Карта лежала между нами, испещренная пометками двух разных почерков. Мой, резкий и угловатый. Держать в руках нож мне было намного привычнее, чем кисть. А вот по тому как писал Кремень можно было сразу определить его аристократическое происхождение. Такие уверенные и четкие линии могут быть лишь у того кто с детства обучался каллиграфии.

— Здесь, здесь и здесь, — палец старшего брата скользил по пергаменту, отмечая точки. — Это то, что я знаю точно. Склад в доках, меняльная контора в Нижнем городе, игорный дом в Среднем.

Я смотрел на карту, но видел другое. Лицо Лянь Шу в последние минуты его жизни. Дневной мастер говорил много. Слишком много для человека, который всю жизнь торговал чужими секретами. Но страх смерти развязывает языки лучше любых пыток.

— Ты давно в городе? — спросил я, не поднимая глаз.

Кремень хмыкнул.

— Достаточно, чтобы понять расклад. Недостаточно, чтобы знать детали. Мои источники… — он помедлил, подбирая слова, — ненадежны. Я не успел провести качественную разведку. В основном все что мне известно это слухи, обрывочная информация и мои догадки.

Честный ответ. Я ценил это.

Мой взгляд остановился на одной из пометок в Среднем городе. «Нефритовый Павлин». Игорный дом, о котором мне было известно больше чем мне хотелось. Не смотря на мой статус вора, наставник оберегал меня от настоящей грязи. Это после его смерти мне пришлось нырнуть в эти сточные воды с головой.

— Расскажи про игорный дом, — попросил я.

Кремень пожал плечами.

— Снаружи — респектабельное заведение. Кости, карты, ставки на петушиные бои. Все как и везде, говорят, что даже мухлюют там не то чтобы часто. Основная публика постоянные клиенты. Купцы средней руки, чиновники, которые не хотят светиться в более дорогих или более злачных местах. Охрана серьёзная, но не чрезмерная. Хозяина зовут некто Толстый Ма, но это всего лишь говорящая голова. Настоящий владелец…

— Первый Советник, — закончил я за него.

— Один из его людей, если точнее. Но деньги текут наверх, это точно.

Я провёл пальцем по карте, очерчивая квартал вокруг «Павлина». Вспоминал слова Лянь Шу. Дневной мастер захлёбывался словами, пытаясь купить себе ещё несколько вдохов. Он рассказал про многое. В том числе про то, что скрывалось под игорным домом.

«Сады наслаждения», — так он это назвал. И в его голосе, голосе человека, который продавал людей в рабство и травил конкурентов ядом, звучало что-то похожее на отвращение. Даже этот пересыщенный ублюдок считал эти места чем-то отвратительным.

— Под игорным домом, — сказал я медленно, пытаясь сдерживать гнев. — Есть подвал, куда пускают лишь определенных гостей. Такие места называют «садами наслаждения».

Кремень замер. Его глаза потемнели и стали больше похоже на кусок обсидиана. Похоже он знал, что это за мерзость.

— Откуда знаешь? Информация подтверждена?

— Дневной мастер был разговорчив перед смертью. Теперь мне известна вся сеть в городе.

Кремень смотрел на меня, и я видел, как в его голове складываются кусочки мозаики. Этот человек был опасен и он прекрасно понимал, что подвал меняет все. Но существование подобных мест, ранило его душу. При всей нашей жестокости, мы следовали четким моральным принципам.

— Если там то, о чём я думаю… — начал он.

— То охрана будет серьёзной, — кивнул я. — И люди там будут… непростые.

Кремень медленно выдохнул сквозь зубы.

— Хорошо. Значит, Павлин. Нужно выполоть этот сад и оставить послание, которое наведет Первого Советника на кого-то из его старых врагов.

Я встал и подошёл к тайнику в стене. Наставник показал мне его в первый год после моего становления тенью. Выемка за отошедшей панелью, достаточно большая, чтобы спрятать полезные вещи и достаточно опасная, чтобы не знающему секрета оторвало руку. Сейчас там лежало то, что он мне оставил в наследство, но мне нужны были лишь карты подземных тоннелей.

Вернувшись к столу, я развернул их поверх основной карты.

— Канализация, — Кремень приподнял бровь. — Старик был основателен.

— Он говорил, что город — это не только улицы. Это то, что под ними. И то, что над ними.

