Есть плюс работы с такими же жителями Нижнего города, как и ты: не нужно тратить время на лишние слова. Я распределил бойцов привычными, для тонг, жестами. Короткие, рубленые движения, понятные любому, кто прожил хотя бы десять лет на улицах. Двое — через слуховое окно на чердак и дальше, вниз, на первый этаж. Двое застыли у нижних окон, вжавшись в стены, ворвутся по сигналу. Сигналом послужит крик совы. Короткий и странный для этого времени суток. Свои поймут, а на чужих мне плевать.

Я же иду прямо к кабинету сквозь крышу. Сегодня у меня запланирована личная аудиенция с начальником таможни. То, что он занят, — лишь его проблемы. Нам пора побеседовать, и это даже не обсуждается. И не факт, что эта беседа ему понравится. Хотя что уж лукавить, она ему абсолютно точно не понравится.

Крыша встретила меня мокрой черепицей и злым для кого угодно, кроме меня, ветром. Он кружил вокруг меня, говоря, что поможет в любой момент. Ночной порт дышал сыростью, туманом и редкими огнями на мачтах. Три корабля островитян чернели на рейде, как три воткнутых в воду ножа. Я смотрел на них ровно секунду — дольше нельзя, но и не заметить нельзя. Татуировка на груди отозвалась глухим гулом. Предупреждение? Угроза? Брат молчал, но я чувствовал его беспокойство.

Люк на чердак был закрыт на щеколду. Обычная железка, просто детский замок, который может защитить лишь от уличных попрошаек решивших тут переночевать. Для бывшего мастера-вора — не замок, а просто оскорбление. Я открыл его за два удара сердца, бесшумно отжав створку ладонью, и скользнул вниз, повиснув на руках, чтобы глухо упасть на стопки затхлых тюков.

Чердак пах пылью, мышиным помётом и ещё чем-то сладковато-гнилостным — то ли дохлая крыса под полом, то ли просто старая труха. Но скорее всего тут кто-то сдох. Свет снизу пробивался сквозь щели в досках. Я лёг и приник глазом к одной из щелей. Внизу, прямо подо мной, оказался коридор второго этажа. Пустой, тёмный, с двумя дверями. Из-под одной пробивался свет и тянуло гарью — там жгли бумаги. Из-за другой доносились голоса — охранники архива. А снизу, с первого этажа, сквозь лестничный пролёт пробивались приглушённые разговоры и звон костей. Я оценил диспозицию и бесшумно двинулся к лестнице, ведущей с чердака вниз, на второй этаж.

Голоса, приглушённые расстоянием, — ленивые разговоры охранников. Кто-то травил байки про дешёвых шлюх в портовых кабаках. Кто-то звенел костями в стаканчике для игры. Недоумки играли на интерес, без денег, попросту убивали время. Давайте ребята развлекайтесь, скоро убивать будут не интерес, а вас.

Судя по голосам — четверо. Нет, пятеро. Двое скорей всего у входа, трое за столом. Расслаблены, но явно не пьяны. У таких оружие должно быть под рукой. Бывшие легионеры? Вполне возможно. Это усложняло задачу для моих ребят на первом этаже. Но фанатики Чу справятся, в этом я был уверен.

Я двигался по балкам, нащупывая путь в темноте. Каждое движение было выверено, каждый шаг был мягкий, как у кота, чтобы старое дерево даже не думало скрипнуть. Лестница на второй этаж нашлась у дальней стены. Старая, скрипучая, с перилами, покрытыми слоем пыли. Пришлось ступать у самого края, где доски крепятся к стене и не издают звуков даже под весом взрослого мужчины. Ещё один урок наставника. Урок, который спасал мне жизнь десятки раз. На улице нет правил, и тебе нужно уметь справиться с любым врагом. И самое главное — выжить, ведь пока ты жив, ты можешь действовать. Выродкам надо было убивать не только наставника, но и меня. Тогда бы у них был шанс остаться в живых, сейчас ни малейшего.

Спустившись на второй этаж, я ещё раз внимательно осмотрелся. Да, время поджимало, но если я получу арбалетный болт в живот, это никому не поможет. Нужно действовать быстро, но при этом осмотрительно.

