правду? Она нашла фойтийца, знает, где он живет и как пройти к его дому, но быстро отказалась от этой мысли – она не хотела признаваться.

– Нет, я ничего не знаю, я просто подумала логически. – Она еле заметно сглотнула ком, мешающий говорить, и кивнула, пытаясь добавить убедительности своим словам: – Если бы я знала, я бы сказала.

– Хорошо. Пусть твое сердце будет как озеро: на поверхности спокойно, а в глубине – буря правды, – закончил и ушел к себе.

Авила осталась стоять, чувствуя вставший ком в горле. Тайро был прав. Отец уничтожил его народ, обрек на вечное одиночество и ненависть людей. Авила не могла сдержать эмоции. Слезы катились по ее щекам, пока она медленно шла к своему дому. Тайро так резко стал холодным и чужим, отстранился от нее, ушел, сказал, что они больше не встретятся. Он действительно не любит всех людей, это ясно. И ненавидит их за то, что они погубили его народ. И ее тоже?

Дома Авила легла на кровать и закрыла лицо руками. Она лежала в темноте, чувствуя на языке горечь от открывшейся правды. Ее отец, человек, которого она считала лидером мира, был не просто строгим – он оказался тираном, разрушившим жизнь целого народа. Это давило на нее, словно мир вдруг потерял краски, оставив лишь серость отчаяния. Каждый вдох давался с трудом, внутренний голос не утихал, повторяя слова, которые будто назло всплывали в голове: «Приказал уничтожить… драконы начали вымирать…»

Перед ее внутренним взором мелькали те, чьих лиц она никогда не знала, однако чьей боли она теперь не могла игнорировать, и Тайро – последний выживший из уничтоженного народа, чье присутствие стало для нее живительным глотком воздуха. Мысль о том, что после всех этих открытий он может не вернуться, пронзала сердце страхом. Она уже не могла представить свою жизнь без него, без его тихой поддержки и понимания, без его шуток и усмешки, его отстраненного и задумчивого вида. Вот почему он изменился в лице, стоило ей спросить про тот день. Она лишь не понимала, что же стало причиной его отстраненности, его резкой холодности и пренебрежения. Почему именно в этот момент он решил разорвать все их отношения? Это из-за ее магии? Но почему она его так отпугнула, разозлила? Или ненависть к людям настолько заполнила его сердце, что любой человек – враг? Получается, он был вежлив, но после понял, что не может ей доверять?

Страх утраты сжимал сердце так, будто чья-то рука крепко стиснула маленький бьющийся орган, не отпуская и желая раздавить до черноты и праха. Что, если он исчезнет из ее жизни навсегда, оставив ее в мире, полном лжи и разрушенной веры в добро?

Авила проснулась после обеда с мучающей ее головной болью. Она не выспалась. Всю ночь проплакала, а под утро, когда усталость взяла свое, провалилась в блаженную бессознательность. На столе уже стоял остывший завтрак, а на кресле висела подготовленная одежда. Тали не стала ее будить. Наверное, слышала, как она плакала полночи. Авила вздохнула. Решив не звать селянку, принцесса переоделась сама и села за стол. Есть не хотелось вовсе, несмотря на приятный аромат супа розовато-лазурного оттенка. Рядом стоял чай из листьев ромашки. Похожий она пила у Тайро. Авила улыбнулась воспоминаниям и решила отпить. Слезы навернулись сами собой при мыслях об их прощании и последней встрече. Холодный зеленый чай был невероятно горьким. Авила скривилась и поставила кружку обратно. В горло ничего не лезло. Лучше прогуляться по поселению и выяснить, правда ли люди так не жалуют фойтийцев?

Когда Авила вышла на улицу, ее встретило палящее солнце. Сегодня стояла жара. Авила удивилась – все из племени оделись сегодня не так, как обычно, они нарядились в перья и цветы. Все радовались и веселились. На площади открыли ярмарку, детям поставили кукольный театр, а чуть дальше длинный стол для пира. Играла музыка, в основном флейты, люди отдыхали. Среди толпы она заметила Тали. Она общалась с другой девушкой из селения. Авила решила подойти.

– Ваше высочество. Мира Аксохолу!

Они поклонились, сложив руки перед собой.

– Тали, сегодня какой-то праздник? – Авила устало улыбнулась. Никогда прежде она не была на подобных торжествах.