Схема была максимально подробной. Основные стоки, боковые ответвления, старые тоннели, которые существовали ещё до того, как Облачный город стал Облачным городом. И отдельно — сеть проходов под Средним городом, нанесённая красными чернилами. Некоторые вели к колодцам и подвалам домов. Один из них заканчивался прямо под «Нефритовым Павлином».

— Я пойду снизу, — сказал я, проводя пальцем по маршруту. — Через старые стоки. Этот проход выведет прямо под «Павлин». Судя по всему, именно так они и доставляют… товар.

Кремень понял, что я имел в виду под «товаром». Его челюсть напряглась.

— А я?

— Зайдёшь сверху. Как обычный игрок. Поиграешь, потратишь немного серебра. Осмотришься. А когда я буду на месте устроишь небольшую заворушку, чтобы отвлечь внимание.

— Почему не наоборот? У меня намного больше опыта в штурмах укрепленных объектов.

Я покачал головой.

— Старший, тебя здесь никто не знает. Ты чужак, приезжий. А вот меня… — я усмехнулся без веселья. — Каждый второй вор в Нижнем городе знает моё лицо. И приличное количество девочек в Среднем. Я слишком долго жил на этих улицах. Наставник пытался научить меня играть другую роль, но если честно, то актер из меня никудышный. Чего не скажешь о моих воровских талантах.

Кремень задумчиво потёр подбородок и кивнул, словно приняв решение. Потом поднялся и достал из своей дорожной сумки плоскую деревянную коробку. Открыл её, и я увидел набор, какой используют актёры бродячих трупп. Баночки с гримом, накладки, парики, клей из рыбьего пузыря.

— Тогда сделаем из меня кого-то другого, — сказал он. — Богатый торговец с севера подойдёт. Они все немного безумные — кидаются деньгами, пьют как лошади, лезут в драки по любому поводу. Так что будет тебе отвлекающий маневр.

Я смотрел, как его пальцы — те самые, что могли раздробить камень или всадить нож в глаз с двадцати шагов — осторожно открывают баночки, смешивают составы. А потом поставив на стол небольшое зеркало он начал последовательно наносить грим.

— Когда будешь готов, то подашь сигнал, — продолжал я. — Шум наверху, драка, что угодно. Мне нужно, чтобы охрана отвлеклась и тогда уже начну действовать я.

Кремень кивнул, не отрываясь от своего занятия.

— А что будешь делать ты?

Простой вопрос. Я мог бы ответить: «Найду доказательства». Или: «Посмотрю, что там». Любая из этих фраз была бы частью правды.

Но я сказал другое:

— То, что нужно.

Кремень поднял на меня глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом он медленно кивнул и вернулся к гриму.

Он не стал переспрашивать. Ему и так было понятно, что произойдет внизу.

— Младший, — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Дай руку.

Стоило мне протянуть руку как его безумно сильные пальцы сжали мою кисть, а через мгновение я почувствовал как по всему тело пробежала огненная волна боли. Больше всего это было похоже на то как твою кожу сдирают тупым камнем. Два удара сердца и все закончилось, а интерфейс показал, что у меня появился новый бронзовый глиф.

— Если будет слишком жарко или тебе понадобится компания активируй его и тогда, я спущусь вниз. Договорились?

— Да, старший брат.

Наблюдать за работой мастера всегда интересно. Неважно, чем он занимается — куёт клинок, рисует картину или, как сейчас, превращает одно лицо в другое.

Кремень начал с основы. Тонкий слой воска на скулы, меняющий форму лица. Накладки на нос, и острые черты хищника превратились в мясистый шнобель пропойцы. Брови он выщипал и нарисовал заново, выше и тоньше. Мешки под глазами, сеточка лопнувших сосудов на щеках, желтизна на зубах — он использовал специальную краску, которая держалась даже после еды и питья.

Но самое поразительное произошло, когда он закончил с лицом. Кремень встал, сделал несколько шагов по комнате и я увидел совершенно другого человека. Не просто другую внешность. Другую походку, другую осанку, другой способ существования в пространстве. Крылатый Призрак, способный одним ударом расколоть каменную стену, превратился в потрёпанного жизнью торгаша. Сутулые плечи, суетливые движения, бегающий взгляд человека, который слишком часто проигрывал и слишком редко признавал это.

— Ну как? — спросил он, и даже голос изменился — стал выше, с лёгким северным акцентом.

— Я бы не узнал, — признал я.

Он хмыкнул и в этом звуке на мгновение проглянул настоящий Кремень.

— Одежда в сумке. Переоденусь по дороге.

