В правой руке Чу сжимала тяжёлый изогнутый клинок, напоминающий по форме кобру, приготовившуюся к атаке. Такими клинками пользовались дикие горцы в землях недалеко от Предела. Говорят, что это символ их безжалостного бога, чьи жрецы дают клятву вечно сражаться с Искажением.

Тонкая, хрупкая женщина несла в своих руках знак того, кто она такая. Безжалостная убийца, что в любой момент готова пустить в ход клинок. Жрица древних сущностей и ученица одного из чиновников Призрачной канцелярии.

Остекленевшие глаза старухи Юнь были всё ещё открыты, а на её тонких губах застыло выражение искреннего удивления. Она так и не поняла, что произошло. Та, что чувствовала ложь, не почувствовала смерть за своей спиной.

Голова Цзин Лэя даже мёртвая выглядела злобной пародией на человека. Шрам на щеке, подарок моего наставника, теперь казался ещё уродливее на посеревшем лице. Никакое мастерство боя и никакой гвоздь не помогут, когда твоя голова отделяется от тела с одного удара.

Четверо глупцов, что соседствовали с ними, так и не поняли, что госпожа Линь не собиралась давать им шанс. Эта безжалостная старуха была опаснее любого из тех, кто хотел править этими улицами. Те, кто решил, что можно договориться с островитянами, серьёзно ошиблись. И как всегда такая ошибка заканчивается лишь одним способом.

Зал на мгновение замер. Я видел, как побледнели лица оставшихся глав тонг. Кто-то отвёл взгляд, кто-то вцепился в край стола так, что побелели костяшки. Один из тех, кто воздержался при голосовании, начал было подниматься, но тут же сел обратно, когда Чу посмотрела в его сторону. Среди тех, кто имел право лишь наблюдать, начался тихий ропот, но ни у одного из них не хватило яиц что-то сказать, и ропот угас сам собой, оставив лишь полное молчание.

Оглушительную тишину прерывал лишь звук капающей крови и тихое потрескивание масляных ламп. Они казались мне оглушительно громкими.

Госпожа Линь донесла своё послание яснее некуда. Те, кто считали, что её хватка ослабла, были настоящими глупцами. Голосование было лишь пустой формальностью. Решение принимает госпожа Линь. Единолично.

Чу небрежно швырнула головы на песок арены, словно это был какой-то бесполезный мусор. Они покатились, оставляя влажные следы на чистом песке. А потом глава тонги Тени Осеннего Листа вытерла руку о полу халата. По гладкому шёлку размазались кровавые пятна.

— Прикажете убрать, матушка? — раздался её спокойный голос, словно не она только что забрала жизни шестерых людей.

— Позже. — Голос госпожи Линь был спокоен, будто речь шла о грязной посуде. — Пусть песок впитает кровь предателей.

Я смотрел на головы, и понимание накрывало меня ледяной волной. Моя речь была не убеждением. Скорее она была сортировкой. Я подсветил врагов, а Чу их убила. Я думал, что играю свою игру, веду Совет к нужному решению. А на самом деле был инструментом в чужих руках.

Взгляд скользнул к госпоже Линь. Она сидела неподвижно, её лицо было маской безмятежного спокойствия. Будто ничего особенного не произошло. Будто шесть мёртвых голов на полу — это просто часть обычного вечера в Саду Девяти Врат.

— Совет Улиц закрыт, — произнесла она, поднимаясь. Её голос был негромким, но каждое слово разносилось по залу с пугающей отчётливостью. — Решение принято единогласно.

Она обвела взглядом оставшихся. Медленно, внимательно, давая каждому почувствовать тяжесть этого взгляда.

— Те, кто с нами, получат свою долю. Те, кто был против… — её глаза скользнули к головам на песке, — уже получили свою.

Главы тонг расходились быстро, не глядя друг на друга. Никто не хотел задерживаться. Никто не хотел привлекать внимание. Урок был усвоен, и теперь каждый торопился унести ноги из этого зала, пока госпожа Линь не решила, что кто-то ещё заслуживает особого внимания.

Я заметил, как один из глав — пожилой мужчина с седой бородой и шрамом через всё лицо — бросил взгляд на головы, потом на госпожу Линь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или страх. На этих улицах разница между ними невелика.

Тан Фэй задержался у выхода. Наши взгляды встретились на мгновение. Его лицо было совершенно непроницаемым. Просто спокойная оценка ситуации, как у игрока, который просчитывает следующий ход.

