Эта женщина умела убеждать и ненавидела островитян всей душой. С учетом того, что те, союзники моего врага, то меня такой расклад полностью устраивал. Тонги смогут легко выставить сотни три, а то и четыре закалённых бойцов. Целая армия, действующая под моим командованием. С такой силой можно не просто нанести удар по Советнику, — можно полностью разрушить всю его сеть. Проблем будет целое море, ведь все они не доверяют друг другу, но это такой шанс, который попросту нельзя упустить.

Улыбка госпожи Цзюинь была такой, от которой у разумных людей начинали потеть ладони. Она допила вино одним глотком и поставила чашу на стол с тихим стуком.

— Хорошо. Тогда идём. Совет не будет ждать вечно, а у нас ещё много работы.

Она поднялась одним плавным движением — для своего возраста госпожа Линь двигалась с грацией, которой позавидовали бы женщины вдвое моложе. Я последовал за ней, и мы вышли из комнаты в узкий коридор, освещённый масляными лампами.

— Не все в зале будут рады тебя видеть, — сказала она, не оборачиваясь. — И не все захотят войны. У островитян есть друзья среди наших. Друзья, которые получают хорошие деньги за то, чтобы смотреть в другую сторону.

Я понял намёк. В бумагах наставника было достаточно имён, чтобы понять, насколько глубоко пустили корни островитяне в Нижнем городе. Не только через страх и силу, но и через золото и взаимную выгоду.

— Я буду осторожен в словах.

— Будь осторожен в молчании, — она бросила на меня быстрый взгляд через плечо. — Иногда то, что ты не говоришь, выдаёт больше, чем то, что говоришь. Старуха Юнь это чувствует. Она всегда чувствует, эта мерзкая тварь.

Мы спустились по узкой лестнице, которая вела в подвал Сада Девяти Врат. Я бывал здесь раньше. Внизу располагалась арена для боёв, где решались споры, которые нельзя было решить словами. Место, где лилась кровь под крики толпы, а песок на полу впитывал жизни тех, кто оказался слабее или медленнее. Несколько раз мои ножи забирали тут чужую жизнь.

Сегодня здесь было тихо. Никаких криков, никакой толпы. Только приглушённый гул голосов за тяжёлой дверью, которую охраняли четверо бойцов с тесаками на поясах. При виде госпожи Линь они расступились без единого слова.

Дверь открылась, и я шагнул в импровизированный зал Совета Улиц.

Первое, что ощутил, был запах. Дым благовоний, смешанный с потом, оружейным маслом и чем-то ещё. Всё вместе создавало пряный коктейль опасности и силы… Так пахнет власть, когда она собирается в одном месте.

Зал был круглым, с низким потолком, подпёртым толстыми деревянными балками. Вдоль стен горели масляные лампы, бросая неровный свет на лица собравшихся. В центре, тот самый песок арены, сейчас чистый и ровный. Он словно показывал нам всем, что пока всё под контролем. Вокруг центра арены полукругом расположились низкие столы с подушками для сидения. За каждым столиком сидело двое: глава тонги и его доверенный человек.

А за линией столов стояли люди, пользующиеся уважением на улицах. Они не могли принимать решения, но они могли советовать или свидетельствовать. Именно они разнесут по всему Нижнему городу не только то, что решили главы совета, но и то, как каждый из них говорил.

Я насчитал четырнадцать глав тонг, четырнадцать хозяев Нижнего города. Мужчины и женщины, старые и молодые, но все с одинаковым выражением в глазах — настороженным, оценивающим и хищным. Волки, собравшиеся на совет стаи. Их было больше половины, но часть всё ещё отсутствовала. Как, например, та же Чу. А вот лидер Багровых Кулаков был на месте и уважительно поклонился своей приёмной матери. Как и мой давний знакомый Чжао, сидевший вместе с лидером Луннолицых.

Госпожа Линь прошла к своему месту, в центре полукруга, на почётном месте хозяйки. Я шёл за ней, чувствуя, как взгляды скрещиваются на моей спине, словно клинки.

— Сядь рядом со мной, — негромко сказала она, указывая на подушку слева от себя. — По традиции глава тонги может взять с собой ещё одного человека.

Я сел, стараясь двигаться спокойно и уверенно. Признанная тень имеет право присутствовать на Совете Улиц, этот старый закон, который никто не отменял. Но одно дело — иметь право, и совсем другое — чувствовать себя желанным гостем.

