— Я люблю его, — сказала Май.

— Ты едва его знаешь, — сказал Уолт.

— Ты можешь умереть, — сказала Июнь.

— Мы провели месяцы на Адвенте, и я не умерла, — сказала Май. — Я прошу лишь столько же времени с Майло.

— Но⁠—

— Дайте договорить, — сказала Май. — Мы изучили вопрос, и есть веские шансы, что если в сердце и было отверстие, оно само заросло. Доктор Кобушевский в прошлый раз не нашёл никаких признаков.

— Он сказал, что результат неоднозначен, — сказала Июнь. — Это не одно и то же.

— Винсент уже не может собственный зад найти, — пробормотал Уолт, и Июнь знала, что он уязвлён мыслью о том, что Май предпочтёт уйти.

— Что, если Майло приплывёт с нами на какое-то время? — сказала Июнь. — У него будет своя каюта.

— Он не может этого сделать, — сказала Май. — Семья без него не обойдётся.

— Уолт сказал: — А как же твоя семья?

— Это нечестно.

— Тогда пусть все они приедут, — сказал он. — Чем больше, тем веселей.

— Я уже предлагала ему, но у папы нет четырёх месяцев отпуска, и без Майло он не справится с фермой.

Июнь закрыла глаза и глубоко вздохнула, понимая, что сейчас скажет не то. Потом всё равно сказала. — Мы могли бы дать им денег.

— Ты хочешь подкупить Майло? — сказала Май. — Ты его так ненавидишь, что заплатишь ему, лишь бы он меня бросил? Или ты просто хочешь меня контролировать?

— Я не это имела в виду, — сказала Июнь, хотя и боялась, что именно это и имела в виду. Если бы Майло исчез, а Май осталась на «Марии Калипсо» навсегда — это было бы огромным облегчением. Грудь у Июнь ввалилась; кожа пылала.

— Твоя мама беспокоится, — сказал Уолт. — Мы оба беспокоимся.

— Я понимаю, — вздохнула Май. — Я тоже беспокоюсь, но я начала… Я чувствую, что мне нужно что-то делать, кроме как плавать по кругу вокруг света, снова и снова, с одними стариками.

Именно этого Июнь для неё и хотела.

— Это прозвучало не так, — сказала Май. — Но что, если это мой единственный шанс? Я люблю Майло, и если я хотя бы не попробую быть с ним, боюсь, что никогда ни с кем не буду.

— Хорошо, — сказал Уолт. — Тогда, раз твой парень не может поехать с нами, мы поедем с тобой. — Он хлопнул руками по коленям, как будто разговор был закрыт. Он разрубил Гордиев узел.

— Я не хочу, чтобы вы ехали со мной, — сказала Май. Голос её дрогнул. — Я хочу ехать одна. Мне жаль. Знаю, это грубо, и я не хочу вас ранить.

— Уже поздно, — сказал Уолт. Он резко встал, так что матрас подскочил под Июнь. — Похоже, ты решила, малыш. Не могла бы ты убраться с дороги, чтобы я мог открыть дверь?

Май отошла в сторону, и Уолт вышел, не взглянув ни на одну из них. Май разрыдалась.

— Прости, — сказала Июнь. — Мы не привыкли к переменам. Нам это плохо даётся.

Май с долгим дрожащим вздохом поднялась, подошла к стулу и принялась складывать бельё. Июнь смотрела на неё секунду, потом выскользнула из каюты и закрыла дверь. Вместо того чтобы идти вслед за Уолтом к себе, она поднялась на палубу и встала у поручня, глядя на Лодочника — всегда там, всегда неизменного. Его зелёная лента на шляпе мерцала на солнце. Он вынимал длинное весло из воды и снова опускал его, двигая то на одну, то на другую сторону лодки, ровно как тикающие часы. Он был так близко, что Июнь почти могла различить его черты. Она не была уверена, но казалось, что он улыбается ей.

В итоге они согласились, что должны отпустить Май. Уолт снова заговорил о том, чтобы уйти с «Марии Калипсо» вместе с ней.

— Она даже не должна знать, что мы рядом, — сказал он. — Снимем где-нибудь комнату и присмотрим за ней.

— Это весело, — сказала Июнь. — Будем носить маски и прятаться за деревьями.

Он бросил эту тему.

Они устроили видеозвонок с отцом Майло. У него были такие же морские глаза, как у сына, и он заверил их, что берёт на себя полную ответственность за Май во время её пребывания. Они познакомились с Джастин — заочно — и согласились, что она прелестна. Первое впечатление от семьи Майло рассеяло часть их опасений.

Как всегда, большая часть корабельных припасов стояла готовая на пирсе, а те, кто не торопился на внутренний рынок, спешили погрузить всё как можно скорее. Уолт давал Май деньги и устаревшие советы. Когда он отвлёкся, Июнь дала ей презервативы и две тонкие упаковки ривароксабана.

— Это антикоагулянт, — сказала она. — Может помочь при проблемах с сердцем.