Пока он собирался, я готовил своё снаряжение. Верные ножи, без которых я себя чувствовал голым. Маленький фонарь с задвижкой, позволяющей контролировать свет. Сегодня предпочту обойтись без алхимии. Дымовые шашки, пара артефактов объемного взрыва из оружейной Ксу.

Стоило мне вспомнить о подруге, как сразу на душе стало хорошо. Меня очень радовало, что она не в Облачном городе. То что мы собираемся устроить очень далеко от традиционной войны драконорожденных. И даже войны торговцев меркнут перед жестокостью улиц.

Вечерний город встретил нас запахами жареного мяса и нечистот, криками торговцев и стуком деревянных колёс по мостовой. Последний час перед закатом — время, когда честные люди спешат домой, а нечестные начинают просыпаться.

Мы разделились на границе Нижнего и Среднего города. Кремень, уже полностью в образе, ушёл по главной улице, смешавшись с толпой. Торгаш с севера, ищущий развлечений. Таких в Облачном городе сотни каждый вечер.

Я двигался иначе. Тени, подворотни, закоулки, которые не указаны ни на одной карте. Город, которому меня научил наставник, изнанка парадных улиц, изнанка респектабельных фасадов.

Люк в канализацию я нашёл в узком проходе между двумя доходными домами. Место, где даже днём было темно, а вечером — непроглядный мрак. Чугунная крышка поддалась со скрежетом, и в лицо ударил запах — тяжёлый, маслянистый, спрессованный из тысячи нечистот. Запах города снизу.

Я спустился по ржавым скобам и опустил крышку за собой. Темнота сомкнулась вокруг, абсолютная и непроницаемая. Только потом я позволил себе открыть заслонку фонаря, и тусклый огонёк отвоевал у тьмы крошечный кусок пространства.

Тоннель уходил в обе стороны, овальный проход из старого кирпича, покрытого вековыми наслоениями грязи. Под ногами хлюпало. Я старался не думать о том, по чему именно иду.

Карта наставника хорошо отпечаталась в памяти. Налево, потом второй поворот направо, потом прямо до развилки с тремя ходами. Я двигался быстро, но осторожно, проверяя каждый шаг. В канализации легко оступиться, сломать ногу и тогда всё закончится, не начавшись.

По мере приближения к цели тоннели становились старше. Кирпич сменился камнем, грубо обтёсанным и кое-где покрытым резьбой — узоры, которых я не узнавал. Этим проходам были сотни лет. Они существовали ещё до того, как здесь вырос город.

И запах изменился.

Я остановился, принюхиваясь. К вони канализации примешивалось что-то ещё. Сладковатое. Гнилое и мерзкое. Запах, который нельзя спутать ни с чем так пахнет кровь, когда её слишком много и долго сливали в одно место. Запах, который так роднит это место со скотобойней.

Рука сама потянулась к ножу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и стало немного легче. Тяжелый клинок словно шептал мне: успокойся, брат. Они все умрутю

Скрытая дверь нашлась там, где показывала карта. В нише, замаскированной под обычную выемку в стене. Старое дерево, почерневшее от времени и сырости. Но петли были хорошо смазаны, свежее масло блестело даже в тусклом свете фонаря. Судя по всему этим входом не просто пользовались, здесь ходили постоянно.

Погасив фонарь, я несколько минут стоял в темноте, давая глазам привыкнуть абсолютной тьме тоннеля. Когда перестает действовать зрение, остальные органы чувств начинают работать намного лучше. Где-то далеко впереди — или это сверху? Звучали приглушённые звуки. Музыка. Голоса. Смех. И стоны боли.

Повешенный ублюдок не соврал.

Толкнув дверь, которая открылась от первого прикосновения, я шагнул внутрь.

Коридор за дверью был освещён, тусклые масляные лампы в нишах, через каждые десять шагов. После полной темноты тоннеля даже этот жалкий свет казался почти ярким.

Здесь запах стал намного сильнее. Не просто смесь застарелой и новой крови. Здесь к ней примешивались дорогие благовония, дурманящие наркотики, человеческий пот, вожделение и отчаянный страх. Всё смешалось в единую тяжелую волну, которая била в ноздри при каждом вдохе.

Первый охранник стоял в двадцати шагах от входа. Крупный мужчина, бритая голова, руки скрещены на груди. Не обычный вышибала. Его поза говорила о годах тренировок, а взгляд… взгляд был неправильным. Слишком пустым. Слишком неподвижным.

