Столб воды ударил в то место, где я стоял буквально мгновение назад. Черепица взорвалась мелкими осколками, а кусок крыши провалился вниз, в здание, с грохотом, который наверняка услышали на другом конце квартала. Меня обдало мелкой ледяной пылью, острой, как тысяча крошечных игл. Мой противник работал грубо, но наверняка. Точнее, он думал, что наверняка.

Вот только меня там уже не было. Я откатился вправо, прижавшись к парапету. Быстро, на рефлексах, выжимая из тела всё, чему учил меня наставник. По крайней мере, так это выглядело со стороны. На самом деле меня толкнул брат. Мягко, точно, в нужном направлении, за долю секунды до удара. Но этого не видел никто. И никто не должен увидеть. Никогда. Слишком хорошо мне врезались в память слова того, кто перековал меня в драконорождённого ветра.

Так что теперь это моя самая большая тайна, наверное, даже большая, чем эссенция Изнанки, что течёт в моих жилах. Ещё одна тайна, которую я не доверил ни одной живой душе. Ни Мэй Лин. Ни Кремню. Ни Ксу. И не уверен, что кто-то из них когда-то узнает о ветре или Изнанке — слишком это опасно, и в первую очередь для них. Это моя ноша и я должен нести ее в одиночестве.

Чем дольше я думаю, тем интереснее мне становится: а знал ли наставник, что во мне течёт кровь драконорождённых? А если знал, то знал — какая именно? Как же мне хочется это спросить у него, но у меня отняли эту возможность, и теперь я обязан отплатить тем, кто это сделал. Клянусь пятью великими драконами, наставник, все кто в этом виновен умрут.

За все годы, что он учил меня, ни разу, ни одним словом, ни одним взглядом он не дал понять, что знает о моей крови. Может, знал и молчал, потому что понимал: такое знание крайне опасно. В империи, где драконорождённых считают поштучно, где каждый из них на учёте в Канцелярии, где само рождение с эссенцией определяет твою судьбу от колыбели до могилы — быть незарегистрированным драконорождённым означает быть либо мертвецом, либо чужим оружием. Третьего не дано.

Но наставник был необычным человеком, не даром ему покровительствовала сама вдовствующая императрица, а уж она в политических играх знала толк. Злые языки говорят, что благодаря ней несколько древних родов пресеклись. Так что мой учитель выбрал третий вариант. Он сделал из меня вора. Лучшего вора в Облачном городе. И ни разу не заикнулся о том, чья кровь течёт в моих жилах. Я обыскал все известные мне тайники и тайна моего рождения все еще тайна.

Водяной не ожидал, что я уцелею. Он смотрел на место удара, где черепица ещё оседала в облаке пыли, и в его глазах мелькнуло удивление. Он видел перед собой человека. Быстрого, ловкого, но человека. Молодого вора с хорошими рефлексами, не более. Пусть так и думает дальше. Пусть считает, что я не умею играть в такие игры.

Его новый глиф был на редкость неприятным. Широкий полукруг ледяных игл, перекрывших полкрыши. Наверное это выглядело очень красиво, если смотреть со стороны. В моем случае это ощущалось смертельно, если будешь стоять на пути. Уклониться целиком было невозможно, и я даже не стал пытаться. Просто упал плашмя, вжавшись в черепицу. Большинство игл прошло над головой, со свистом, от которого заложило уши. Три или четыре впились в левое плечо — те, что летели чуть ниже основной волны. Плоть пронзила острая и злая боль. На беду этого островитянина, боль оказалась не смертельной, а такой, что заставляет думать быстрее — как вернуть её обратно. Улица научила меня если тебя ударили ударь в ответ еще сильнее. И этому правилу я следовал всегда.

Ветер толкнул меня в бок, словно говоря: «Левее. Там мёртвая зона, он не достанет». Я послушался и тут же перекатился к дымовой трубе, наплевав на боль. Укрытие дало мне секунду передышки, но в бою этого было достаточно, чтобы принять правильное решение.