– Да, ваше высочество, сегодня праздник Первого Ветра, мы отмечаем приход сезона дождей и сбора урожая. Все селение радуется.

– Я слышала, здесь редко идут дожди.

– У нас есть сезон, когда дожди не редкость, – сдержанно улыбнулась Тали. – Ваше высочество, пожалуйста, примите участие.

– Спасибо! – Авила радостно пошла по центральной дорожке, уже предвкушая знакомство с народом и их культурой.

Однако улыбка спала, стоило ей заметить стражников, рядами шествующих по центральной дороге и разгоняющих людей. Во главе шел Вольмант – глава стражников. Авила прищурила глаза. Она была недовольна его пристрастиями и методами выполнения приказов. Месяц назад его поймали на истязании детей, еще ранее за убийство трех девушек в публичном доме. Но не казнили. Он все так же занимал высокую должность.

Музыка стихла, столы велели убрать, ярмарку закрыть. Стражники Властителя, облаченные в серебряные доспехи и держащие в руках копья, вставали по периметру поселения и проверяли выполнение приказа, а Вольмант – высокорослый, крупный мужчина средних лет с густой бородой и обилием морщин на лице – следил, держа руку на рукояти меча на поясе. Он коршуном ходил среди столов и часто поправлял золотой плащ на плечах, сверкающий ярче доспехов.

– Ваш Властитель не может отнять у нас праздник! – выкрикнул мальчик лет четырнадцати из толпы.

– Властитель Аксохола – Флавий Адальберт, хвала ему и процветание Аксохола, запретил любые праздники и торжества в смутные времена. Немедленно разойтись и приступить к работе! – отчеканил Вольмант, крепче сжав рукоять.

Авила не удивилась. Этого стоило ожидать. Отец не любил, когда кому-то хорошо, а у него неприятности. Если он в плохом настроении, то так же должно быть и у остальных. Если ему хорошо, он еще подумает, дать ли разрешение на веселье. Властительница, дорогая матушка, не любила это в отце, и только сейчас, через три года после ее гибели, Авила понимала, почему со временем мама перестала улыбаться и смеяться. Сказали, что Властительница умерла от сердца, но Авила не могла в это поверить – она отчетливо помнила последний день с матушкой. Она единственная, кто понимал Авилу, кто мог заступиться за нее в холодных стенах дворца и кто повлиял на ее убеждения. Ее уход стал слишком неожиданным не только для нее, но и для всего Дальнего мира.

– Будь ваш Властитель проклят. Мы не признаем его! – прокричал все тот же мальчуган и бросил в стражника камень.

– Отрубить ему голову, – холодно, с металлом в голосе проговорил Вольмант, отбив камень длинным мечом, не вынимая его полностью из ножен, а после вернул обратно.

Мальчишку схватили рядом стоящие солдаты и силой поставили на колени. Третий вынул кинжал из ножен и подошел ближе.

– Нет! – Авила подбежала и встала между стражником, принявшим выполнять приказ, и мальчиком. – Я запрещаю его казнить!

– Ваше высочество, – Вольмант подошел и грубо оттолкнул подчиненного, встав на его место, – мы подчиняемся приказам Властителя. Прошу простить и отойти.

Авила покосилась на застывший в ужасе народ. Позади подростка стояла пара, женщина закрыла рот руками, она рыдала, смотря на мальчишку, позволившего себе слишком дерзкие слова в адрес Властителя. Наверное, это его мать. Только мать может так смотреть на ребенка, которому угрожает смертельная опасность.

– Я не отойду, – уверенно возразила принцесса. – Если хотите лишить его жизни, то придется сначала отрубить голову мне.

– Но ваше высочество! – грубо отчеканил Вольмант и потянулся рукой к своему мечу. Его лицо исказилось грозным оскалом, нос сморщился в гневе. Одним движением он вынул сверкающий клинок из ножен и застыл на месте. – Пожалуйста, не обостряйте ситуацию!

Авила вздрогнула. Что он себе позволяет? Как он смеет оголять оружие на единственную принцессу Аксохола? Она нервно сглотнула, но все еще стояла твердо – она не позволит убить этого ребенка. Она видела в глазах Вольманта дерзость и наглость, которая подкреплялась чередой безнаказанности за зверства, совершенные в столице. Неужели он переступит черту?

– Не обострять ситуацию до чего?

