— Здравствуй, брат Лао. — Во главе отряда, присланного тонгами, стоял мой давний товарищ из Луннолицых. Его лицо, как и лица его людей, покрывали рисунки, символизирующие, что они готовы умереть. Из сорока бойцов не было ни одного, кто не состоял в тонгах, связанных с Садом Девяти Врат.

— Здравствуй, брат Чжао. Ты решил составить мне компанию?

— Бабушка сказала, что ты собираешься пустить кровь островным рыбам. — Его губы исказила злая улыбка. — Как я могу остаться в стороне, когда мой давний товарищ решил потанцевать с этими ублюдками? Каждый из тех, кто за моей спиной, имеет к ним счёт, и каждый умеет воевать.

— Я смотрю, тут только Луннолицые и Багровые Кулаки.

— Всё так, брат Лао. Тётя со своими людьми отправилась с твоим жутким другом. Каждый из тех, кто со мной, будет слушаться тебя в этой миссии так, будто ты глава его тонги.

— Тогда вперёд! Скоро мы пустим им кровь и сожжём все надежды!

Двадцать бойцов Канцелярии ждали в четвёртой повозке — с ними был мой главный поджигатель. Мужик по имени Лу Фэн, бывший корабельный плотник, которого Канцелярия лет десять назад вытащила из тюрьмы за поджог купеческого склада. С тех пор он жёг то, что ему укажут. Я с ним познакомился час назад, и за этот час он успел рассказать мне три истории о том, как горят разные сорта смолёной палубы. Я слушал и кивал.

— Готовы? — спросил я негромко.

— Поджигатели всегда готовы, господин, — отозвался Лу Фэн с лёгкой ухмылкой. — Это горючий материал иногда не готов, но это его проблемы, мы умеем с ним договориться.

Я хмыкнул, слушая его весёлый говор. Насколько же имперская бюрократия двулична. Наказание за поджог — смерть, а вместо этого Фэн теперь поджигает всё, на что ему укажут. И человек счастлив, и система довольна. Сейчас всё это не важно, главное, что он на моей стороне.

— Маршрут следующий: сначала мы проходим через старые рыбные склады — тонги прочистили нам дорогу, затем спускаемся в старый контрабандистский тоннель под складом сушёной рыбы. После этого выходим на ещё один склад и поднимаемся наверх. Дальше — по крышам до причалов. На воду спускаемся через четыре точки одновременно, по моему сигналу. Каждый корабль — две команды по десять, поджигают одновременно с двух бортов. Три корабля — шесть команд. Бойцы тонг, что готовят нам плацдарм, остаются в оцеплении и резерве.

— Ясно, господин.

— И ещё. На кораблях может быть драконорождённый.

Лу Фэн перестал ухмыляться.

— Точно?

— Не точно, но очень возможно. Я уже встречал его в порту — водяной, татуировки морских змеев. Если он там, то он мой. Никто не вмешивается, для вас он слишком силён. Если его нет, то нам же лучше. Но готовьтесь к худшему раскладу.

— Господин, если он там и вы с ним не справитесь…

— Тогда вы делаете то, ради чего пришли. Жжёте корабли и отступаете. Это задача номер один. Я, как и вы, расходный материал. Корабли — приоритет. Понятно?

Он посмотрел на меня внимательно. Как ветеран смотрит на того, кто хочет идти первым.

— Понятно, господин. — Он оглянул своих братьев из Канцелярии и, ударив кулаком в грудь, выкрикнул боевой клич:

— Во имя пяти великих драконов! — И остальные хором поддержали его:

— Смерть! Смерть! Смерть!

Я залез в первую повозку. Возница тронул лошадей, и мы покатились в темноту.

Облачный город ночью был совершенно не тем, что днём. И именно ночью он становился таким привычным для меня, когда нет лишних людей.