Мой взгляд скользнул по лицам собравшихся. Большинство я знал лишь по слухам и описаниям наставника. Главы тонг редко показывались на публике, для этого у них были помощники и посредники. Но сегодня они пришли сами. Все понимали, что на кону стоит слишком много.

Но в стороне от всех стояли пять столов, два из которых были пусты. Гильдия, несмотря ни на что, всё ещё представляла собой грозную силу. Она была силой, с которой тонги вынуждены были считаться, даже если не любили этого признавать.

Тан Фэй сидел у дальней стены, почти в тени. Невысокий, жилистый, с вечной полуулыбкой на губах. Он выглядел расслабленным, откинулся на подушки, положив руки на колени. Но я видел напряжение в его плечах, едва заметное подрагивание пальцев. Наши взгляды встретились на мгновение, и он едва заметно кивнул.

Этот кивок сказал больше, чем тысяча слов. Я вспомнил нашу последнюю встречу в чайной, его слова: «Лянь Шу — троюродный брат Первого Советника. Мы в расчёте, господин Фэн Лао?» Тогда мы разошлись почти союзниками. Почти.

Тан Фэй был единственным из старейшин гильдии, кто знал часть правды. Знал, что Фу Шан мёртв не случайно. Знал о связи Лянь Шу с Советником. И он был агентом Тайной канцелярии. Вопрос только, кому он был больше верен.

Старуха Юнь сидела в центре, на почётном месте среди представителей гильдии. Сутулая, седовласая, в тёмном платье, расшитом серебряными нитями. Её морщинистое лицо было спокойным, почти благодушным. Эдакая добрая бабушка, что смотрит на внуков, играющих во дворе. Но я знал, что за этой маской скрывается один из самых опасных умов Нижнего города.

Она посмотрела на меня, и её глаза блеснули в свете ламп. Ленивое любопытство, ничего больше. Но я помнил, что говорил наставник: Юнь чувствует ложь так же, как собака чует страх. С ней нужно быть очень, очень осторожным.

И ещё я помнил другое. В бумагах наставника её имя стояло рядом с кланом «Несущие Свет Солнца». Старуха Юнь была не просто торговкой, имеющей дела с островитянами. Она была их партнёром. Живой товар, который покупал клан, шёл через её руки. Если Совет проголосует за войну, она потеряет один из самых прибыльных каналов.

Цзин Лэй сидел справа, массивный, как каменная глыба. Его грубое лицо было искажено привычным выражением угрюмого недовольства. В своих толстых пальцах он крутил свой любимый металлический гвоздь.

Наши взгляды встретились буквально на мгновение, но в его глазах вспыхнула лютая ненависть. И она подействовала на меня словно кувшин хорошего вина. Я провёл пальцем по щеке и улыбнулся этому выродку. Моя подколка вывела его из себя, ещё немного — и он бы на меня бросился, но его руку прижал к столу господин Фэй, который посмотрел на меня с укором.

Может, и не стоит дёргать тигра за усы, но Цзин Лэй был не тигром, а вонючим псом, морду которого подправил мой наставник. А после его смерти вся злоба этого выродка перешла на меня.

И лишь теперь, когда у меня в руках было множество доказательств, мне стало понятно, что старейшина металла работал на людей Первого Советника. И эти связи тянулись от уличных головорезов к кабинетам Верхнего города, и Цзин Лэй был одним из узлов этой паутины.

Я отвёл взгляд, продолжая сканировать зал. Из трёх оставшихся старейшин гильдии двое, фактически, были моими врагами. Юнь — связана с островитянами. Цзин Лэй — с Советником. Только Тан Фэй мог быть на моей стороне, да и то лишь потому, что наши интересы совпадали.

Ещё двое ублюдков умерли при моём содействии, но пока улицы не знали, кто забрал их жизни. Пока не знали, но правда имеет свойство всплывать. Как трупы в канале после сильного дождя.

Госпожа Линь Цзюинь поднялась, и гул голосов мгновенно стих. Настоящая власть не нуждается в криках.

— Те, кого с нами сегодня нет, должны будут принять наше решение. — Тут же раздался шум, что это всё несправедливо и надо дождаться всех. — Вы видите тут главу Тени Осеннего Листа? Или думаете, она не знает о совете? Все были оповещены, но те, кто не пришёл, будут выполнять общую волю. Так что я говорю, что Совет Улиц открыт, — её голос был негромким, но каждое слово чётко разносилось по залу. — Сегодня мы решаем, как ответить на вторжение.