Майло ждал на дальнем конце откоса. Он помахал, и Июнь помахала в ответ. Уолт не помахал. Он повернулся и пошёл обратно к пирсу, где их ждала шлюпка.

Однажды вечером, через месяц после того как они оставили Май, Уолт невзначай упомянул, что голова болела у него весь день.

— Тебе надо лечь, — сказала Июнь. Они ели протеиновые котлеты из сверчков с грибным ризотто. Ризотто получилось клейким, но они истратили последние грибы на него и были намерены доесть всё до конца.

— Да уже прошло, — сказал он. — Странно было. Я почувствовал что-то вроде… я имею в виду, я буквально услышал хлопок, и на секунду потерял зрение левым глазом. Было как электрический удар. Потом стало лучше.

Июнь отложила вилку. — Ты говорил с Винсентом?

— Зачем? Я же говорю, сейчас всё в порядке. Даже не знаю, зачем упомянул.

Может, это была просто головная боль, но Июнь почувствовала, как знакомая тревога охватила её. Она немедленно изменила своё расписание. Она стала работать интенсивнее; отказалась от ежедневных заплывов на лидо-деке и неизменно работала до глубокой ночи.

Она обнаружила, что может писать три тысячи пятьсот слов в день. Темп был жестоким, и ей казалось, что качество её прозы заметно упало, но времени не было.

Она была уверена, что конец близко, и ей нужно было к нему подготовиться.

Прошло долгих четыре месяца, но они разговаривали почти каждый день. У Уолта были проблемы со сном, но вот в два ночи приходило сообщение — ссылка на понравившуюся Май песню, или фотография обуви, которую она нашла в Нью-Свитуотере, — и он наконец засыпал.

Когда они снова остановились на Острове Адвент, Ральф Эббот сообщил, что уходит с корабля тоже.

— Я планировал это уже давно, — сказал он. — Этот остров пока ещё довольно хорош, но кто знает, надолго ли. Пляжи вдвое меньше, чем прежде, а когда-нибудь и вовсе исчезнут. Каждый день океан становится чуть больше, а следующий порт — чуть дальше. Мир меняется, а мы остаёмся теми же.

— Обдумай хорошенько, — сказал Уолт. — Пляжи никуда не денутся за четыре месяца.

— Я долго думал, — сказал Ральф. — Я не хочу больше мотаться туда-сюда. Хочу пройтись пешком и посмотреть на деревья. Хочу понюхать цветы и погладить собаку.

Он был в старой гирлянде, которую они передавали друг другу, и потянулся её снять, но Уолт остановил его.

— Оставь себе, — сказал он. — Бьюсь об заклад, когда мы вернёмся через четыре месяца, ты будешь стоять здесь и ждать. Тебе будет скучно, и ты будешь умолять вернуться на корабль. Когда я выиграю это пари, возьму приз.

Ральф покачал головой, но гирлянда так и осталась висеть у него на шее.

Вернувшись на «Марию Калипсо», Уолт впал в глубокую депрессию, из которой Июнь не могла его вытащить. Она знала, что в других обстоятельствах Уолт, вероятно, ушёл бы с корабля вместе с другом, и она тоже. Она пойдёт туда, куда идёт Уолт.

Но им нужно было снова оказаться в Эверглейдс. Им нужно было снова увидеть Май.

Июнь проводила долгие часы, работая в пустой каюте на одной из заброшенных нижних палуб. Каждый вечер они с Уолтом ужинали, потом она возвращалась к работе. Она чувствовала, что время идёт на убыль.

Однажды ночью, когда Июнь тихо прокралась в каюту после долгого дня, Уолт сел в постели и сказал: — Ты можешь представить, что было бы, если бы мы её не заметили?

— Да, — сказала она, потому что конечно могла это представить. Это было её работой — воображать. У неё был повторяющийся сон, в котором сдувающийся жёлтый плот незамеченным закручивался в кильватерной волне корабля. Иногда во сне она встречала Май в кафе за пределами Пекерджаана. Май всегда приходила вместе с Лодочником; на обоих были одинаковые белые костюмы и одинаковые белые шляпы с сверкающими зелёными лентами. В другие ночи Июнь снилось, что они с Уолтом ночью едут мимо аварии. Июнь видела ребёнка, убегающего от места катастрофы в лес, но не могла говорить, не могла сказать Уолту остановиться. Она позволяла ему ехать мимо, и ребёнок скрывался из виду.

Через неделю после того как они оставили Ральфа на Острове Адвент, пришло известие, что он умер там. Уолт ничего не сказал. Он только кивнул и уставился в море. Июнь пыталась утешить его, но он ушёл в каюту и закрыл дверь.

Июнь пошла в свой кабинет.

Уолт оживился, когда они снова приближались к Эверглейдс. Они с Май обменивались сообщениями не переставая. Он рассказал ей о смерти Ральфа и о том, как Винсент иногда бродит по кораблю без штанов, и как Кэй Вега начала рычать на людей.