Он не выглядел удивлённым. Скорее задумчивым. Будто всё произошедшее лишь подтвердило какие-то его подозрения.

Едва заметный кивок в мою сторону. Третий за вечер. Потом он развернулся и вышел, растворившись в тенях коридора.

И тут до меня дошло. Тан Фэй знал. Или догадывался. И всё равно проголосовал за войну, всё равно сказал те слова о Фу Шане. Он сделал выбор, и этот выбор был на моей стороне. Вопрос в причинах. Приказ свыше или личная инициатива?

Зал опустел. Остались только трое: госпожа Линь, Линь Чу и я. Три человека среди шести мёртвых голов и песка, пропитанного кровью.

Я повернулся к госпоже Линь и низко поклонился, выказывая ей своё уважение.

— Вы знали с самого начала, чем всё закончится, а весь этот совет был всего лишь спектаклем. — Я старался говорить спокойно, но внутри меня всё равно ощущалась затаённая ярость. Ненавижу, когда меня используют втёмную.

Она не стала отрицать. Просто посмотрела на меня тем же оценивающим взглядом, каким смотрела весь вечер. Взгляд хищника, который решает, стоит ли добыча усилий.

— Совет был необходимостью, — сказала она, наливая себе, а потом мне, вина из кувшина, стоявшего на столе. Её движения были плавными, неторопливыми, будто мы обсуждали погоду. — Теперь никто не скажет, что я действовала без согласия улиц. Голосование состоялось. Большинство за войну. Формально всё законно.

— А те, кто голосовал против?

— Предатели. — Её голос стал жёстче, как сталь, выходящая из ножен. — Юнь торговала нашими людьми островитянам. Живым товаром. Её руки по локоть в крови наших детей, наших женщин. Цзин Лэй продавал информацию страже и через неё — Первому Советнику, который, как и Юнь, работал с этими ублюдками. Те четверо всего лишь шавки, что лают на прохожего. До конца дня Луннолицые и Багровые Кулаки приведут их людей к присяге на верность новому лидеру.

— Или умрут? — Я пригубил вино.

— Или умрут. — Она сделала глоток вина, а потом продолжила: — Они были врагами задолго до сегодняшнего вечера, Лао. Я просто дала им возможность показать своё истинное лицо. Ты не хуже меня знаешь наши законы. Слабый умирает, чтобы сильный мог жить.

— Кажется, я был лишним во всей этой схеме. Вы использовали меня, чтобы они сказали слова, которые вы могли использовать против них.

Госпожа Линь чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Я использовала тебя, чтобы дать им шанс. Шанс промолчать. Шанс не выдать себя, и тогда они бы умерли тихо и спокойно. — Она поставила чашу на стол. — Но они сами выбрали свою судьбу, когда открыли рты.

Я молчал, переваривая её слова. В них была своя логика. Холодная, беспощадная логика власти. Юнь действительно торговала с островитянами. Цзин Лэй действительно был связан с Советником. Это мне было известно и так. И они имели отношение к смерти наставника. По сути, госпожа Линь оказала мне услугу, убив их первой.

Госпожа Линь наклонилась ко мне и заглянула мне в глаза. Её глаза, тёмные и холодные, как зимнее небо, смотрели прямо в мои.

— Не строй из себя девственницу, Лао. На твоих руках не меньше крови, чем на моих, а будет ещё больше. Ты такой же, как и твой наставник, но он хотя бы был аккуратным. Ты же похож на молодого кота, что только попробовал крови. Постоянно хочешь убивать снова и снова. Можешь не отрицать. Первый Советник ведь не единственный твой враг, так?

Отрицать было бессмысленно.

— Лиан Жуй будет следующим. — Ответом мне был хриплый старческий смех.

— Мы с тобой одной крови, — продолжила госпожа Линь. — Мы оба делаем то, что должно быть сделано. Не то, что красиво. Не то, что правильно, а то, что необходимо. Ты мстишь за приёмного отца и учителя, а я — за тех, чьи лица стёрлись из моей памяти. Я не помню, как выглядели мои отец и мать. Не помню, как смеялся мой брат, но я помню гортанные приказы этих ублюдков. Их проклятый смех. — Старуха оскалилась, как дикий зверь. — Пока я жива, островитянам не будет покоя, а когда меня похоронят, моё дело продолжат мои дети и внуки, клянусь Небом.