Позади Вольманта показался Атрей. Стражники, заметив его, поравнялись и ударили кулаками по груди в знак приветствия высшего чина на службе у Властителя. Советник строго осмотрел всех присутствующих, обошел Вольманта, крепко держащего оголенный меч, и встал между ним и Авилой.

– Убрать меч от представителя семьи властителя!

– Но, сэр, этот селянин…

Атрей поднял руку, и глава стражи замер.

– Любой, кто оголит оружие на представителя семьи Властителя, – Атрей взялся за рукоять своего меча, висящего на поясе, и, вынув его из ножен, приставил лезвие к шее Вольманта, – приговаривается к смерти.

Застыла тишина. Лишь ветер нежно ласкал листву на деревьях, срывая и унося куда-то вдаль. Никто не смел проронить и слова. Вольмант не спешил опускать оружие, и это, судя по выражению лица, раздражало советника.

Он не стал долго ждать действий или реакций главы стражи. Лицо исказилось яростью, лезвие меча отдалилось от шеи, и, казалось, стражник выдохнул – Атрей отступил. И только в следующий миг стало понятно – это замах. Голова Вольманта от резкого удара Атрея полетела на землю под громкий визг женщин.

Авила отвернулась. Тошнота подступила к горлу от увиденного: широко раскрытые, выпученные глаза Вольманта, словно он так и замер с последней мыслью; обагренная кровью земля; густой поток темной, с запахом металла, жидкости растекался под ним; из головы торчала кость позвоночника. В горле пересохло, а в глазах заплясали туманные пятна. Желудок свело болезненной конвульсией, и, зажав рот рукой, Авила сделала шаг в сторону, с трудом сдерживая рвоту. Слезы невольно навернулись на глаза, но Авила старалась не плакать. Она стояла твердо, лишь бы не показаться в глазах народа слабой.

– Дармор, убери это, – безэмоционально отчеканил Атрей.

Он достал из кармана небольшой платок и протер лезвие меча от крови, прежде чем спрятать его в ножны. Несколько капель задели его плащ, но слились с красным оттенком ткани.

– Да, сэр.

Подручный советника и еще несколько подчиненных принялись убирать тело и отрубленную голову. Кого-то из женщин все же вырвало, дети плакали, а мужчины закрыли им глаза или обнимали, лишь бы они не смотрели, но никто из свидетелей не посмел вмешаться.

Атрей последний раз глянул на тело и повернулся к принцессе.

– Ваше высочество, что вы сделали?

Советник кинул на мальчишку, все еще стоящего на коленях позади нее.

– Я не хочу, чтобы ребенку отрубили голову.

– Ребенку? В его годы отправляют на службу. – Атрей прищурил глаза и спрятал руки за длинным красным плащом, спадающим с его золотых доспехов.

– Ему явно еще нет шестнадцати, – с волнением в голосе проговорила Авила. Неужели сейчас из-за нее мальчишку отправят в армию?

– В лагере подвластных на службу отравляют в десять!

Авила сглотнула от страха. Лагерь подвластных – военная академия на острове Эйрос, где из детей воспитывают рабов и наемников. Атрей был одним из них – родителей своих никогда не знал, еще в младенчестве попал в лагерь, где его закалили – правила должны исполняться, закон нерушим и никто не смеет его нарушать, а плата за неподчинение – смерть. Его доставили во дворец, как она слышала, когда ему было двенадцать, и с тех пор он служил на правящую семью верой и правдой – так его воспитали.

Среди людей пошли настороженные шептания, Авила срочно должна была что-то сказать.

– У этого мальчика есть родители! – Авила старалась говорить твердо и авторитетно, но она и сама слышала, как ее голос дрожал, как она запнулась. Она видела, что Атрей не воспринимает ее как лидера. Только как члена правящей семьи, которых он, согласно законам, обязан защищать.

– Он позволил себе дерзость в отношении вашего отца, Властителя, по закону он должен быть наказан. Пожалуйста, отойдите. – Атрей склонился, пропуская ее вперед.

Закон, который наказывает каждого, кем недоволен Властитель? Он уничтожит даже народ, если так ему будет угодно? Авила сжала зубы. Слезы от одной мысли о гибели невинных наворачивались на глаза, но она старалась не показывать их советнику. Ей хотелось, чтобы ее воспринимали серьезно, а не как девчонку, на которую нельзя поднимать меч, что бы она ни натворила. И пусть Вольмант поплатился своей жизнью, что было бы, не приди Атрей, верный обычаям и регламенту?

