Сон не шёл. Я лежал на своей кровати в доме наставника, уставившись в потолок, где трещины в древесине создавали странный узор, чем-то напоминающий паутину. По правильному, мне требовалось уйти в сон или хотя бы в глубокую медитацию: организм потратил слишком много ресурсов, когда я сорвался и начал убивать всех. Но стоило закрыть глаза, как передо мной вставали образы. Девочка с пустыми глазами, в которых на миг мелькнуло что-то похожее на благодарность. Тела на красном шёлке, изломанные и использованные. Колодец, уходящий в непроглядную черноту, полный мёртвых, которые ждали справедливости так долго, что почти забыли, каково это — быть живым. Клянусь Небом, Первый Советник умрет, и если у меня будет хоть тень шанса, то смерть его будет очень долгой.

Никто не имеет права превращать живых людей в игрушки, а когда они сломаются — просто выкидывать в мусорку. Без правильного погребения, без заботы об их посмертии. Учитель, как же мне не хватает твоей мудрости.

Я ворочался с боку на бок, пытаясь хоть ненадолго уснуть. Но мне повсюду мерещились призрачные лица. И после вчерашнего мне не казалось, что этого не может быть.

Когда тень забирает жизнь, она приходит за теми, кто сам выбрал такой путь. Ни разу мои ножи не пускали кровь простым людям, лишь тем, кто сам преступил закон и выбрал путь, который рано или поздно заканчивается смертью от ножа или удавки.

А еще этот проклятый запах, засевший в ноздрях. Я несколько раз отмывался в купели, но все еще ощущал гнилостный запах канализации, свежей крови и отвратительную сладость разлагающихся трупов.

За окном небо из чёрного стало серым, потом розовым. Рассвет пришёл в Облачный город, как приходил тысячи раз до этого. Солнечные лучи пробились сквозь щели в ставнях, расчертив пол золотыми полосами. Где-то вдалеке прокричал петух, ему ответил другой. Город просыпался, не зная и не желая знать, что произошло этой ночью в подвалах «Нефритового Павлина».

Ему было плевать. Городу всегда плевать. Его заботят лишь монеты и репутация. Носи правильную маску, тщательно скрывай, что у тебя за душой, и все вокруг будут тебе уважительно кланяться. Не важно, живешь ты в Нижнем городе или среди аристократов, — суть одна.

Я вспомнил, как кричал Фу Шан, когда огненные муравьи жрали его заживо. Как Лянь Шу умолял сохранить ему жизнь, а я затягивал на его шее его любимую шелковую ленту. Фэн Лао, которого я знал сколько себя помню, давным-давно умер. Вечность назад я бы сказал — это не мое дело. Что подобными расследованиями должна заниматься стража, а у меня хватает своих дел. Но тень Фэн Лао сгинула, и вместо него, словно огненный феникс, возродился Тянь Фэнбао, драконорожденный Неба. Вся моя сущность жаждала восстановления справедливости. И она будет восстановлена.

Глубоко вздохнув, я поднялся с кровати, — все равно уже нет смысла пытаться уснуть. Стоило мне подняться, как Кремень тут же открыл глаза. Старший брат сидел в позе глубокой медитации, прислонившись спиной к стене.

— Не спится, младший? — его голос был хриплым от долгого молчания. Он внимательно посмотрел на меня.

— А тебе?

Он хмыкнул. В его смешке смешались усталость и горькая ирония. В утреннем свете, пробивающемся сквозь ставни, они казались почти жёлтыми, как у хищной птицы. Или у волка. Волка, который потерял своего вожака и стаю, но теперь нашел одного из своих.

— После таких ночей сон — слишком большая роскошь, — сказал он, медленно разминая шею. Что-то хрустнуло, и он поморщился. — Ты привыкнешь. Еще десяток таких операций, и твоя душа сможет выдерживать подобные испытания. Знаю по себе.

Доски скрипнули под моими ногами. Те самые доски, по которым я бегал ребёнком, на которых учился ходить бесшумно, падал и поднимался снова и снова под насмешливым взглядом наставника. «Тень не скрипит, Фэн Лао. Тень не существует, пока не захочет существовать».

Я потёр лицо ладонями. Щетина колола пальцы, я не брился уже несколько дней. Наставник не одобрил бы. Он всегда говорил, что внешний вид — это часть маскировки. Неряшливый вор привлекает внимание, а в нашем деле чужое внимание приводит к смерти.

— Сколько времени? — спросил я.

— Час после рассвета. Может, чуть больше.

Кремень поднялся одним плавным движением. Его тело двигалось как хорошо смазанный механизм, и в этом не было ничего показного. Просто годы тренировок, въевшиеся в мышцы и кости. Он прошёлся по комнате, проверяя окна, двери. Это выглядело так, словно он был стражем, находящимся в осажденной крепости. Привычка, ставшая второй натурой для любого, кто вырос в тени.