Вроде те же улицы, те же дома — но всё иное. Другие звуки, другие тени, другие законы. Днём здесь жил порядок чиновников, патрулей и торговцев. Ночью — порядок улиц, тонг и теней. Никто не пересекал границу без причины. Стражники Среднего города по ночам сидели в казармах, грели чай, играли в кости. Если что-то случалось, они приезжали к утру, описывали трупы и уезжали обратно. Так было заведено. Так все жили.

Сегодня ночью этот порядок ломался. И ломал его я.

Через час повозки въехали в портовый квартал и остановились в тени старого склада сушёной рыбы. Сейчас склад был официально заброшен, но тоннель под ним всё ещё работал. Я знал этот путь с тех пор, как научился пользоваться ножом. Наставник водил меня туда с завязанными глазами, заставляя учиться чувствовать стены кончиками пальцев.

Бойцы выгружались бесшумно. Лу Фэн со своими поджигателями сразу пошёл проверять пакеты — тыкал пальцем, нюхал, перевязывал ослабшие узлы. Эти ребята свою работу знали.

— Готов, брат Чжао?

— Ещё как, брат Лао.

— Слушай внимательно. Сегодня делаешь, что я скажу, и не задаёшь лишних вопросов. Если я погибну — слушаешь Лу Фэна. Если он погибнет — командуешь сам. Любой ценой жжём корабли. Любой. Если в порту появится драконорождённый воды и я его не остановлю — отступайте, но вначале сожгите корабли.

— Они будут полыхать, Лао. К островным тварям у меня свой счёт, и сегодня наш род возьмёт очередную плату, как и заведено на улицах. — Его лицо в лунном свете напоминало маску демона, а рукоять его тяжёлой сабли, закреплённой за левым плечом, словно призывала схватиться за неё и начать убивать.

— Хорошо. Учтите: на кораблях возможны не только пираты, вполне вероятно, там будут культисты. Если увидите чёрные халаты с серебряным шитьём, знайте: это последователи Матери Изменений. Им хватит одного слова, чтобы отравить твою кровь на расстоянии. — Губы Чжао искривились в злой усмешке.

— Лао, спасибо за информацию, но я уже отдал своим людям приказ, и звучит он крайне просто: убивать всех, на ком нет наших цветов. — Ну кому я объясняю? Чжао не хуже меня знает правила, так что я хлопнул его по плечу и повернулся к Лу Фэну.

— Команды распределил?

— Распределил, господин. Все готовы, и каждый знает задачу. Да помогут нам великие драконы!

— Тогда вперёд.

Тоннель под старым складом был узким и низким. Идти приходилось согнувшись, по одному. Воздух стоячий, пах гнилым деревом и крысами. Где-то далеко, в темноте, журчала вода — старая ливневая канава, которая когда-то выходила прямо в порт. Через неё я и собирался выводить группы.

Через сорок ударов сердца мы оказались у выхода. Решётка из ржавого железа, прикрытая старыми мешками. Я провёл по ней ладонью — петли смазаны, недавно. Кто-то ею пользовался: либо местные контрабандисты, либо кто-то ещё. В любом случае выход был свободным.

Я приподнял решётку и выглянул.

Передо мной открылся причал. Третий, дальний, у которого почти не швартуются торговые суда — слишком далеко от складов. Идеальное место для нелегальных операций. Именно поэтому именно здесь стояли три корабля «Несущих Свет Солнца».

Низкие, длинные, с прямыми мачтами и квадратными парусами, спущенными на палубу. Чёрные борта, чёрные снасти, чёрные флаги с серебряным изображением солнца. На носу каждого — резная фигура: двуглавая змея, обвившая солнечный диск. Знак клана. И знак тех, кто служит Матери Изменений в её морском проявлении, как мне стало известно не так давно.

Я прислушался. На палубах раздавались негромкие голоса островитян. Команда работает в стандартном режиме, что весьма странно, но раз так — нам же лучше. На мачтах располагались лишь сигнальные огни, а на пристани находилось шесть человек в тёмной одежде, охранные двойки с каждого корабля. Всё-таки они нас не ждут.

Хорошо.

Вернее — было бы хорошо, если бы не одно «но».