Всё тот же коридор с двумя дверями, который я видел сверху. Из-под одной пробивался тусклый свет и тянуло гарью. Судя по запаху, горела бумага, покрытая чернилами и сургучом. Жаркое, торопливое пламя. Из-за другой доносился приглушённый разговор двоих. Охранники архива? Судя по голосам, не слишком встревоженные. Они не знали, что происходит у них в соседнем кабинете. Или знали, но им было плевать — платят же.

Я прижался к стене у двери архива. Охранники, находящиеся за досками, ещё не знают, что за жалкими деревяшками притаилась смерть.

Вдох. Грудная клетка расширилась, набирая воздух. Я сложил губы и напряг гортань — точно так, как учил наставник на бесчисленных ночных тренировках в старом городе. Тогда я злился, не понимая, зачем вору уметь кричать птицей. Потом понял: птицы кричат всегда, и птицам верят.

Крик совы вырвался из моего горла. Негромкий, чуть приглушённый расстоянием, но почти идеальный. Две коротких ноты, пауза, ещё одна. Лесной почтальон, разносящий вести между ветвями. Ни один городской житель не отличит от настоящего. Голоса охранников на мгновение стихли, а следом события понеслись снежным комом.

Внизу раздался грохот, звон разбитого стекла. Мои ребята вынесли окна первого этажа одновременно с двух сторон. Крики, лязг металла, мат на двух языках — имперском и местном портовом жаргоне. Охранники за дверью архива дёрнулись. Я услышал, как один выругался, второй звякнул оружием. Дверь распахнулась.

Первый охранник вылетел пулей, с мечом наголо. «Настоящий профессионал». Не смотрит по сторонам, сразу рвётся к лестнице, к своим товарищам, веря в собственную безопасность. Я встретил его в коридоре. Он меня не видел — я стоял сбоку, в тени. Арбалетная стрела вошла ему в глаз с такого расстояния, что даже хруста не было. Только мокрый звук. Он рухнул, даже не вскрикнув.

Второй был умнее. Или трусливее. Или и то и другое. Он не выскочил, а выглянул, прикрываясь косяком. Меч на уровне пояса, стойка низкая, устойчивая, с уклоном вправо. Бывший солдат. Легионер. Таких учили убивать по правилам, но учили хорошо. Он оценил обстановку за полсекунды: напарник мёртв, в коридоре кто-то есть, лестница под контролем неизвестных. Решение — атаковать, пока я перезаряжаю арбалет, было разумным, но не в моем случае.

Он серьезно ошибся. Я не перезаряжал арбалет, а тихонько его опустил на пол доставая клинок.

Нож вошёл ему в горло, когда он только шагнул из-за косяка. Бросок в движении, на упреждение, туда, где через мгновение окажется его кадык. Лезвие перебило трахею и вошло глубоко. Лишь наставник мог соперничать со мной, когда у меня в руках ножи.

Стражник захрипел, взмахнул мечом вслепую — лезвие звякнуло о стену, высекло искру. Я ушёл влево, пропуская его падение, и вторым ножом, уже без броска, просто вогнал под рёбра, ровно туда, где сердце, милосердно обрывая его жизнь. Он затих уже через мгновение.

Снизу доносились звуки боя. Тяжелее, чем я рассчитывал. Похоже, охранники таможни дрались грамотно и организованно. Это были не полусонные вышибалы, которых я резал в подвалах Павлина, где они умирали с перегаром и молитвами. Здесь работали профи. Бывшие легионеры, нанятые Советником за хорошие деньги. Мои ребята их сдерживали, но, возможно, цена будет высокой.

Сейчас это не важно. Моей целью был кабинет. Всё остальное — вторично. Каждый из нас знал, на что подписался.

Я вышиб дверь ногой, вложив в удар весь вес и каплю эссенции. Петли взвизгнули от напряжения, а старая доска с жалобным стоном треснула. Жар ударил в лицо, как из печной топки.

Жаровня пылала посреди комнаты. Огромная, чугунная, доверху набитая бумагой. Пламя лизало пачки документов, пожирало строчку за строчкой, имя за именем, доказательство за доказательством. Чёрный пепел взмывал к потолку, кружился в горячем воздухе, оседал на стенах. В комнате стоял запах горящего прошлого. Ночная охота превращает меня в поэта.