Я наблюдал за ним, вспоминая, как наставник делал то же самое. Каждое утро, в каждой комнате, в каждом доме, где мы останавливались. «Доверяй, но проверяй, — говорил он. — А лучше — не доверяй и всё равно проверяй».

— Мне нужно уйти, — сказал Кремень наконец, остановившись у окна и глядя на улицу сквозь щель в ставнях. — Нужно выяснить, что происходит в Верхнем городе. Мы влепили отличную пощечину Первому Советнику, и если он не хочет потерять лицо, то ему придется ответить.

— Вопрос кому? — Старший смотрел на меня с хищной улыбкой.

— Именно этот вопрос он и будет задавать себе. Кто настолько наглый или безумный, чтобы нанести удар по одному из садов наслаждения? Те, кого ты убивал внизу, ведь тоже не простые люди. А именно репутация Советника говорила, что сады абсолютно безопасны. — Его голос больше напоминал клёкот хищного ястреба. Я прямо ощущал, как он хочет вонзить свои когти в сердце ублюдка, виновного в убийстве нашего наставника.

— Как я понимаю, ты оставил следы, указывающие, но на кого?

— О, младший. Я не просто оставил следы, я специально их запутал. У этого выродка есть хорошие спецы, и они будут рыть носом землю в поисках заказчика. И они найдут след, который будет вести к первому принцу, точнее к его людям.

— Но наставник говорил, что первый принц — безвольный тюфяк.

— Вот видишь? — Он широко улыбнулся, словно произнес великолепную шутку. — И его ищейки придут к тому же выводу, а значит, те, кто совершил это нападение, достаточно сильны и искусны, чтобы водить их за нос.

— А это означает, что те, кто напал, знают о возможностях Советника и подстраховались. — Начал я, но Кремень меня перебил.

— И это означает, что это кто-то из старых врагов. Например, дом Седьмой Волны или адмирал Джен Ху, что командует имперским флотом, а может быть, даже сам Байсю. С последним они на ножах еще со времен обучения. А Кровавый Монах известен тем, что никогда не прощает своих врагов.

— Никогда не слышал о нем, как и о доме Седьмой Волны.

— Это дом торговцев, они специализируются на торговле с королевством Слоновой Кости и главный конкурент островных ублюдков в торговле дурманом.

— А этот Монах?

— Это очень опасный человек, и лучше не попадать в его поле зрения. Это личный палач императора, а, как ты понимаешь, несмотря на то, что эта должность презираема, он имеет прямой доступ к императору, и старик часто прислушивается к его советам.

— Мне несколько не по себе от того, насколько высоко подняли ставки.

— Всё так, брат. Меня не будет пару дней. Может, больше, если дела затянутся. — Он помедлил, словно подбирая слова. — Если не застану тебя здесь, когда вернусь, то оставь знак, как тебя найти.

— Договорились, брат. Удачной охоты.

— И тебе, береги себя. Если хочешь провести новую акцию, выжди. Сейчас они настороже. Нужно дать этим выродкам немного успокоиться. Неделю, может, другую, и лишь потом наносить новый удар. Не высовывайся без нужды. Не доверяй никому, кого не знал до этой ночи. И если почувствуешь, что петля затягивается, — используй глиф, который я тебе выдал. И я смогу тебя найти.

— Не беспокойся, старший. У меня достаточно опыта, чтобы выжить и не подставиться. К тому же у меня был лучший в мире наставник. — напомнил я ему с улыбкой.

— Ты всю жизнь не знал, что такое быть частью команды. А для меня ты новичок, которого надо прикрывать. Пара дней — и вернусь. — Он наконец обернулся, и в его глазах горела та же холодная решимость, что и ночью, когда мы стояли над картой и планировали нападение. — Мы выждем, а потом нанесем новый удар. Когда этот выродок начнет нервничать еще сильнее, мы придем и вырвем его гнилое сердце, чтобы наставник знал, что его ученики идут путем, который он завещал.

Кремень ушел, и я остался один в доме, в котором вырос. В доме, где каждый угол хранил воспоминание, а каждая тень шептала голосом человека, которого больше нет. Наставник, клянусь Небом, Первый Советник умрет!

Три палочки благовония воскурились над домашним алтарем, и дым медленно клубился под потолком, словно говоря: ученик, помни, кто ты.

Наставник, я прекрасно помню твои уроки, и сейчас меня ждет город. Тень должна чувствовать ритм места, где она обитает. Понимать, что в нем происходит и как меняются подводные течения.