Я почувствовал это одновременно ушами, кожей и татуировкой под повязкой. На третьем корабле, том, что стоял дальше всех, кто-то сосредоточивал эссенцию воды. Не в боевом режиме — просто, как ремесленник держит набор инструментов, не зная пока, какой ему понадобится. Но это был драконорождённый. И довольно сильный.

Возможно, мой старый знакомый. Возможно, его собрат, но факт остаётся фактом: у нас будут сложности.

Я повернулся к Лу Фэну, который за моей спиной приник к решётке.

— Дальний корабль — мой. Полностью мой. Никто из ваших не суётся, пока не подам сигнал. Понял?

— Понял.

— Два ближних — ваши. Четыре пары поджигателей, два корабля. Вторая команда работает по моему сигналу или по сигналу серьги, если мой сигнал не пройдёт. Любые потери допустимы. Главное — все три корабля горят до того, как взойдёт хоть один лучик солнца.

— Принято.

Я вытащил из поясной сумки маленький деревянный свисток, проверил, что работает. Два коротких посвиста — начало работы по ближним. Три длинных — отступление. Один длинный — внимание.

Чжао и его люди распределились по тоннелю, готовые к выходу. Лу Фэн со своими поджигателями — у решётки, рассчитывая дистанции.

Сегодня этот город узнает, что значит, когда тень выходит на охоту.

Я приподнял решётку и шагнул в порт, и мой брат Ветер шёл со мной.

Всё началось просто отлично, даже слишком.

Я наблюдал с крыши складской пристройки, прижавшись к нагретой за день черепице. Чжао и его ребята тихо, без малейшего шума, сняли охрану на двух ближних кораблях. Ножи в печень и следом в горло, чтобы не успели даже пискнуть, а следом тела ушли за борт практически без всплеска. Вот что значит опыт. Небесное крыло было разложено заранее, да я засвечу свои способности, но если моя помощь понадобится Мэй Лин или Кремню, это будет самым быстрым способом.

Один из охранников успел повернуть голову в последний момент. Молодой, лет двадцати, вряд ли больше. В его глазах я увидел удивление, а потом они стали стеклянными. Их работа выполнена, а теперь пора заняться второй частью.

Лу Фэн с парами поджигателей поднялся на палубы. Через двести ударов сердца оба ближних корабля задымили из-под палуб — там, где смолёное дерево полыхает быстрее всего. Дым шёл белый, плотный, с едким сладковатым оттенком.

Пока они занимались своими кораблями, я двинулся на третий, имея при себе дополнительный пакет для поджигания, который Фэн обработал какой-то вонючей гадостью. По его словам, стоит промасленной бумаге развернуться — и начнётся цепная реакция, заставляющая всё содержимое тут же вспыхнуть.

Я коснулся мочки серьги.

— Вода. Два начали гореть. Иду на третий.

Тишина, а потом в моём ухе раздался голос Мэй Лин, далёкий, но чёткий, как будто она стояла у меня за плечом:

— Дом, бьём с фронта. Тяжело, но мы справимся. — По идее мы слишком далеко, чтобы серьги дотягивались, но Мэй Лин перед выходом сообщила, что расположила несколько карет с усилителями по городу, чтобы мы могли услышать друг друга. Боюсь даже представить, сколько же стоит вся операция.

И через несколько ударов сердца — голос Кремня, более хриплый, с придыханием боя:

— Храм, работаем. Они начали раньше. Жрец в подземелье. Иду по следу.

Они изменили ритуал, и Кремень ударил в тот момент, когда жрец уже выходил с чашей. Но жрец успел уйти в подземный ход. Теперь Кремень идёт за ним.

Удачи тебе, старший. У тебя всё получится, как и у меня. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Я скользнул с крыши на причал и направился к третьему кораблю.

Под подошвами скрипел старый деревянный настил, влажный от ночной росы. Где-то справа шумело море — мерный низкий шум, в котором было что-то очень древнее, как дыхание зверя, который никогда не спит. Я никогда не любил море. Уличный мальчишка предпочитает крыши. Но сегодня мне предстояло войти в чужую стихию, к чужому хозяину, и попросить его уйти на покой. А если он не захочет, то пусть не винит меня за жестокость.