Я двигался вдоль стены, сливаясь с тенями. Одно из первых умений, которому научил меня наставник. «Тень не скрывается», — говорил он. — «Тень просто есть. Она часть мира, как стена или пол. Стань частью мира — и никто тебя не заметит».

Охранник смотрел вперёд, в конец коридора. Он не видел меня. Не слышал моих шагов. Не чувствовал, как я приближаюсь.

Нож вошёл ему в горло сбоку, перебивая одновременно и артерию и трахею. Я зажал ему рот свободной рукой, придерживая тело, пока он умирал. Это заняло несколько долгих секунд, наполненных хрипами и бульканьем. Потом он обмяк, и я осторожно опустил его на пол. Его смерть словно стерла во мне все эмоции. Сейчас здесь не было ничего личного. Просто отвратительная работа, которую просто необходимо сделать.

Коридор продолжался дальше, разветвляясь. Следующая пара охранников была куда лучше. В их глазах не было наркотического опьянения первого. Они были опаснее и поэтому умерли от арбалетных стрел в моих наручах. Тридцать шагов дистанция, на которой я смогу отстрелить комару хоботок не то что попасть в человеческий глаз. За этой парочкой, был новый коридор со множеством тяжелых дубовых дверей, у каждой из которых была ручка изображающая какую-то тварь. Возможно опознавательный знак для местных. За некоторыми слышались звуки. За другими — тишина.

Я выбрал ближайшую, за которой доносилось что-то вроде музыки. Толкнул створку и вошёл.

Красный шёлк. Им было обито всё. Стены, потолок, даже пол. Красный, как кровь. Красный, как закат над морем. Красный, как гнев, который поднимался во мне всё выше с каждой секундой.

Благовония смешанные с легким дурманом. Сладковатый дым вился под потолком, не способный скрыть другой запах. Тот самый. Кровь и страх.

На низком столе в центре комнаты лежало тело. Молодое. Изломанное. Покрытое следами, которые я узнавал слишком хорошо. Такие остаются от ножей, когда режут не чтобы убить, а чтобы причинить боль.

Тело ещё дышало. Едва-едва. Обнаженная девичья грудь, поднималась и опускалась, почти незаметно.

А рядом стояли два ублюдка. Разгоряченные выродки в дорогих халатах небрежно накинутых на голое тело. Один держал нож, очень похожий на тот, которым разделывают рыбу на тончайшие ломтики. Чуть изогнутый и бритвенно острый. Второй чашу с вином, к которой он постоянно прикладывался запивая зрелище, которое его безумно возбуждало, судя по тому где была его вторая рука.

Они даже не заметили, как я вошёл. Слишком увлечены своим мерзким занятием.

— Смотри, как дёргается, — сказал тот, что с ножом. В его голосе звучало неприкрытое удовольствие. — Если провести здесь, вот так…

Выродок не успел закончить фразу.

Мой нож вошёл ему в основание черепа, туда, где шея соединяется с головой. Мгновенная смерть, быстрее, чем он заслуживал. Но я не мог позволить ему закричать.

Второй успел повернуться. Успел увидеть меня, фигуру в тёмной одежде с лицом затянутым в простую тканевую маску. Он даже успел открыть свою пасть, чтобы попытаться закричать.

Вот только не успел издать ни малейшего звука. Первый удар, раздробил ему кадык. А затем сразу в солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких. Он согнулся, хватая ртом воздух, и я дал ему несколько секунд, ровно столько, чтобы он понял, что происходит.

А потом воткнул ему нож в живот. Я бил снова и снова. Каждый удар был нанесен с холодной жестокостью. Не в печень, так эта тварь умрет слишком быстро. Но так чтобы не один целитель не смог вытащить этого ублюдка с порога смерти. А на той стороне, его будут ждать в Призрачной канцелярии с распростертыми объятиями.

Тело на столе не шевелилось. Я подошёл ближе, но уже знал, что увижу — грудь больше не поднималась. Пока я убивал мучителей, девочка ускользнула в вечный сон. Наверное, для нее, это было милосердием.

Закрыв ее остекленевшие глаза, я произнес короткую молитву великим драконам и вышел. Впереди было ещё много дверей.

Новая комната. И первое, что меня встретило это дым. Настолько густой, что резал глаза. Несколько тел валяющихся в блаженном забытье. Переплетённые конечности, бессмысленные улыбки на лицах. Наркотический дурман, такой плотный, что я почувствовал его даже сквозь маску.

Но углу было ещё одно тело. Оно не улыбалось, не дышало и не двигалось. Его использовали и выбросили, как сломанную игрушку.