Вторжение. Не «прибытие кораблей». Не «угроза». Вторжение. Она сразу задала тон, и я увидел, как переглянулись некоторые из глав тонг. Не все были согласны с такой формулировкой.

— Три корабля вошли в гавань сегодня утром, — продолжила госпожа Линь. — Пять кланов. По самым скромным подсчётам, это две сотни бойцов, готовых спуститься на наши улицы и лить нашу кровь. И это воины, а не торговцы.

— Торговцы тоже умеют драться, — подал голос кто-то из дальнего конца зала. Я не видел говорившего, но по голосу это был мужчина средних лет, уверенный в себе. — Это не значит, что они пришли воевать.

— Они пришли мстить, — отрезала госпожа Линь. — За головы своих братьев, которых мы сложили в пирамиды. Или ты забыл, Хо Острый Нож?

Молчание было ей ответом. Никто не забыл ту ночь, когда тонги по приказу Тайной канцелярии устроили резню на складах островитян. Головы убитых сложили в молитвенные пирамиды, а во рту каждой торчал пакет с наркотиками. Послание было яснее некуда.

— Это твои люди сотворили такую жестокость.

— И выполнили обязательства, которые мы на себя взяли. Эти улицы подчиняются нам, а не островным варварам. Сколько людей из тонг были арестованы по этому делу? — В ответ раздалась тишина. А старуха, улыбнувшись, поклонилась в сторону заката, показывая, откуда пришло разрешение. — В Империи Заката есть император и его верные чиновники. И каждый житель империи служит небесному порядку, а не захватчикам с островов. Или вы с этим не согласны?

— Госпожа Линь говорит дело. Все мы дети императора, да живёт он вечно. — Раздался старческий голос из-за самого крайнего стола. Древний дед смолил трубку, а рядом с ним сидела молоденькая девушка. Многие решили бы, что их тонга слаба, но муж этой девушки был ветераном, прошедшим Предел, и среди его людей хватало таких же психов.

— Давайте мы дослушаем уважаемую, что собрала нас. — Старейшина Огня был максимально корректен и спокоен, но его услышали все.

— Благодарю почтенного старейшину. — Она кивнула ему и продолжила: — Многие из вас знают, что я недолюбливаю островитян и могут посчитать, что я предвзята. Именно поэтому я пригласила сюда ученика и наследника Цзянь Вэя. Он видел то, чего не видели мы. Пускай скажет он.

— И зачем нам слова мальчишки?

— Ты притащила на улицы кровь дракона? — Раздался ещё один голос, и я понял, что пора вмешаться.

— Я больше не мастер-вор, в присутствии свидетелей я сложил с себя это звание, но тот, кто скажет, что я не тень, пусть выйдет со мной в круг, и тогда мои ножи вырежут его лживый язык. — Одно движение, и мои пальцы крепко сжимают рукояти ножей. Все молчали, понимая, что мои слова — правда. — Если у тени выросли крылья, разве она перестала быть тенью? Да, сейчас в моей крови пробудилась сила, и что? Не важно, как меня зовут — Фэн Лао или Ли Фэн Лао, важно, что Цзянь Вэй был моим наставником и он оставил после себя множество интересных сведений.

Множество взглядов скрестилось на мне, они ощущались как лезвия ножей у самого горла.

— Я расскажу вам то, что знаю. А вы сами решите, что с этим делать.

Юнь чуть наклонила голову, её глаза сузились. Она уже слушала и чувствовала правду моих слов.

— Один из кланов на кораблях — это «Несущие Свет Солнца», — продолжил я. — Но они не просто торговцы дурманом или морские пираты.

— А кто же они? — голос Цзин Лэя был тяжёлым, как удар молота. Он смотрел на меня с нескрываемой враждебностью.

— Они покупают людей, — сказал я просто.

— Многие этим занимаются, мальчик. — На меня с усмешкой смотрел лидер тонги Девяти Братьев.

— Они покупают людей не для плантаций и не для борделей. Эти выродки продают их культистам Искажения, чтобы те приносили их в жертву.

— Какие у тебя доказательства?

— Все знают, что меня посадили в Небесную Клетку, но не все знают за что. Я убил жреца Искажения и его последователей. И именно островитяне ему помогали. Скажи, что это не так, матушка Юнь. — Я смотрел злобной старой суке прямо в глаза и улыбался. Стоит ей солгать при улицах — и она пропала. Больше не будет веры её таланту. Репутация в Облачном городе зарабатывается кровью и потом, а теряется мгновенно.