— Да будет так, старшая! — Я отсалютовал ей чашей с вином. Она была права: мы одной крови, и я рад, что она на моей стороне.

— Идём, Чу. Мальчику нужно всё обдумать.

— Слушаюсь, матушка.

Уже у самых дверей хозяйка Сада Девяти Врат неожиданно обернулась.

— Ты получил свою армию. Используй её с умом. — Её голос стал тише, но от этого только опаснее. — И помни: я не враг тебе. И даже не просто союзник — я твой друг, Фэн Лао. Но даже друзья могут быть опасны.

Две смертельно опасные женщины вышли, оставив меня сидящим за столиком, на котором стояла наполненная чаша вина, а на песке рядом лежали шесть голов. Все они укоризненно смотрели на меня своими остекленевшими глазами. За какие-то несколько месяцев мой мир изменился полностью и бесповоротно. И сейчас именно от меня будет зависеть то, как изменится облик Облачного города.

Мысли крутились вокруг того, как отреагируют власти на такое самоуправство улиц, но с другой стороны — канцелярия дала добро, значит, плевать. Мы будем делать то, что должны, и все, кто служит Искажению, умрут.

Залпом выпив вино, я встал и вышел из зала совета, всё ещё пахнущего кровью. Теперь внутри меня не было сомнений, и мой путь был прост и понятен. Ножи пустят кровь, что очистит наш город.

* * *

Стоило мне выйти из Сада Девяти Врат, как я тут же услышал тихие шаги. Рука машинально скользнула к ножу под одеждой. Обернувшись, я увидел, как ко мне подходит мальчишка-посыльный. Грязный, оборванный, но с глазами, в которых горел острый ум. Только такие могут выжить и стать кем-то, кроме нищего попрошайки.

— Господин Фэн Лао? — Он протянул мне клочок бумаги. — Велено передать.

Я взял записку. Всего несколько иероглифов, написанных незнакомым почерком: «Чайная Трёх Журавлей. Сейчас».

Почерк был незнакомый, но я догадывался, от кого записка.

— Кто передал?

— Не знаю, господин. Человек в тёмном халате. Лица не видел, да и особо не смотрел. Я знаю правила. — Голос парнишки был максимально серьёзным. Точно далеко пойдёт, если не зарвётся.

Улыбнувшись, я кивнул ему и бросил медную монету. Он поймал её на лету и исчез так же бесшумно, как появился.

Чайная Трёх Журавлей — нейтральное место. Вот только мне прекрасно было известно, что она находится под покровительством старейшины Огня. Ну посмотрим, что ты хочешь, господин Тан Фэй.

Ночной воздух был холодным и влажным. После духоты подвала он казался почти сладким, несмотря на обычные запахи Нижнего города — гниль, дым, пот, жареное мясо из уличных лавок.

Я шёл по знакомым переулкам, автоматически отмечая тени в подворотнях, лица в окнах, звуки за спиной. Привычка, вбитая наставником, — она никогда не отпускала. Даже сейчас, когда голова была занята совсем другими мыслями.

Чайная Трёх Журавлей пряталась в конце узкого закоулка — неприметная дверь, выцветшая вывеска с тремя птицами, тусклый свет в окнах. Снаружи — ничего особенного. Внутри — место, где решались судьбы и заключались сделки, о которых лучше не знать властям.

Стоило толкнуть дверь, как тёплый воздух, наполненный ароматом свежезаваренного чая и жареных орехов, обнял меня. В зале было почти пусто. Слишком поздний час, большинство посетителей уже разошлись. За низкими столиками сидели несколько человек, погружённых в свои разговоры. Вот только у каждого из них на поясе виднелся нож, а то и не один. Похоже, что старейшина Огня тоже перешёл на осадное положение.

Тан Фэй ждал в дальнем углу, за ширмой. Те же два телохранителя у входа — один с мордой, знакомой с не одним десятком кулаков, другой в сером халате, скрывающем десяток острых, как бритва, ножей. И он был намного опаснее, со своей расслабленной позой и внимательным взглядом.

Я прошёл мимо них, и они расступились, пропуская меня.

Старейшина Огня сидел за столом, над которым поднимался пар от свежего чая. Он выглядел уставшим. Морщины на лбу казались глубже, чем раньше, а в глазах погас тот хитрый огонёк, который я помнил. Но улыбка была всё той же. Идеальная маска, за которой невозможно прочитать истинные мысли.