Начальник таможни стоял у сейфа. Невысокий, полный, с бегающими глазками перепуганной крысы. В руках он сжимал очередную папку, уже наполовину сунутую в огонь. Увидев меня, он заверещал. Тонко и противно, словно мясник-неудачник режет живого поросёнка, но, стоит отдать должное, несмотря на вопль, он попытался добросить папку до жаровни.

Я перехватил его руку. Рывок, залом за спину — он взвыл от боли, выронил бумаги. Они рассыпались по полу, некоторые упали прямо в огонь и вспыхнули мгновенно.

Другой рукой я схватил плотную ткань со стола — тяжёлую, шерстяную, наверное, скатерть — и накрыл жаровню. Перекрыл доступ кислорода. Пламя задохнулось, зашипело, но несколько секунд ещё пыталось вырваться из-под краёв. Я прижал ткань всем телом, чувствуя жар даже через подошвы сапог. Наконец огонь умер, оставив после себя тлеющие угли и горы чёрного пепла.

Сколько сгорело — неизвестно. Половина? Две трети? Всё?

— Пожалуйста! — он хрипел, прижатый лицом к стене. — Не убивайте! Мне приказали! Клянусь, мне приказали! Серебряная монета, они сказали уничтожить всё! Всё, что связано с этими кораблями!

Серебряная монета. Я прекрасно понимал, о какой монете этот ублюдок говорит.

Змей, пожирающий собственный хвост. Метка культа Искажения, поклоняющегося Матери Изменений. Они проросли в сеть Советника, как корни ядовитого дерева, опутали фундамент, пролезли в каждую щель. И теперь дёргали за нитки напрямую, даже не ставя в известность того, кого считали своим ставленником.

— Кто передал приказ? — я вжал его лицо в стену сильнее. Штукатурка скрипела под щекой.

— Не знаю! Записка! Просто записка! — Он рыдал в голос, и сопли стекали по его трясущимся губам, смешиваясь со слезами и пылью. Жалкое зрелище. Человек, который подписывал бумаги, отправлявшие людей в рабство или на смерть, сейчас разлагался у меня под рукой, как медуза на солнце. — Монета вместо печати! Я не знал, что они делали! Я просто подписывал бумаги! Только бумаги!

Только бумаги. За каждой из которых — чья-то украденная жизнь. Чья-то сломанная судьба. Чьи-то дети, проданные в рабство на острова.

Один удар — и эта жалкая свинья затихла. Он пригодится живым, и пусть молится всем драконам, чтобы его допросом занимался не я. Выродок мешком осел на пол, а я принялся собирать уцелевшие документы.

Часть сгорела безвозвратно, чёрные хлопья пепла кружились в воздухе, оседали на волосах, на плечах. Но то, что осталось, стоило пролитой крови. Реестры грузов с кораблей «Несущих Свет Солнца». Списки, где за каждым кодовым обозначением скрывался человек. Даты, шифрованные имена покупателей, маршруты. И отдельная папка, тоньше остальных, с перепиской с островами.

Я узнал кодовую систему. Судя по всему, это была кодировка госпожи Юнь. Она считалась эффективной по стандартам Нижнего города, но наставник учил, как легко читать такие документы даже без расшифровки. Нужно лишь расфокусировать сознание и объять весь объём информации. Я пробежал глазами несколько строк. На первый взгляд всё сходилось. Торговля людьми, прикрытая таможенными документами. Легализованное рабство под носом у генерал-губернатора.

Но главное было на последней странице. Два слова, написанных от руки. Другим почерком. Чётким, уверенным, без помарок: «Багровые Паруса».

Протокол. Тот самый, который Советник приказал ускорить в самом начале этой кровавой истории. Теперь у меня были доказательства.

Снизу раздался грохот, усиленный пустотами здания. И хриплый крик на чужом языке. Островной диалект, резкий, гортанный.

Я подбежал к окну, распахнул ставни. И похолодел.

Со стороны причалов двигались тёмные фигуры. И их было много. Двадцать. Тридцать. Сорок бойцов. Островитяне с кораблей. Кто-то поднял тревогу, и они бежали к таможне. Вооружённые абордажными топорами, короткими кривыми мечами, арбалетами. Бежали молча и быстро.