Я убил их всех. Тех, кто был в сознании, и тех, кто плавал в наркотическом забытьи. Для меня не было разницы. Они пришли сюда по своей воле. Они знали, что здесь происходит. Они платили за это.

Виновны.

Третья комната. Оргия. Крики, которые можно было принять за удовольствие, пока не присмотришься. Пока не увидишь цепи. Пока не увидишь клейма на коже.

Четверо пересыщенных ублюдков сдохли быстрее чем успели сказать охрана. Освободив одного из рабов, я приказал ему освободить остальных. Я пришел сюда не спасать. Сегодня мне выпала доля карателя.

Четвёртая комната. Пятая. Шестая.

Я потерял счёт времени. Мир сузился до простых вещей: дверь, комната, виновные, нож. Снова и снова. Кровь на руках, на одежде, на маске. Липкая, горячая, с металлическим запахом.

Где-то наверху, далеко-далеко, послышался шум. Крики, грохот, звон разбитой посуды. Кремень начал своё представление. Хорошо. Значит, охрана побежит наверх, даже если я где-то облажаюсь.

Последний коридор был темнее остальных. Лампы здесь не горели, и мне пришлось двигаться почти на ощупь. Стены были холодными и влажными, и с каждым шагом температура падала.

И холод внутри меня отзывался на этот холод снаружи.

Я остановился. Что-то внутри меня звало. Звало так, как не могут звать живые.

Эссенция изнанки, начала пульсировать. Я чувствовал, что рядом есть место где грань стала слишком тонкой. Место, которое сянвэй ши обязан проверить.

Клянусь великими драконами, лучше бы мне туда не ходить. Но резонанс эссенций и мои обязанности сянвэйя требовали, чтобы я грань была обнаружена и зафиксирована.

Дверь в конце коридора была тяжёлой, окованной железом. Замок, действительно сложный, явно работы хорошего мастера. На то, чтобы вскрыть его, у меня ушло бы несколько минут, а это говорит о многом.

Но резонанс внутри меня становился все сильнее и требовал, чтобы я не медлил. И я попросту воспользовался прощальным подарком моего предшественника. Паньгуаньби просто заставило истлеть не просто замок, но и часть двери вокруг.

Открыв дверь, я шагнул вперед и остановился словно вкопанный. Передо мной был широкий колодец. Старый, выложенный камнем, уходящий в непроглядную черноту. Он занимал почти всю комнату, если это можно было назвать комнатой. Скорее, это был склеп. Или жертвенник.

И запах. Я думал, что уже привык к запаху смерти. Думал, что знаю, как она пахнет. Как же жестоко я ошибался.

От колодца несло так, что меня едва не вывернуло даже сквозь маску. Сладкое и гнилое, тяжёлое и удушающее. Запах разложения. Запах десятков. Нет сотен тел, сваленных друг на друга. Запах смерти, которая копилась здесь годами.

Я подошёл к краю и посмотрел вниз.

Темнота. Абсолютная. Даже мои глаза, привыкшие к тьме тоннелей, не могли ничего различить. Но я чувствовал.

Они были там. Внизу. Не только тела, часть из них уже давно истлели. Духи. Тени. Эхо тех, кто умер в этом месте. Рабы, похищенные, купленные, использованные и выброшенные, как мусор. Их не хоронили, не сжигали, даже не выбрасывали в море. Их просто сваливали сюда, в эту яму, и забывали. Им не дали даже последнего погребения, чтобы успокоить их дух.

Но они не забыли. Они застряли между мирами. Привязанные к месту своей смерти, к боли, к несправедливости. Слишком злые, чтобы уйти. Слишком слабые, чтобы освободиться. Ждущие, того кто придет и рассудит по справедливости. Меня. Сэнвэй ши управления Защиты от Живых.

Мне не нужны были слова. Мне не требовался официальный указ. Сейчас моя воля, была волей Призрачной Канцелярии. Ирония судьбы, вор ставший судебным чиновником.

Но все это было не важно. Эти истерзанные души заслужили свободу. И заслужили месть. В моих венах клубилась эссенция изнанки и я видел множество защитных глифов сдерживающих духов. Глупцы. Они могут лишь запереть их, но они абсолютно беспомощны если кто-то откроет этим духам путь.

Духи были везде. Клубились над колодцем, как туман в предрассветный час. Десятки, сотни, я попросту не мог сосчитать. Лица, искажённые болью и яростью. Руки, тянущиеся вверх, к свету, которого не было. Рты, открытые в беззвучном крике.