– Нет. – Авила стояла твердо. – Я прошу заменить наказание.

– Хорошо. – Атрей выдохнул. – Сто ударов палками.

Авила ужаснулась, но еле уловимо кивнула, и советник жестом отдал приказ. Стражники подняли с колен мальчика, другой принес две палки.

– Принцесса, развернитесь.

Авила усмехнулась – ему так хочется, чтобы она видела, как ребенка будут избивать? Смотреть не хотелось. Она и так слышала, как на мальчике порвали рубаху и начали бить под его жалобные стоны, но Атрей смотрел пристально, твердо, будто насмехаясь над ней. И она повернулась. Мальчика поставили на колени, связали ему руки впереди и били по спине. Крепкие мужчины, стражники, в рыцарских доспехах, с золотыми плащами на своих плечах не стеснялись прикладывать силу к удару, безжалостно оставляя красные продолговатые раны поперек спины. Авила пыталась убедить себя, что это – лучше смерти. Что он выдержит наказание, что вытерпит.

Удары продолжались. В народе уже плакали, не сдерживаясь. Мать держала воду и полотенце, она была готова кинуться на помощь своему глупому ребенку, но ее держал за руки муж – понимал, что они не могут вмешиваться.

После сотого удара, когда на спине мальчика не осталось ни одного живого места, ему развязали руки и кинули на землю. Он без сил упал вниз лицом и тяжело дышал. Стражники ушли с Атреем, остались лишь патрульные, родители кинулись к ребенку, стараясь чем-то помочь, а Авила так и стояла. Она не могла пошевелиться. Ей казалось, что это она виновата в его истязании.

– Спасибо вам, – захлебываясь собственными слезами, говорила женщина – мать мальчика. Она накрыла сына покрывалом и прижала к себе.

За что они благодарят? Из-за нее он так изувечен.

– Он жив! – будто прочитав ее мысли, добавила женщина.

Авила кивнула, не в силах сказать что-то в ответ. Женщине помог встать мужчина, и они ушли. Да, главное, мальчик жив. Смерть уже нельзя повернуть вспять. Смерть – это то, что не имеет шанса на исправление и лечение, а раны временны.

Каково Тайро жить в бессмертном теле, зная, что люди уничтожили его народ? Что бы чувствовала Авила на его месте? Может, она бы тоже возненавидела расу обидчиков. Она прикусила губу и решительно пошла за ушедшей семьей. Она заметила, как они вошли в древо неподалеку от центральной улицы.

– Извините, – она немного приподняла руку, и мужчина, шедший последним, остановился, – вы позволите мне войти?

– Конечно, принцесса, мы будем вам рады.

Он отошел от ступенек и пропустил ее внутрь.

Оказалось, в этом древе жила не только эта семья, а еще две. Внутри не было стен, лишь разные уровни, на которых виднелись кровати и мебель. Авиле подумалось, что она бы не смогла жить так: словно на виду у всех, но сейчас ее куда больше заботило другое.

– Принцесса, – вдруг обратилась женщина к Авиле, – вы можете помочь ему? Залечить его раны. Я слышала, магия эфира на это способна.

В голосе матери читалась надежда.

– Простите, – Авиле стало стыдно, – но я могу лечить только оленей.

Женщина поклонилась и грустно улыбнулась, а потом отошла и стала рыться в комоде. Отец положил стонущего от боли мальчика на кровать, помогая ему удобнее расположиться на животе, – так, чтобы ничего не задевало кровоточащих ран.

– Я хочу у вас спросить, – аккуратно начала принцесса, проходя ближе.

Мать достала мазь зеленоватого оттенка, но внимательно слушала. Авила осмотрелась, чтобы убедиться, не слишком ли близко находятся другие люди.

– Скажите, как вы относитесь к фойтийцам? – выпалила Авила.

– А как еще можно относиться к монстрам? – прищурился мужчина. – Они порождения ненависти и тьмы. Ходят легенды, что они были способны обратить любого в пепел и что это доставляло им удовольствие.

– Да-да, – кивала женщина, – людям и фойтийцам не ужиться вместе. Хорошо, что они вымерли. Надеюсь, слухи о последнем выжившем всего лишь сплетни, но говорят, видели его недавно в Огнеборге. Пытались заколоть тварину, но он будто неуязвим. Ему проткнули сердце, а он смеялся!