Облачный город никогда по-настоящему не спит. Даже в самый глухой час ночи где-то бродят патрули, шныряют воры, пьяницы вываливаются из таверн, а в тёмных переулках решаются судьбы, о которых никто никогда не узнает.

Когда я выбрался на улицы Нижнего города, солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать остатки утреннего тумана. Облачный город славился своими туманами, они спускались с гор и клубились в переулках, превращая знакомые улицы в лабиринт призраков. Но через пару часов после рассвета солнце обычно побеждало, и город представал во всей своей неприглядной красе.

Сегодня, однако, что-то было не так.

Я почувствовал это сразу, едва вышел за порог. Это было не чтение окружающего мира с помощью эссенции, скорее способность читать атмосферу места, улавливать настроение толпы, замечать детали, которые другие пропускают. То, что наставник называл чутьем и говорил, что это самое главное оружие тени. И оно неоднократно спасало мне жизнь. И сейчас оно просто кричало, что город изменился за одну ночь.

Облачный город гудел.

Не обычным гулом торговых улиц, где зазывалы перекрикивают друг друга, а повозки грохочут по мостовой. Не привычным шумом портового квартала, где грузчики ругаются на пяти языках, а чайки орут так, что закладывает уши. Скорее это был испуганный шепот, который передавался от человека к человеку, от лавки к лавке, от угла к углу.

Я двигался по знакомым переулкам, держась тени, хотя солнце стояло уже достаточно высоко и тени были короткими. Старые привычки работали всегда, даже когда в этом нет необходимости.

На углу у старой чайной, где подавали отвратительный чай, щедро сдобренный вонючим самогоном, но зато не задавали вопросов, двое здоровенных докеров говорили вполголоса, то и дело оглядываясь по сторонам. Я замедлил шаг, делая вид, что рассматриваю вывеску соседней лавки.

— … говорят, там трупов нашли больше сотни, — бормотал один, приземистый мужик с шрамом через всю щёку. — Все мёртвые, и ни царапины на теле. Ни единой!

— Брехня, — отмахнулся второй, повыше и потоньше, с жиденькой бородкой. — Откуда сотне взяться в игорном доме? Ты что, совсем глупый?

— Да не в самом доме! Подвалы же! — Первый понизил голос ещё больше, так что мне пришлось напрячь слух. — Там подвалы были, три этажа вниз, а может, и больше. Мой шурин в страже служит, он говорит, они туда сунуться боятся. Там такое… — он осёкся, будто подавился словами.

— Ну? Такое что?

— Запах, — выдохнул грузчик. — Запах, как на скотобойне. Только хуже. Будто там людей резали годами.

Я прошёл мимо, не замедляя шаг. Но слова впитывались, укладывались в голове, складываясь в картину.

У лотка с жареными пирожками старуха-торговка причитала перед двумя покупательницами. Её морщинистое лицо было бледным, руки тряслись, когда она переворачивала пирожки.

— Духи, говорю вам! — её голос срывался на визг. — Духи вырвались из-под земли! Моя невестка живёт на той улице, в двух кварталах от «Павлина». Она слышала крики. Страшные, нечеловеческие! Люди выбегали из дома и падали замертво прямо на улице! А потом наступила мертвая тишина. Духи забрали всех, кто там был, а потом устроили пожар. Огонь такой, что полнеба осветило!

— Да какие духи, тётушка Линь, — попыталась успокоить её одна из покупательниц, полная женщина средних лет в дорогом шёлковом халате. — Бандиты друг друга порезали, вот и всё. Сами знаете, какая публика в таких местах собирается.

— Бандиты? — Старуха уставилась на неё, и в её глазах блеснуло что-то дикое. — А почему тогда стража оцепила весь квартал и внутрь не суётся? Почему командир городской стражи с утра не вылезает из кабинета? Почему монахи из храма Безмолвного Неба всю ночь читали молитвы за упокой? Скажи мне, умница, почему?

На это у покупательницы ответа не нашлось. Он был у меня, но пусть лучше они остаются в неведении. А вот с монахами интересно, значит, стража призвала экзорцистов. Вопрос только — зачем? Когда я уходил, все духи выполнили мое указание и отправились на отчет в призрачную канцелярию.

Если обычные люди говорят такое, значит, удар был действительно удачный. Но простые горожане — это простые горожане. Мне нужен голос тех, кто привык прятаться от зоркого глаза стражи. Я свернул в узкий проход между домами и оказался в изнанке Нижнего города. Здесь, подальше от главных улиц, слухи звучали иначе. Слишком многие знали о том, что Павлин не платил никому дань.

— Толстый Ма свихнулся, — услышал я за спиной. Голос был низким, хриплым, принадлежал кому-то, кто явно провёл ночь за выпивкой. — Выбежал на улицу в одном исподнем и орал про демонов. Руками размахивал, глаза выпучил, слюна изо рта летела. Люди еле скрутили этого блаженного.