— Парень говорит чистую правду. Он не солгал ни разу. — Какая же умная змея.

В зале повисла тишина. Я видел, как переменились лица некоторых глав тонг. Одни нахмурились, другие побледнели. Культ Искажения — это не просто страшная сказка для детей. Это реальность, от которой драконорождённые защищают Империю уже тысячи лет.

— Но откуда у тебя такие сведения? — голос старухи Юнь был мягким, почти ласковым. Так ласково звучит удавка, затягивающаяся на шее. — Ты видел это своими глазами?

— Я видел записи, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Имена, даты, маршруты. Кто продавал, кто покупал, куда везли. Мой наставник собирал эту информацию годами.

— Записи можно подделать, — бросил Цзин Лэй. — Красивые слова от того, кто недавно сам был в бегах. С чего нам тебе верить?

— Не верьте, — я пожал плечами. — Проверьте сами. Спросите своих людей в порту, что везут корабли «Несущих Свет Солнца». Спросите, куда исчезают бродяги и нищие, когда их корабли стоят у причала. Спросите, почему в их трюмах всегда пахнет кровью.

— Это серьёзные обвинения, — Юнь покачала головой. — Я торгую с разными людьми. Это не делает меня соучастницей всего, что они творят.

Ловушка. Она пыталась заставить меня обвинить её напрямую. Я не поддался.

— Я не обвиняю никого в этом зале, — сказал я спокойно. — Я говорю о тех, кто на кораблях. О тех, кто пришёл на наши улицы. И о том, что они несут с собой.

Я сделал шаг вперёд, и моя тень упала на песок арены.

— Культ Искажения, — произнёс я, и эти слова упали в тишину, как камни в колодец. — Вы знаете, что это такое. Твари, которые пожирают людей изнутри. Ритуалы, от которых земля становится мёртвой на поколения вперёд. Это не сказки — это то, с чем драконорождённые воюют каждый день. И островитяне из «Несущих Свет Солнца» — часть этого. Они кормят культ. Они поставляют ему жертв.

— И что ты предлагаешь? — спросил кто-то из глав тонг. — Объявить войну всем островитянам?

— Я предлагаю посмотреть правде в глаза, — ответил я. — Сегодня три корабля в порту. Завтра — десять. Через месяц они будут хозяевами Нижнего города. А мы — товаром. Тем самым живым товаром, который они так любят покупать.

Я замолчал, давая словам осесть. Потом добавил:

— Я не прошу вас верить мне. Я прошу вас подумать. Подумать о том, что будет, если мы не остановим их сейчас.

Тишина длилась несколько ударов сердца. Потом заговорил Цзин Лэй.

— Красивая речь, — он криво усмехнулся. — Но я слышу только слова. Слова мальчишки, который прибежал к нам за помощью, потому что сам не справляется со своими врагами.

— У меня нет врагов среди островитян, — ответил я ровно. — Пока нет. Но у меня есть враги среди тех, кто с ними работает. И если вы думаете, что я пришёл сюда ради себя, вы ошибаетесь.

— А ради чего же?

— Ради этих улиц, — я обвёл взглядом зал. — Я вырос здесь. Я знаю каждый переулок, каждую крышу, каждый тайный проход. Это мой дом. И я не хочу, чтобы им правили чужаки.

— Трогательно, — Юнь всплеснула руками, и в её голосе звучала мягкая насмешка. — Мальчик говорит страшные вещи. Но страх — плохой советчик. Может, стоит сначала поговорить с островитянами? Узнать, чего они на самом деле хотят? Не все конфликты решаются кровью.

— С культистами не разговаривают, — отрезала госпожа Линь. — С ними воюют. Или умирают.

— Мы не знаем, что они культисты, — возразила Юнь. — Мы слышали только слова молодого человека, который, при всём уважении, не является ни старейшиной, ни главой тонги. У него могут быть свои причины раздувать угрозу.

— Какие причины? — я посмотрел на неё прямо. — Какие причины у меня могут быть, чтобы лгать?

— О, у молодых людей всегда есть причины, — она улыбнулась, и эта улыбка была холоднее зимнего ветра. — Месть, амбиции, жажда власти. Твой наставник был великим человеком, но он оставил тебе не только знания. Он оставил тебе врагов. И, возможно, ты хочешь использовать нас, чтобы свести с ними счёты.