Они бы не успели собрать отряд и оказаться здесь так быстро, если бы услышали сигнал из здания, а значит, где-то в нашей цепочке сидел вражеский крот. И он работал быстро. Очень быстро.

Бойцы Канцелярии на периметре встретили их первыми. Через окно я видел, как чёрные силуэты столкнулись с островитянами в узком проулке у причалов. Лязг металла, крики, вспышки стали в свете редких фонарей. Люди Мэй Лин дрались отчаянно, сдержали первый натиск, убили троих, но островитян было слишком много, и они начали отступать. Кто-то должен будет заплатить за это предательство.

А потом воздух загудел от плотного, давящего и такого знакомого ощущения. Я ощущал чужую эссенцию воды. Среди островитян был драконорождённый.

Он вышел из-за спин своих бойцов, невысокий, жилистый, с обнажённым торсом, покрытым татуировками морских змеев. Они светились в темноте слабым голубым светом, словно в них копилась сила, которая только ждала выхода по приказу. Влага в воздухе подчинилась ему мгновенно, и ночной туман сгустился в десятки ледяных игл, ударивших в бойцов Канцелярии.

Двое упали сразу, пробитые насквозь холодными лезвиями. Остальные отступили, прячась за угол складского здания. Островитяне с криками рванули вперёд.

Дерьмо! Сейчас важнее всего документы. Мне нужно было спасти документы.

Я сгрёб бумаги в охапку, сунул бессознательного начальника одному из подоспевших бойцов тонги — тот возник в дверях, запыхавшийся, с окровавленным мечом. Папки с реестрами я отдал другому.

— К Мэй Лин, — приказал я, глядя ему в глаза. — Любой ценой. Умрите, но доставьте.

Старший из бойцов посмотрел на меня. Кивнул. Без вопросов и без колебаний. Всё-таки иногда есть польза работать с фанатиками. Они исчезли в ночи, растворились в переулках, унося с собой то, ради чего мы пришли. Ради чего уже умерли люди. А я выскочил на крышу через чердачный люк.

Ветер тут же ударил мне в лицо. Он был мокрый, пропахший солью и очень злой. Мой брат заговорил во мне. Он показал мне карту боя, развернул её перед внутренним взором. Внизу, в проулке, островитяне теснили бойцов Канцелярии. Ещё немного — и они прорвутся, ворвутся в таможню, перережут всех, кто остался.

Драконорождённый воды стоял в центре, прикрытый своими людьми. Он не лез вперёд, а работал как осадное орудие — бил эссенцией по скоплениям врагов, заставлял отступать, ломал строй.

И тогда я призвал ветер.

Не так, как делал это раньше — инстинктивно, на голой ярости. Сейчас, благодаря наличию татуировки, которая направляла его потоки и усиливала контроль, я мог намного больше. И воздух подчинился мне с готовностью голодного пса, ждавшего команды. Потоки закружились вокруг моих рук, уплотняясь, превращаясь в лезвия. Брат подсказывал — бей сюда, сейчас, он открыт.

Первый удар — сверху вниз. Воздушный серп рассёк ночь, взвыл и врезался в толпу островитян. С такого расстояния убить сложно, но сбить с ног — легко. Пятеро покатились по мостовой, за ними ещё несколько. Секунда замешательства, удивлённые крики и время на попытку перестроиться. Бойцы Мэй Лин мгновенно использовали свой шанс и тут же ударили с фланга, оттеснив островитян назад, к причалам.

Драконорождённый поднял голову. Наши взгляды встретились через тридцать шагов и пелену ночного тумана. В его глазах горела ярость моря. Такая же холодная, древняя и абсолютно безжалостная. Он был силён. Сильнее меня. Я чувствовал это каждой клеткой тела, каждым нервом. Его ранг выше, эссенция плотнее, а боевой опыт драконорождённого куда больше. Я словно читал его мысли. Островной выродок думал, что уже убивал таких молокососов, как я, десятками. Но этой ночью он столкнулся не с молокососом, а с Крылатым Призраком, что пришёл вершить правосудие во имя своего мёртвого отца.