Сходни третьего корабля были спущены.

На палубе не было ни души, и тишина такая, какая бывает в доме за час до похорон. Те две охранники, что я видел отсюда час назад, куда-то делись.

Стоило мне подняться, как я понял, что меня ждали.

Я остановился у нижней ступеньки сходен и поднял голову. Палуба над головой — деревянная, чёрная, мокрая от росы. Свет сигнального фонаря на мачте отбрасывал на доски длинные неровные тени. Где-то на верхней палубе скрипнул блок — мелочь, которая выдала: там кто-то стоит и переминается с ноги на ногу.

Я ступил на сходни и пошёл боком, спиной к воде. Ветер во мне подтянулся, прикрыл звук подошв. Сходни не скрипнули.

Палуба пахла смолой, солью и запахом благовоний, которые курились в том маленьком храме Фушэ. Такие сжигают перед ритуалом, чтобы привлечь её внимание. Дешёвый трюк, по правде говоря. Эта мерзость к смертным не приходит на запах, но людям надо верить, и от этой веры благовония продолжают гореть.

Драконорождённый стоял у грот-мачты. Теперь я мог рассмотреть его лучше. Невысокий, на полголовы ниже меня. Островная кровь, но не чистая — в нём было что-то от северных племён: кожа светлее, чем у обычных служителей солнечного клана. Лицо узкое с выступающими узкими скулами. Волосы собраны в косу до пояса, перевязанную чёрной лентой с серебряной нитью — знак третьего ранга в иерархии «Несущих Свет Солнца». Я хорошо изучил всю информацию, что была у Канцелярии по этим ублюдкам.

Татуировки морских змеев вились по предплечьям и шее. Под рукавом халата я видел край ещё одной — большой, занимающей грудь. В этот раз на его поясе был закреплён короткий меч с волнистым клинком. Мерзкая штука, оставляющая поганые раны, что так тяжело заживают.

Он скрестил руки на груди, прислонившись спиной к мачте. Весь его вид говорил, что он не охранник, а истинный хозяин дома, встречающий незваного гостя.

— Я знал, что ты придёшь, — произнёс он на хорошем имперском. С лёгким акцентом, но без проблем с грамматикой.

— Ты ждал не там, где нужно.

— Я ждал именно там, где и следовало. И ты пришёл, как и обещал жрец Матери Изменений.

Лёгкая пульсация эссенции — и я услышал, как палуба за моей спиной щёлкнула: из люка трюма выскочили четверо в чёрных халатах с серебряным шитьём. Полноценные культисты. Лю Ван чего-то не знал. Или знал, но не сказал. Сейчас это уже не так важно, я решу с ним этот вопрос, если, конечно, мы оба доживём до утра.

— Ваша затея с тремя кораблями смешна, — произнёс водяной. — Мы знали, что вы ударите по порту, и отдали вам два корабля, чтобы вы успокоились. Все мои люди в трюме. Жду приказа идти и умыться вашей жалкой кровью. Во имя Матери Изменений, драконорождённый. Этот корабль — могила для тебя.

— Я почти польщён, — сказал я. — Меня нечасто заманивают на отдельный корабль.

— Ты пустил мне кровь, но не привыкай к этому. Сегодня я сожру твои печень и сердце, а потом поведу верных умываться кровью ваших жалких людей.

— Какой пафос. Для начала тебе и твоим выродкам нужно выжить и пройти через меня.

— Постараюсь не разочаровать.

— Ты уж постарайся. — Я улыбнулся ему; не важно, что под маской он не видел улыбки, но я знал, что она в моём голосе. И тут же бросил под ноги дымовую шашку.

Шашка лопнула с лёгким хлопком. Серый густой дым взвился вверх, заполнил палубу за полтора удара сердца, накрыл всех нас. Я знал, что водяной мог бы рассеять его волной воды, но это заняло бы у него несколько секунд. И эти секунды я не собирался ему дарить.