— И что с ним? — спросил другой голос, моложе и трезвее.

— Хрен знает. Говорят, заперли где-то. Глаза белые, как у вареной рыбы. Изо рта пена. Он там такое видел, что крыша и съехала. Насовсем.

Значит, духи добрались и до него, но оставили живым. Этот выродок не вредил умершим лично, но служил ширмой для тех мерзостей, что творились в подвалах его заведения. Кто-то скажет, что духи подарили ему милость, но по мне это было изощренное наказание. Жить с тем, что он видел. Жить с тем, что он помнит. Жить, когда разум уже умер, и каждый раз видеть картины тех ужасов, что происходили с погибшими.

Я шёл дальше, и город раскрывался передо мной, как книга, написанная на языке страха. Двое из пяти старейшин гильдии воров мертвы, ночью духи уничтожили заведение Ма, а его самого свели с ума. Страх пришел на улицы, а значит, скоро по улицам потечет свежая кровь. Тот, кто боится, всегда умирает от ножа того, кто перестал испытывать страх. Любой кризис власти — это время возможностей. Молодые голодные волчата попытаются откусить себе кусок территорий. Надеюсь, им хватит ума не лезть на территории Луннолицых. Мой старый приятель не прощает посягательств на то, что он считает своим.

Для чужака город продолжал жить обычной жизнью, но мне было прекрасно видно, насколько всё изменилось. У лавки менялы очередь была втрое длиннее обычной. Люди хотели настоящее, весомое серебро, которое можно спрятать или унести с собой. Бумажные расписки хороши, когда все спокойно, но когда крысы чуют скорую резню, все доверяют только металлу.

Несколько знакомых лиц из Нижнего города исчезли. Старый Чэнь, который «присматривал» за переулком у рыбного рынка и брал дань с каждого, кто хотел там торговать, — его угол пустовал. Кособокий табурет, на котором он обычно сидел, так и стоял у стены, но самого Чэня не было. Впервые за все годы, что я его знал. Этот ублюдок был человеком Линь Ша.

Как и братья Гу, что всегда сидят в маленькой чайной возле ночного рынка и играют в маджонг. Они поставляли «товар» для подпольных борделей. Их обычное место занял какой-то новичок. Совсем еще пацан, с нервным взглядом, который явно не понимал, во что ввязался.

Похоже, духи нашли тех, кто был, по их мнению, виновен. И забрали каждого.

У храма Безмолвного Неба, в Среднем городе, толпилась огромная очередь. Люди несли благовония, бумажные деньги для мёртвых, жертвенную еду. Монахи в серых одеждах сновали между паломниками, принимая подношения, читая молитвы, успокаивая тех, кто слишком напуган, чтобы успокоиться.

Город был в ужасе. И ужас гнал людей к алтарям, как стадо овец — в загон.

Я остановился у храмовых ворот, наблюдая, как старый нищий паломник падал каждые три шага на колени и шептал страстную молитву:

— … пусть духи найдут покой, пусть не гневаются на невинных, пусть забирают лишь виновных, пусть милосердное Небо и Великие Драконы защитят нас от зла…

Я смотрел на его сгорбленную спину, на трясущиеся руки, сложенные в молитвенном жесте. Он не знал, насколько его молитва уже исполнилась. Виновных духи забрали. Всех, до кого смогли дотянуться за одну ночь.

— Тоже решил проверить, что происходит на улицах, маленький Лао? — раздался мелодичный голос человека, которого я опасался с самого детства.

— Скорее помолиться за душу наставника, госпожа Линь Чу. — Ответом мне был тихий мелодичный смех. Тетя моего товарища Чжао вызывала у меня странные ощущения даже сейчас, когда я стал драконорожденным. Даже в пьяном бреду ее нельзя было назвать красивой. Слишком худая и угловатая, больше похожая на изогнутый нож, которым она так любила работать.

— Нам стоит поговорить в более удобном месте. — Повернувшись, я смотрел на ее бледное лицо с подведенными тенями глазами.

— О чем же, почтенная? — И только сейчас я заметил, как сквозь одежду на ее груди сиял знак Призрачной канцелярии. Какого демона? В этом городе хоть что-то может обойтись без родственников старухи Линь Цзиюнь?

— Ты давно не был в гостях у матушки. Она беспокоится и просит тебя ее навестить.

— Я исправлю эту оплошность в ближайшее время.

— И правильно сделаешь. Час назад в гавань вошли три торговых корабля островитян. Готовься к большой крови. Куда больше, чем ты вчера пролил, сянвэй ши…

Завтра следующая глава)