Он пустил мне кровь, и я должен ответить, как подобает достойному сыну своего наставника. Пора показать этому островному ублюдку, что и у меня есть зубы. Что я не только умею убегать. Я активировал паньгуаньби, напитывая его эссенцией Изнанки. Как тебе такой подарочек островной ублюдок?

Тёмная бронза развернулась перед внутренним взором — кисть делопроизводителя с каплей крови на кончике. Истинное оружие чиновников Изнанки, тех, кто ведёт учёт жизни и смерти. Прощальный дар, доставшийся мне в наследство от мёртвого предшественника в каменных шахтах. Глиф, который с тех пор стал моим главным аргументом в любом споре, где аргументы — это клинки и кровь.

Рискованно? Возможно. Понятно, что паньгуаньби — далеко не типичный глиф, но выбор невелик: или я раскрываю часть возможностей, или бойцы Канцелярии внизу погибают один за другим. Вот только мало знать об этом глифе. Чтобы полноценно его использовать, нужен доступ к эссенции Изнанки, иначе ты просто не будешь знать его дополнительных возможностей. Так что плевать на все, пора в бой!

Первый заряд сформировался буквально за мгновение. Энергия Изнанки, тёмная и тяжёлая, потекла по каналам, и глиф отозвался, жадно впитывая её. Пятьдесят процентов прибавки к мощности самого глифа серьезное подспорье, но самое главное это иррациональный почти животный страх для тех, кто окажется рядом с точкой попадания. Оружие, созданное не просто убивать, а ломать волю всех кто слаб.

Паньгуаньби рванулся с моей ладони — бронзовый росчерк, похожий на арбалетный болт, но быстрее, точнее и куда смертоноснее. Он пробил ночь, оставив за собой шлейф тёмного свечения, и ударил в островитянина, стоявшего справа от водяного. Тело бойца отбросило на три шага. Его кожаная кираса с железными пластинами не спасла. Бронзовая кисть прошла насквозь, как сквозь мокрую бумагу, а я ощутил как его душа уходить за грань. Оказывается это глиф еще и ускоряет переход под власть Призрачной Канцелярии.

Не успела мелькнуть эта мысль, как почти сразу ударила волна жуткого страха. Волна, невидимая глазу, но ощутимая каждым нервом. Она расплескалась от мёртвого тела, как круги на воде, и накрыла ближайших островитян. Семеро замерли. Один выронил топор. Другой отступил, налетел на товарища. Третий упал на колени, зажимая уши, хотя звука не было. Иррациональный, первобытный ужас, от которого не спасают ни доспехи, ни храбрость. Тело знает — рядом смерть. Настоящая, не человеческая. Та, что приходит из-за границы миров. Та о которой рассказывают дряхлые старики.

Именно в этом основная сила паньгуаньби. Не в пробивной мощи, хотя и она впечатляет, а в сопутствующем уроне страхом. В уличном бою, где решает психология, способность одним ударом вышибить волю из десятка врагов стоит целого отряда. Изнанка — это мир смерти, а этот глиф — её орудие, и тело чувствует её на уровне, недоступном разуму. Можно быть храбрецом, ветераном, убийцей с двадцатилетним стажем — но когда рядом с тобой кто-то умирает от прикосновения Изнанки, древняя, звериная часть мозга берёт верх. Беги, прячься или замри и молись. Всё что угодно, только не стой рядом с тем, что убивает по ту сторону.

Бойцы Мэй Лин мгновенно использовали шанс и ударили с фланга, оттеснив парализованных островитян назад. Опытные профессионалы даже не думали, откуда им пришла помощь, откуда взялся бронзовый снаряд и почему враги вдруг попадали на колени. Просто увидели возможность и использовали. За это я уважаю людей Канцелярии: они могут не любить тебя, но в бою работают как часы. Было бы их у нас больше, то операция была бы намного проще. Но жизнь та еще сука и не терпит сослагательного наклонения.