Авила вспомнила свежие шрамы на груди Тайро. То, как он уходил прочь от людей. Она сглотнула. Неужели его действительно все так ненавидят?

– Скажите, а чем вы недовольны?

– Простите? – Женщина, намазывая сына лекарством, остановилась и посмотрела на Авилу.

– Ваш сын сказал, что здесь не воспринимают моего отца властителем. Чем недоволен народ? Чем мой отец может помочь народу?

Никто не хотел говорить. Они боялись. Но Авиле было важно понять, что не так делает Властитель. Ей хотелось помочь этому народу, разобраться в этой пропасти.

– Милый, принеси ее, – указала женщина на книги, стоящие в углу.

Было видно – он сомневался, но после решительного кивка жены все-таки развернулся и прошел за чем-то, о чем ведали лишь они двое. Из-под высокой стопки книг он вытащил нижнюю, а из нее – сложенную в четыре раза газету.

– Считайте это моей благодарностью за сына. – Она перевела взгляд на корчащегося от боли ребенка. По щеке скатилась слеза – она хотела помочь, но не могла.

Авила приняла тонкий пергамент из рук и подняла взгляд на семью.

– Эта газета выпускается здесь, на Летнем континенте, – говорил мужчина, – но ее копии доставляют на все земли Дальнего мира, кроме Элементария и тем более столицы. Там описано все, что вызывает у нас недовольство.

– Спасибо большое. – Авила слегка поклонилась в знак благодарности.

– Лучше сожгите ее, когда прочитаете, – напоследок предупредила ее мать мальчика и продолжила смазывать раны, а он стонать в подушку. Женщина дула, но это, судя по крикам подростка, практически не помогало.

– Конечно, – кивнула Авила.

– Может, у вас получится исправить этот мир. Сегодня я поверил в вас, как в наследницу. – Мужчина взглянул на сына и тяжело вздохнул.

– Спасибо, – еще раз поклонилась Авила и поспешила выйти из дома.

Близился вечер. Она скользнула за дерево и спряталась в саду, который начинался сразу после поселения племени Мягкого Летнего ветра. Авила прошла к древу, села на землю, облокотилась о ствол, открыла газету и начала читать.

Авила внимательно просмотрела все страницы. Запах хвои и зелени смешивался с ароматом чернил и бумаги. На каждой полосе – жесткие заголовки о ее отце, Властителе, которого народ презирал. Высокие налоги, бессмысленные войны, репрессии против инакомыслящих, принудительное обожествление Властителя, тотальная слежка и цензура – все это власть его тяжелой руки. Сердце Авилы сжималось от холода и стыда. Как он, ее отец, превратился в монстра? Властитель вместо упразднения лагеря подвластных финансировал их и лично отобрал себе слуг из их числа. Лагерь, в который свозили выловленных для дрессуры детей, для превращения их в рабов и наемников. Вылавливали сирот и сбежавших из дома, а при малочисленном составе лагеря – забирали из семей, вырезая семьи и близких. Извращение правосудия – всех, кто нарушал закон, но был угоден властителю – помиловали, а несогласных – казнили немедля.

Слова Юфеймиоса подтверждали уничтожение фойтийцев. А остальное? Авила всматривалась в заголовки и пыталась найти доказательства. Неожиданно в мыслях всплыл разговор на торжестве. Она отчетливо помнила фразу Атрея: «Сумраки арестовали группу людей, распространяющих слухи…» И ответ отца: «Казнить немедленно». Авила сглотнула. Сумраки – охотники за неугодными? Авила никогда ранее не слышала о них на службе. Тайный орган? Правосудие против несогласных теперь отчетливо читалось в приказах властителя – мальчика бы убили за одно лишь слово, разрушающее божественный образ Властителя в народе.

Глядя на беспощадные строки, Авила ощущала, как гнев кипит в ней подобно раскаленному металлу, готовому вырваться изнутри и уничтожить все на своем пути. Сердце бешено стучало, словно боевой барабан, задающий ритм наступления. Каждое слово, выведенное на пергаменте, будто обжигало, оставляя ледяные следы ярости в венах. Ладони сжимались в кулаки, а зубы скрипели так, что казалось, вот-вот треснут.