Одновременно с шашкой один из метательных ножей уже летел в ближайшего культиста. Глухой влажный звук клинка в гортани. Первый готов.

Эссенция наполнила тело. Ветер откликнулся, как откликается верный пёс на хозяйский свист. Мир замедлился, шумы вытянулись в длинные ровные ноты. Дым стал не помехой — союзником. Я двигался в нём, как рыба в воде. Плохое сравнение, когда ты сражаешься с водным, но мне было всё равно.

Двое культистов оказались изменёнными. Низкоранговые, но сохранившими свой разум и получившими искажённые способности нашей крови. Слабый огонь у одного, слабая земля у другого. Огненный в дыму светился — из ладоней у него выходили искры, и эти искры обозначали его контур. Глупый. Хороший боец на его месте погасил бы силу и ушёл в темноту. Этот цеплялся за свою стихию, как ребёнок за деревянный меч. «Прежде сильных давите слабых, и сильные познают страх и отчаяние» — слова старого трактата сами собой всплыли в моём сознании, когда левый наруч выплюнул серебряную стрелу прямо в силуэт. Огненный глупец осел, не успев ничего сделать. Второй готов.

Земляной был явно умнее. Он сразу затих, ожидая моих действий. В дыму его не было видно, вроде бы правильный ход, если бы он не пытался найти меня по едва уловимой вибрации, через которую хотел меня найти, — и именно это и привело его к гибели.

Прыжок — и тут же уйти в кувырок, уходя одновременно от водяной плети и каменного шипа. Нож резанул его голень, заставляя вскрикнуть, и следом второй удар в шею закончил его существование. Он упал как мешок риса. Третий тоже готов.

Дым начал расходиться.

Три тела на палубе. Один культист ещё стоял на своих ногах, дрожа от страха, он сжимал в руках короткий нож и смотрел на меня широко открытыми глазами. На лбу у него выступил пот, хотя ночь была прохладная.

— Беги, — сказал я ему. Он замер, а потом рванул словно лань. Короткий звон — и из запястья вырвался остроносый болт, пробивший ему затылок.

Он постоял мгновение возле борта, потом разжал руку. Нож стукнул о палубу. Он развернулся, посмотрел на меня удивлёнными глазами, а потом выпал за борт.

— А ты хорош, тень. — Водяной стоял на том же месте, у мачты. Только теперь у его ног клубилась вода — он вытащил её из бочек на палубе и из щелей в досках и держал перед собой колеблющейся стеной высотой по грудь.

Он смотрел на меня с уважением и улыбался.

— Жаль, что этого слишком мало, сухопутный, — сказал он и поднял правую руку.

Вода хлестнула в меня плетью.

Длинной, тонкой, гибкой, как живая. Я ушёл с линии — нырок вправо, перекат через плечо, на ноги. Плеть свернула в воздухе и догнала левое плечо. Боль пронзила до кости, хотя по факту он только вскрыл кожу и чуть рассек плоть. Я почувствовал её солёный вкус во рту — похоже, я прокусил губу, даже не заметив.

— Хорошо учили, — сказал он с всё той же улыбкой. — Большинство лишилось бы плеча.

— У меня был хороший наставник.

— Жаль, из тебя вышел бы хороший противник, доживи ты до моих лет.

— Доживу, — сказал я. — А ты — нет.

Я понял про этого драконорождённого две важные вещи.

Первая — он предпочитает работать на дистанции. Его сила — плеть, столб, кулак из воды, удар сверху. Вблизи он начинает нервничать и пытается разорвать дистанцию, так что стоит сократить дистанцию — и он лишится половины арсенала и ещё большего количества уверенности в себе.

Вторая была общей для всех: они уязвимы к огню. Ибо огонь — враг воды и иссушает её силу. Огонь рядом — и тут же наступает паника, инстинкт отшатнуться. Концентрация рвётся.

— Спасибо тебе, Лу Фэн, — сказал я про себя и швырнул его специальный пакет под ноги водяному.