— Не могу сказать, что рад тебя видеть, господин Ли Фэн Лао, но нам есть о чём поговорить. Садись, — сказал он, указывая на подушку напротив. — Чай ещё горячий.

Я сел. Он спокойно и без спешки налил мне чай. Ритуал вежливости, за которым скрывалось что-то большее.

— Интересный вечер, — произнёс Тан Фэй, поднося чашку к губам.

— Хорошее определение того, что произошло. Как я понимаю, ты знал, что произойдёт.

Не вопрос. Утверждение.

Он отпил чай и не торопился с ответом.

— Точнее будет — догадывался. Госпожа Линь не из тех, кто оставляет вопросы нерешёнными. Когда она созвала Совет, я понял, что это не просто голосование.

— И не предупредил Юнь? Цзин Лэя?

— Зачем? — Тан Фэй пожал плечами. — Юнь торговала людьми с островитянами. Цзин Лэй был на поводке у Советника. Они были гнилью. Гильдия без них станет чище.

— Тебе будет проще работать, когда вся власть над гильдией будет в твоих руках? — Ответом мне была лёгкая улыбка.

Я смотрел на него, пытаясь понять, что движет этим человеком. Агент Тайной канцелярии. Старейшина гильдии воров. И он только что помог убить двоих своих коллег.

— Ты агент канцелярии, — сказал я. — Старейшина гильдии. И ты позволил убить двоих других старейшин. Это всё ради власти?

— Бывших коллег, — поправил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Фу Шан и Лянь Шу тоже были моими коллегами. Теперь они мертвы. Юнь и Цзин Лэй присоединились к ним. Всё на благо империи и императора. Ты же знаешь, как звучит клич наших штурмовиков? — В голове сразу же всплыла картина, как затянутые в чёрное люди Мэй Лин, словно безжалостный механизм, уничтожают слуг Фу Шэ, мрачно скандируя: «Во имя пяти драконов! Смерть! Смерть! Смерть!»

— Приходилось слышать.

Он кивнул и поставил чашку на стол.

— Тогда ты всё понимаешь. Гильдии пора меняться, Лао. Старое уходит, новое приходит. Вопрос только в том, кто будет формировать это новое. По моим сведениям, я должен был умереть после того, как выберут двух правильных старейшин. Мой опыт слишком мешал этим двоим. Так что я решил вспомнить молодость и молчаливо выкрикнуть боевой клич канцелярии.

— И теперь ты единственный старейшина, а значит, полнота власти в твоих руках. — Тан Фэй улыбнулся той самой улыбкой, которую невозможно прочитать.

— Я хочу, чтобы гильдия выжила. Чтобы наши улицы остались нашими. А для этого иногда приходится… прореживать ряды.

Он замолчал, глядя на меня поверх чашки. В его глазах появилось что-то новое — не хитрость, не расчёт, а что-то похожее на уважение.

— Ты хорошо держался сегодня. Твоя речь изменила настроение Совета. Без неё всё могло сложиться иначе.

— Я был наживкой.

— Ты был катализатором. — Тан Фэй покачал головой. — Разница существенная. Наживка — это жертва. Катализатор — это сила, которая запускает процесс.

Он наклонился вперёд.

— Но я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать философию. У меня есть новости. — Я напрягся.

— Какие?

— Лорд-коготь Мэй Лин прибыла в город. Сегодня ночью, вместе с бойцами канцелярии. Тонги не будут одни в этой войне. — Мэй Лин уже здесь, это одновременно и грело душу и пугало.

— Как я понимаю, она взяла на себя командование?

— Именно, Лао. — Тан Фэй допил чай и поставил пустую чашку на стол. — И у меня есть приказ.

— Какой?

— Провести тебя к ней.

Я смотрел на него, и в голове крутилась тысяча вопросов. Почему Тан Фэй? Почему не прямой контакт? Что происходит?

Мэй Лин. Лорд-коготь, поймавшая меня на короткий поводок. Женщина, которая втянула меня во всё это — и женщина, без которой я бы не выжил. Самая страстная любовница, что у меня была. И, возможно, единственный человек, которому я мог доверять в этом змеином гнезде интриг.

Она здесь и ждёт меня.

— Когда? — спросил я.

Тан Фэй поднялся.

— Сейчас.