Водяной не дрогнул, его воля и эссенция текущая в жилах оказались сильнее страха. Он стоял в центре своих людей, окружённый легким облаком влаги, и смотрел прямо на меня. Не на мёртвого товарища, не на запаниковавших бойцов, а именно на меня. Он почувствовал природу удара. Почувствовал Изнанку, любой драконорожденный бы почувствовал. И в его глазах удивление сменилось чем-то похожим на уважение. Или на голод. Островитяне — странный народ: они уважают то, что может их убить, и преклоняются перед смертью, хоть и говорят, что не боятся её, и весь их путь — это путь к смерти. И я как добрый человек, конечно же готов отправить этого татуированного выродка в конечную точку его пути.

Стоило глифу остыть, как я тут же выпустил второй паньгуаньби. Я целился в самого водяного, но он явно был опытным бойцом, знающим толк в боях драконорождённых. Взмах руки — и тут же перед ним поднялась плотная, вращающаяся стена воды, больше всего напоминающая щит из живого стекла. Толщиной в ладонь, может, больше, и щедро напитанная эссенцией воды. Обычный арбалетный болт увяз бы в ней, как в болоте, не причинив вреда.

И хоят мой заряд не был обычным арбалетным болтом, но все равно при ударе в водяную стену он хоть и прошёл, но серьезно ослабленным. Водяная защита замедлила его, сожрала большую часть энергии и прилично исказила траекторию. Но всё же бронзовая кисть добралась до своей цели, вот только вместо груди попала в левое плечо. Водяного крутануло, он отшатнулся и зарычал. Вот только не от боли, а скорее от бессильной ярости. Кровь густо хлынула по татуированному торсу. Татуировки морских змеев погасли в месте ранения, словно паньгуаньби перебил не только плоть, но и энергетический канал. Интересное наблюдение.

Ублюдок был ранен, но когда ты постоянно рискуешь своей жизнью, что тебе какая-то рана, пусть и болезненная? Времени на третий выстрел водяной мне не дал. Он быстро понял, что у меня ограниченный запас глифов, в отличие от него, и что я слишком быстрый, чтобы атаковать чем-то точечным. И ударил каким-то замудрённым глифом по крыше прямо подо мной. Умно: зачем гоняться за мухой, когда можно разрушить стену, на которой она сидит? Черепица, балки, камень — всё посыпалось вниз. И я вместе с ними.

Тело сработало куда раньше мозгов, и я рванул в опасном прыжке, который со стороны выглядел отчаянным прыжком человека, у которого рушится пол под ногами. Рискованный и опасный, но ничего необычного для того, у кого в жилах течёт кровь дракона. В самый последний момент я оттолкнулся от стены, тем самым гася инерцию падения, и ушёл в сторону длинным перекатом. От приземления ноги чуть гудели, а левое плечо горело огнём. Неприятно, но самое главное — живой. А раз так, то пора начать новую атаку.

Пока счёт между мной и водником был формально один — один. Да, я нанёс ему более сильный удар, но именно он заставил меня убегать. Проблема в том, что у меня нет нужного запаса эссенции Изнанки, чтобы активно использовать паньгуаньби. К тому же впереди ещё куча нерешённых проблем, где мне понадобится каждая капля эссенции. Тратить же весь арсенал на одного водяного — это не храбрость, а полнейшая глупость. А глупые на улицах долго не живут и это непреложный закон.

Раз этот ублюдок настолько живучий и опасный, значит, надо заставить его отступить. И новый глиф полетел не в него, хотя он, увидев вспышку энергии, тут же сформировал защиту. Правильно, трать свою эссенцию выродок. Бронзовый глиф разнёс стену склада над его головой. Кисть вошла в кладку и взорвалась внутри, разнеся кусок стены в щебень. Камни, обломки, пыль — всё это обрушилось между водяным и его людьми. И самое главное — новая порция страха. Волна иррационального ужаса накрыла островитян, стоявших ближе всего. Трое упали, двое побежали, ещё один замер с открытым ртом. Строй, и без того потрёпанный, развалился окончательно.

Эффект страха длился недолго — пять, может, семь ударов сердца. Но в ночном бою этого хватило, чтобы полностью изменить ситуацию.