Надорванная бумага мгновенно вспыхнула, и огненная волна выплеснулась веером. Палуба под водяным вспыхнула жёлто-зелёным пламенем. Огонь побежал во все стороны, лизнул мачту, лизнул доски, лизнул сапоги водяного. Он шарахнулся в сторону, как любой здравомыслящий человек, и в этот момент его водяная стена потеряла форму.

Полтора удара сердца. Это всё, что у меня было, и мне должно было этого хватить.

Я бросился вперёд, под линию его руки, под удар, который он уже не мог нанести. Сократил дистанцию до пяти шагов. До трёх. До одного.

И тут он ушёл в воду.

Не образно. Буквально. Его тело сжалось, потекло, превратилось в столб воды, и этот столб ушёл в палубу сквозь щель, которой только что не было. Драконорождённый воды на высоком уровне умеет временно растворяться в собственной стихии. Я об этом слышал. Не видел никогда.

Теперь увидел.

Я остановился посреди горящей палубы. Огонь окружал меня с трёх сторон, доски прогорали мгновенно, под ногами всё начало нещадно трещать. И первым делом я заблокировал трюм, предварительно бросив туда обе дымовые шашки, чтобы все две сотни островных ублюдков не смогли оттуда выбраться. Выродок переиграл сам себя, собрав своих людей на одном корабле. Два других корабля уже пылали вовсю. Где-то за бортом, в воде между корпусом и пристанью, теперь плавал водяной — и плавал он там в своей родной стихии, где он сильнее меня в сто раз.

Думай, Лао.

Я подбежал к борту, к щели, через которую он ушёл. И бросил горящий плащ, снятый с плеч мёртвого культиста, в воду. Отрава, которой пропитал наш поджигатель свои снаряды, горела даже на воде.

Я ждал. Стоял у борта с арбалетом наготове, готовый выстрелить в любой момент, — и он вышел. Только не там, где я ждал.

Выродок оказался за моей спиной. Рухнул водяным столбом прямо на палубу. Моя стрела лишь пронзила воду, а следом водяной столб собрался в фигуру, и из фигуры проступило лицо, искажённое гневом. Удар сердца — и он начал становиться человеком с обожжённой до мяса рукой: пламя сожрало его плоть, оставив лишь голую кость от плеча до локтя. Он успел прожить под огнём с десяток ударов сердца, и эти удары обошлись ему дорого.

— Ты, — прошипел он. — Сухопутная крыса.

— Ты повторяешься, — сказал я и всадил в него разом пять оставшихся стрел из наручей. Боль и ярость сделали его тупым.

Он замер, открыв рот, чтобы что-то сказать, и ничего не сказал, смотря на меня удивлёнными глазами. Наставник меня очень хорошо учил использовать любой шанс на победу.

Выродок упал на палубу. Татуировки морских змеев на целой руке задёргались, как живые, и медленно потускнели. А я стоял над ним и смотрел на того, кто резал на алтарях людей. Сколько матерей по приморским деревням оплакивали детей именно из-за него — я не знал. Может, десять. Может, сто. Может, тысяча.

Я наклонился, вытащил стрелы, обтёр о его халат.

— За тех, кого ты привёз. И за тех, кто хотел приехать на барже завтра. И за тех, кто не приедет, потому что баржи отвернут.

Он не ответил. Вместо него говорил лишь огонь и крики островитян в трюме, которые уже поняли, что у них нет шансов на спасение. Да не упокоитесь вы в мире.

Я коснулся мочки.

— Вода. Три горят. Иду к дому.

Мэй Лин ответила сразу. Голос у неё стал тише, чем час назад, и куда жёстче.

— Дом мой, ведём зачистку. Иди в Гнездо. Кремень уже там.

И через миг ответил Кремень:

— Младший. Жрец почти у советника. Иду за ними. Много потерь.

— Бегу, старший брат. — Я должен успеть, и да поможет мне Ветер…

Финал близко. Буквально через несколько часов