На дорогах зажигали факелы. Стражники патрулировали улицы, и Авила поняла, что ей пора возвращаться. Она попыталась вновь зажечь в руке огонь. У нее получилось, однако пламя проходило сквозь газету, не причиняя ей никакого вреда. Это лишь копия – осенило ее. Копия магии огня, но не настоящее пламя. Принцесса тяжело вздохнула, сложила газету по сгибам и спрятала под платьем, привязав ее к ноге ленточкой, которую сняла с пояса. Пора идти домой.

Скользнув между деревьями, Авила вышла на тропинку, которая в обход центральной улицы вела к ее древу. Людей стало гораздо меньше. Патрульные разогнали всех по домам, объявив комендантский час. Написанное в газете сейчас Авила видела своими глазами – ее отец ограничивает свободу этих людей. Сейчас народ начинает жить так, как она жила все эти годы в клетке дворца. Ей стало их невероятно жаль. От гнева она тяжело дышала и ощущала, как жар ярости горит на ее щеках. Ее словно погрузили в кипящий котел и не давали возможности освободиться. Только земли, куда не ступала нога Властителя, которые находились далеко, могли жить счастливо. И это было отвратительно.

– Ваше высочество.

Авила подняла голову и увидела Атрея. Он ждал возле ее древа и, судя по серьезному виду, хотел поговорить. Она про себя усмехнулась – он-то точно в курсе всего, что происходит. Знает, что на самом деле происходит в мире. Авиле было противно с ним говорить – он без раздумий выполнял любой приказ. Убить ребенка – да. Сжечь народ – да. У него будто не было своего мнения, лишь служба, лишь присяга, лишь желания своего господина.

– Да, Атрей, – кивнула Авила.

Она сжала кулаки, стараясь потушить в себе ярость, но получалось плохо.

– Я настоятельно рекомендую вам не отходить далеко от своего дома и не контактировать с селянами.

– Почему? – возмутилась она.

Неужели свобода закончилась? Все стремительно возвращается на круги своя, где она – лишь пленница обстоятельств, насильно скованная судьбой и волей отца.

– Вы же понимаете, что народ увяз в гражданской войне. Мы не можем доверять этим людям. Вам может угрожать опасность. Соблюдайте правила и предписания.

– Не доверять этим людям? Они народ Аксохола! – Авила стиснула зубы. – Атрей, что происходит? Почему отец не помогает этим людям, а уничтожает? Что за гнет? Почему лагерь подвластных еще существует? Надо же что-то с этим делать!

– Принцесса, вы еще слишком молоды и ничего не понимаете в этих вопросах. Лагерь подвластных – ценный орган, который воспитывает верных государству солдат. Я один из них, и это колоссальная помощь Властителю. Гнет – мера, позволяющая сохранить государственный строй от внешней угрозы. Только благодаря этому Дальний мир существует и не позволяет пришедшим через порталы ближнецам наводить свои порядки.

– Но при этом наших людей за любое непослушание отправляют туда – в Ближний мир, где без магии они умирают?

– Это ограждает многих от совершения преступлений. Эта мера – залог процветания Аксохола, его могущества и роста. Важно поддерживать целостность народа с сильным, всеми уважаемым лидером. Если народ будет говорить и делать что вздумается, при этом не уважая властителя, – это приведет к хаосу.

Атрей себе не изменяет. Авила тяжело вздохнула и, обойдя его, направилась к себе. Ярость пылала в сердце, но сейчас она поняла: написанное в газете – правда, а Атрей поддерживает этот режим. Ей не хотелось ничего отвечать советнику. Он вечно ее поучал, следил за ней и сразу доносил Властителю, выполнял любой его приказ. Неужели ему самому не противно?

– Ваше высочество? – окликнул ее Атрей, и она обернулась.

Авила прищурилась.

– Ради вашей безопасности мне придется вас запереть.

– Что?

Да как он смеет?

– Сегодня же к вашему древу будет представлена стража. Будьте благоразумны, я вас прошу.

Атрей учтиво поклонился и ушел. Некоторые стражники, держащиеся на расстоянии и скрывающиеся в тени, пошли следом, сопровождая его до дома, выделенного для работы Властителя, – единственное здание в этом поселении из каменных стен и крыши. Именно там дни и ночи проводил отец. Там собрались его сторонники, готовые биться за столицу и власть Флавия, но Авила больше не относила себя к их числу. Она стиснула от гнева зубы и, сорвавшись с места, пошла в дом.