Бойцы тонг, блокировавшие улицы, знали, когда атаковать. Пусть они не умеют драться в строю, но уличные драки, где не знаешь, кто сражается рядом с тобой, были для них родной стихией. Они ударили в идеальный момент. Люди Чу появились из переулков. Они двигались синхронно, словно марионетки, и, что ещё более жутко, они атаковали молча, держа в руках свои кривые клинки. Шесть бойцов с одной стороны, четыре с другой.

Никаких глупых кличей и прочей ерунды, что так любят уличные бойцы. Они просто с разбегу врезались в тыл деморализованных островитян и начали резать. Точно и методично. Каждый удар забирал одну жизнь. Они были словно десять рук одного злого божества, что решило собрать свою жатву. Госпожа Линь послала не лучших бойцов — она дала мне лучших убийц. Разница очень тонкая, но в хаосе ночного боя именно она переломила исход.

Наша ловушка окончательно захлопнулась. Канцелярия спереди, тонги сзади. И островитяне в клещах, зажатые в узком проулке. Они толкались, мешали друг другу. Паника от паньгуаньби ещё не отпустила, а тут уже в спину летят вражеские клинки.

Но их лидер понял всё мгновенно и тут же отбросил волной ближайших людей, не разбирая, где свой, а где чужой. Шаг — и новый глиф пробил стену склада водяным тараном. Кладка лопнула, как яичная скорлупа. А он, используя усиление эссенцией, отступал, а с ним бежали его люди. Из тех, кто мог бежать. Выродок ушёл к причалам, даже не думая спасать своих людей. Древние стратеги называют такой приём «тактическое отступление». На улице он зовётся проще — «крысиный ход» и лишает тебя репутации, делая законной добычей для тех, у кого эта репутация есть. Кровь, монеты и репутация. Три кита, на которых стоит Облачный город. И сегодня драконорожденный с островов лишился своей репутации.

Пусть ублюдок бежит. Уверен, мы ещё встретимся. Я запомнил его лицо и то, как он формирует щит — чуть правее центра, с задержкой в полсекунды. И в следующий раз я возьму его жизнь…

Оставшихся островитян тонги взяли живыми. Бойцы Канцелярии перевязывали своих раненых, а издалека выли рожки стражи, которая решила прибыть только сейчас. Интересно сколько им заплатили за такую своевременность? Ладно, пора уходить.

Обратная дорога казалась бесконечной. Левая рука висела плетью, кровь пропитала рукав до локтя. Пришлось истратить немного эссенции, чтобы усилить её регенерацию. Идёт война, и я должен быть в форме. Я шёл, считая шаги. Когда больно — считай. Не думай о боли, думай о числах. Старый приём наставника, который работал всегда. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

Рядом шагал старший из бойцов тонг, с перебитым носом. Его правый рукав был разрезан от плеча до запястья и грубо перевязан повязкой, уже пропитавшейся кровью. Но он не жаловался и не морщился, словно вообще не чувствовал боль. Шёл ровно и твёрдо, словно ранение — мелкая неприятность вроде мозоли от новых сапог. Фанатик. Есть ирония: единственный человек, которому я мог доверить спину этой ночью, — боец тонги, чья госпожа считала меня полезным инструментом.

— Твои люди дрались хорошо, — сказал я.

Он посмотрел. Не кивнул. Просто посмотрел и отвернулся. Осенив себя каким-то жестом, от которого веяло Изнанкой. Для него я был чужаком, к которому его приставила госпожа, и даже если этот чужак ему не нравится, он выполнит приказ.

У стены таможни лежал боец Канцелярии. Молодой, ещё моложе меня. Веснушки на щеках. Почему-то я заметил именно веснушки, а не кровь. Он прижимал руки к животу, из-под пальцев текло — густое, тёмное, в свете фонарей почти чёрное. Ледяное лезвие водяного вошло глубоко. Его товарищ стоял рядом на коленях, пытаясь зажать рану. Раненый смотрел в небо и дышал мелко-мелко, как подбитая птица.

— Мы тебя вытащим, — сказал его товарищ. И парень с веснушками улыбнулся — в тот момент, когда клинок товарища пробил его висок. Резким движением боец Мэй Лин вытер нож и, закусив нижнюю губу, закинул тело на плечо.