Май рассказывала ему о рисовой ферме, где работали Майло и его отец; о домашнем обучении Джастин и о том, как ночью она слышала пантеру. РАЗВЕ ЭТО ВОЗМОЖНО? ПАНТЕРЫ ВЕДЬ ВЫМЕРЛИ? Уолт не знал. НА ЧТО ПОХОЖ КРИК ПАНТЕРЫ? Май прислала запись, но когда Уолт воспроизвёл её для Июнь, та подумала, что это похоже на какую-то птицу.

Май договорилась встретить их у пирса, но когда они прибыли, её нигде не было. Звонок Уолта ушёл в голосовую почту.

— Дайте нам лишние полчаса, — сказал Уолт капитану Билли. — Мы не можем без неё уйти.

Билли проверил часы и покачал головой. — Я тоже хотел бы, — сказал он, — но ты знаешь условия.

Уолт побежал вверх по откосу, и Июнь последовала за ним. Он подошёл к кучке докеров, и да, некоторые из них знали Майло, но нет, они не видели его уже несколько дней. Никто из них не видел и Май.

Они бежали вглубь материка, Уолт выкрикивал имя Май. Они проходили мимо людей с корзинами, тачками и велосипедами, и Уолт останавливал всех, чтобы спросить о Май. Они балансировали на узких дорожках между случайными кипарисовыми островами в болоте. Их тоже со временем поглотит поднимающееся море. Ещё через десяток лет «Марии Калипсо» придётся заходить ещё дальше вдоль побережья — в Лейк-Сити или Томасвилл — за припасами.

Через двадцать минут Июнь схватила Уолта за руку. — Мы не знаем, где искать, — сказала она. — Наше время истекло.

Они снова попытались дозвониться, но снова услышали голосовое приветствие Май. Когда раздался гудок, Уолт прошептал: — Чёрт, малыш.

Они вернулись в гавань по шатким доскам и каменным мостикам, надеясь, что в панике разминулись с ней, смотрели по сторонам за каждым поворотом тропинки. Билли ждал их на пирсе, буквально притопывая ногой, но Уолт отвёл Июнь в сторону.

— Давай останемся, — сказал он. — Останемся на четыре месяца и найдём её, убедимся, что с ней всё в порядке.

Он был так взвинчен, что вибрировал. Она подумала, что он взорвётся, если перерезать не тот провод.

— Любимый, — сказала она. — Ты помнишь, сколько нам лет? Я не помню. Я потеряла счёт, но прошло как минимум десятилетие с тех пор, как Лодочник сказал, что не за нами. Боюсь, что если мы останемся, мы умрём прежде, чем успеем её найти. Нам надо уходить сейчас. Пока мы живы, мы можем найти Май, но мы все погибнем, если та тварь найдёт нас здесь.

— Рискну, — сказал он.

— Нет, не рискнёшь, — сказала Июнь. — Потому что я возвращаюсь на корабль и начну звонить по всем подряд. Когда Винсент пропал, я его нашла, и смогу найти Май. Я знаю, что ты не останешься здесь без меня. Поедем со мной, Уолтер, и разберёмся вместе.

Они вышли в интернет и нашли список полицейских блокпостов и клиник неподалёку от Порта Эверглейдс. Они методично обзванивали по списку, проверяя каждого пациента и задержанного, хоть сколько-нибудь подходившего под описание Май. Через два часа поисков Май позвонила Уолту, и он включил громкую связь.

— Прости, что пропустила корабль, — сказала она. — Я уснула.

Июнь встала без слов и вышла из комнаты. Она хотела передать всю глубину своего гнева и страха, но знала, что это лишь вызовет новую ссору. Она ждала, когда Уолт выйдет и расскажет подробности, и желала себе сигарету.

Винсент брёл по коридору в её сторону в своём халате; у него в кармане была пачка Lucky Strikes, и она никогда в жизни не была так рада его видеть. Он прислонился к стене рядом с ней, и они покурили. Он говорил о двигателях и электрических реле, а она думала о своём, не слушая его, размышляя ещё о четырёх месяцах непрестанных тревог, пока он не сказал: — Я провёл кое-какие анализы на себе.

Июнь посмотрела на сигарету в своих пальцах. — Анализы?

— Думаю, вы успели вернуть меня на корабль вовремя, — сказал Винсент. — Думаю, я бы умер в Испании. Думаю, может быть, я и умер.

— Как Кэй?

— Я чувствую себя… Сам не знаю, как чувствую, но я уже не тот.

— Винсент, — сказала Июнь, — вы никогда не были тем.

Это была шутка, но прозвучало не как шутка. Она была слишком сердита и встревожена для шуток. Она спряталась за завесой дыма, а он пропустил оскорбление мимо ушей.

— Я боюсь, что мне может стать хуже, — сказал он.

Июнь снова затянулась и положила руку ему на плечо. Она знала, что всегда может стать хуже.

Они не видели Май восемь месяцев, и когда та встретила их у причала, Июнь показалось, что девочка повзрослела. Она выглядела усталой. Она выглядела нервной. Лицо осунулось, и она постригла волосы коротко, и когда обнялась с ними, Июнь заметила татуировку на запястье. Цветок, которого она не узнала.