Они смотрели на меня. Они чувствовали на мне метку Призрачной Канцелярии. И они умоляли меня, как крестьяне умоляют столичного чиновника прекратить беспредел местного начальства.

Встав с коленей, я выпрямился и набрал полную грудь воздуха.

— Я, Ли Фэн Лао, сянвэй ши Управления Защиты от Живых, повелеваю именем Призрачной Канцелярии. У вас есть сутки, чтобы найти и воздать по справедливости тем, кто сделал это с вами. По истечению установленного времени, любой кто не отправится в призрачную реку, будет объявлен преступником и наказан по законам Призрачной Канцелярии. — Официальный приказ, звучал тревожным наббатом в моей голове пока его слова не были произнесены, а потом я произнес едва слышно:

— Идите и возьмите их. И простите недостойного, что я пришел так поздно….

На миг воцарилась мертвая тишина, а через секунду колодец взорвался. Серебро-серый туман, с прожилкамми тьмы хлынул неоставновимым потоком из самой глубины колодца. Он растекался по полу, поднимался к потолку, просачивался сквозь щели в стенах. А в его клубах я видел множество лиц.

Духи вершили свою месть. Даже стоя на месте я слышал крики безумного ужаса. Духи находили их всех. Одного за другим. Комната за комнатой. Я чувствовал каждую смерть, и чувствовал как духи теряют контроль. Охранники. Слуги. Гости. Все, кто был частью этого места. Все, кто знал и молчал. Все, кто платил и наслаждался.

Голодные духи не разбирали. Для них все были виновны.

И сегодня я был согласен с ними.

Один из духов отделился от потока. Маленький, едва различимый силуэт. Девочка. Совсем молодая, даже в смерти, было видно, что ей не было и пятнадцати зим.

Она остановилась передо мной. Её глаза, жуткие провалы тьмы, смотрели на меня. А потом в них что-то мелькнуло. Не благодарность. Нет, скорее признание.

«Спасибо», — донеслось до меня. Не голос. Шёпот ветра, который никогда не дул в этом подземелье.

А потом она растворилась. Ушла туда, куда должна была уйти много лет назад.

Я сидел у края колодца и смотрел, как туман редеет, как духи один за другим покидают это место. Месть свершилась. Узы разорваны. Они были свободны.

Наконец, последний из них растаял в воздухе, и наступила тишина. Настоящая, абсолютная тишина мёртвого места.

Обратный путь через тоннели казался бесконечным. После всего, что я там видел мне хотелось лишь одного. Напиться до беспамятства.

До условленного места, я добирался почти полчаса. Кремень был уже там.

Грим наполовину смыт, обнажая настоящие черты. Рассечённая бровь, кровь засохла на виске. Халат северного торговца порван и заляпан чужой кровью. На костяшках пальцев, свежие ссадины. Заварушка в игорном доме явно вышла за рамки запланированного.

Он посмотрел на меня. На мою одежду, пропитанную кровью. На мои руки, красные по локоть. И на моё лицо.

Старший брат не стал говорить ничего. Просто достал кувшин вина, отхлебнул и протянул мне.

Сев рядом, я сделал большой глоток. Вкус был отвратительный, но наверное так было даже лучше..

Мы сидели молча, глядя на город внизу. Тысячи огней, как земные звёзды. Люди, которые не знали, что произошло под их ногами. Жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.

Где-то вдалеке раздался звук — низкий, гудящий. Сигнальные рожки городской стражи. Потом ещё одни, ближе. И ещё.

«Нефритовый Павлин» горел. Я видел отблески пламени над крышами, то ли кто-то опрокинул лампу во время драки, которую устроил Кремень, то ли огонь вырвался из подвала. Неважно. Пусть горит.

— Сколько? — спросил Кремень. Первое слово за всё время.

Я подумал. Попытался вспомнить лица, сосчитать тела. Не смог.

— Не считал.

Снова молчание. Кувшин переходил из рук в руки. Рожки стражи звучали всё ближе, огни факелов двигались по улицам внизу.

— Старик гордился бы тобой, — сказал Кремень. — Ты справился лучше чем я. После первой зачистки такого гадюшника, меня полоскало еще неделю.

Я не ответил. Просто смотрел на город, на огонь, на бегущие тени. Думал о духах, которых отпустил. О девочке с пустыми глазами.

Наставник гордился бы?

Может быть. Но главное, что теперь я был уверен, что живу не зря. Этот мир должен быть очищен от таких тварей как Первый Советник.