Удар был точным. Я чувствовал, как некоторые из глав тонг кивают, соглашаясь с её словами. Юнь умела плести паутину из слов не хуже, чем пауки плетут свои сети.

— Я не отрицаю, что у меня есть враги, — сказал я. — И не отрицаю, что хочу им отомстить. Но это не меняет того, что я говорю правду.

— Правду? — Цзин Лэй фыркнул. — Правду о культе, о ритуалах, о живом товаре? Где доказательства? Покажи нам эти записи, о которых говоришь.

— Записи есть, но их нет со мной.

— Как удобно.

— Удобно было бы сжечь их и забыть, — я позволил голосу стать жёстче. — Но я этого не сделал. Потому что в этих записях много имён. Имена тех, кто продавал, кто покупал, кто закрывал глаза. И некоторые из этих имён… — я сделал паузу, обводя взглядом зал, — некоторые из этих имён могут удивить присутствующих.

Тишина вдруг стала напряжённой. Я видел, как Юнь чуть побледнела, как Цзин Лэй сжал кулаки ещё крепче. Они оба поняли, о ком я говорю.

— Это угроза? — почти прорычал старейшина металла.

— Это факт, — ответил я. — Угрозы — это когда обещают сделать что-то плохое. Я просто говорю, что знаю. И что эти знания могут стать, скажем так, публичными.

— Ты заигрался, мальчик, — Цзин Лэй начал подниматься, но голос из тени остановил его.

— Сядь.

Тан Фэй. Он говорил негромко, но все услышали. Старейшина Огня впервые за весь вечер подал голос, и этот голос был спокойным, как поверхность пруда в безветренный день.

— Сядь, — повторил он. — И послушай.

Цзин Лэй замер на полпути, его лицо побагровело от гнева. Но он сел. Даже он не решался открыто спорить с Тан Фэем.

— Я знал Фу Шана, — продолжил Тан Фэй, и в зале стало ещё тише. — Знал его дела. Знал, с кем он работал и что делал в тени. — Он замолчал на несколько секунд, а пока он молчал, молчали все. — Он работал с теми, о ком говорит тень, — Тан Фэй кивнул в мою сторону. — С островитянами и с культом. А теперь он мёртв. Может, стоит задуматься, почему и кто помог уйти ему к предкам? — закончил Тан Фэй. И откинулся на подушки, словно сказал что-то совершенно обыденное.

Я видел, как меняются лица глав тонг. Тан Фэй не обвинил никого напрямую. Не назвал имён, не предъявил доказательств. Но он сказал достаточно, чтобы все поняли: Фу Шан был связан с культом. И Фу Шан мёртв.

Связь была очевидной. Даже для тех, кто не хотел её видеть.

— Это… серьёзное заявление, — голос Юнь дрогнул. Впервые за весь вечер. — Фу Шан был старейшиной. Обвинять его после смерти…

— Я не обвиняю, — Тан Фэй пожал плечами. — Я констатирую. Он работал с островитянами. Теперь он мёртв. Делайте выводы сами.

— Хватит, — госпожа Линь подняла руку. — Мы здесь не для того, чтобы судить мёртвых. Мы здесь, чтобы решить, что делать с живыми. С теми, кто сейчас на кораблях в нашем порту.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Голосуем. Кто за войну — поднимите руку.

Первой подняла руку она сама. За ней — несколько глав тонг из тех, кто сидел ближе к ней. Я видел, как колеблются остальные, взвешивая риски и выгоды.

Тан Фэй поднял руку. Медленно, будто размышляя. Но поднял.

Ещё несколько рук. И ещё.

Юнь сидела неподвижно, её руки лежали на коленях. Цзин Лэй тоже не шевелился, его лицо было каменным.

Госпожа Линь считала голоса. Я считал вместе с ней.

— Кто против?

Юнь подняла руку. За ней — Цзин Лэй. И ещё четверо глав тонг.

— Кто воздерживается?

Двое подняли руки.

Госпожа Линь кивнула.

— Девять за. Пять против. Двое воздержались. — Она выпрямилась, и её голос стал твёрже. — Совет решил. Война.

Юнь поднялась. Её движения были резкими, лишёнными обычной плавности.

— Это большая ошибка, — сказала она, и в её голосе звучал холод. — Вы все пожалеете об этом решении.

Она и те, кто шли за ней, спокойно вышли за дверь. И буквально через несколько ударов сердца дверь вновь распахнулась, и внутрь вошла Линь Чу, неся в левой руке за волосы шесть голов, с которых ещё капала кровь.