— Конечно, ей было страшно, — сказал Уолт. — Но она должна уметь плавать.

Бассейн «Марии Калипсо» был небольшим — всего десять ярдов в длину и восемь футов глубиной. Висела доска для записи, и Июнь навсегда занимала в ней час — с четырёх до пяти каждый день. Ровный ритм движений, лёгких и сердца, прочищал ей голову. Когда вода омывала её, сюжеты, персонажи и фразы возникали и пускали корни.

Она начала брать с собой Май.

Поначалу девочка отказывалась заходить в воду. Она сидела и болтала ногами над краем бассейна, пока Июнь выдерживала ходьбу по воде перед ней, подзывая её войти. Май не двигалась с места.

После третьего такого дня Июнь вылезла и присела рядом, опустив ноги в воду. Она зачерпнула горсть воды и плеснула в Май, и та засмеялась. Июнь загребала ногами, и Май делала то же самое, водя пальцами взад и вперёд по поверхности воды.

Внезапно осенённая идеей, Июнь вскочила и подошла к барной стойке у бассейна. На нижней полке она нашла старый CD-плеер Кэй Вега и принесла его на край бассейна. Она нажала кнопку воспроизведения, и грянула старая песня Тейлор Свифт. Июнь снова присела рядом с Май и похлопала её по ноге, привлекая внимание, затем закачала плечами в ритм музыке. Май ухмыльнулась и начала танцевать на месте, махая руками и болтая ногами. Июнь выставила руки ладонями вниз, потянула одну назад, потом выставила обратно и потянула другую. Май наблюдала и делала то же самое. Июнь склонила голову набок, сделала вдох, посмотрела вниз и выдохнула.

Май поджала губы. — Вы пытаетесь меня учить, — сказала она.

— Ну и что?

Май пожала плечами и стала покачивать головой из стороны в сторону, тяжело дыша.

— Сойдёт, — сказала Июнь.

В пять часов они схватили полотенца и вернулись в каюту, и Июнь сказала: — Поздравляю, барышня.

— С чем? — сказала Май.

— Вы только что прошли первый урок плавания. Кстати, прекрасно справились.

Май снова пожала плечами. — Я справилась неплохо.

На следующий день Июнь удалось уговорить её войти в воду.

— Мама, — сказала Май. Она начала называть Июнь «мамой», а Уолта «папой». Июнь хотела бы иметь фотографию Лань. Хотела бы знать имя отца Май. Как ни любила она девочку, она чувствовала вину — словно украла Май у настоящей семьи.

— Почему вы не ставите своё имя на книги?

— Если бы я использовала своё настоящее имя, люди могли бы догадаться, сколько мне лет. Так я сохраняю приватность и могу продолжать работать.

— Значит, там, снаружи… — Май махнула рукой. — Все думают, что вы умерли?

— Вероятно.

— Значит, вы больше не знамениты, да?

— Меня это не беспокоит, — сказала Июнь. — Несколько моих ранних книг до сих пор в печати, но это не моё настоящее наследие.

— А что, по-вашему, ваше настоящее наследие?

— Что, по-твоему, происходит с нами после смерти?

Июнь вздохнула и бросила невольный взгляд на корму.

— Не знаю, — сказала она. — Никто не знает.

Они загорали — занятие, которое Май обожала, а Июнь ненавидела. Смуглая кожа Май почти не поддавалась загару, но Июнь приходилось щедро мазаться кремом от солнца, иначе она была бы похожа на грецкий орех.

— Но вы боитесь смерти, — сказала Май. На ней были тёмные очки, и Июнь смотрела на профиль девочки. Она не могла прочесть выражение её лица, но думала, как часто думала, что Май становится красивой молодой женщиной. Июнь хотела бы сказать, что хоть немного это её заслуга.

— Думаю, немного боюсь, — сказала Июнь. — Страх перед неизвестным — это самый большой страх, что есть.

— Я знаю об акулах, и мне очень страшно.

— Ну ладно, неизвестность и акулы. Это самые большие страхи у всех.

— Но смерть — это не совсем неизвестность. Мне кажется, он был добрым.

— Ты его помнишь?

— Он сказал, что у тебя есть время.

— Он также сказал, что однажды снова нас увидит, и это было несколько лет назад.

Кэй Вега пошатнулась мимо. Май подняла тёмные очки на лоб и смотрела ей вслед.

— Что ваше настоящее наследие?

Июнь улыбнулась и встала. — Пойдём посмотрим, чем занимается твой папа, — сказала она.

Они зашли в Вальвидрера, и Винсент попросил Уолта купить кое-какие медицинские принадлежности, но у Уолта не было времени делать покупки для Винсента. Спиртное становилось всё труднее найти в прибрежных городах, а он обнаружил, по всей видимости, надёжного поставщика подальше вглубь материка. Он едва успевал туда и обратно.

— Не хотелось бы, чтобы меня снова оставили за бортом, — сказал Уолт.

Винсент скривился. — Только не оставляйте меня за бортом.

Два часа спустя вблизи гавани заметили Лодочника, а Винсент всё ещё не вернулся. Капитан Билли начал готовиться к отплытию, но Июнь попросила подождать ещё немного. Лодочник уже подходил близко прежде, и они всегда обгоняли его.

— Нам нужен Винсент, — сказала она. — У слишком многих из нас артрит и язвы.

На самом деле у трёх пассажиров были агрессивные формы рака, и Винсент усиленно старался облегчить их симптомы. Они с Июнь давно зарыли топор войны — отчасти потому, что Май к нему привязалась, а отчасти потому что Июнь вложила собственные деньги в обновление судового медпункта. На «Марии Калипсо» теперь было более оснащённое медицинское заведение, чем в большинстве посещаемых ими деревень.

Аманда вызвалась сопроводить Июнь на берег. Чтобы безопасно пройти через гавань, они надели фиолетовые повязки, и Июнь помахивала маленьким жёлтым флагом, пока Аманда лавировала по переполненной гавани.

В Вальвидрера не было пляжа — только широкая, крошащаяся каменная лестница, выходящая из моря, с плавучими пристанями, пришвартованными к той ступени, что в данный момент была выше уровня прилива. Они нашли шлюпку Винсента, привязанную к пирсу, без медицинских принадлежностей на борту. И без Винсента.

Они достали телефоны и начали обзванивать ближайшие временные клиники и полицейские пункты. Аманде повезло на четвёртом звонке. Мужчина, подходящий под описание Винсента, был доставлен в медицинскую палатку у подножия башни де Кольсерола. Когда они добрались туда, то увидели Винсента, лежащего на каталке с распухшим лицом и перевязанной головой. За ним ухаживала старая женщина в зелёных хирургических халатах. Её белые волосы были заплетены в длинные косы, спускавшиеся по спине.

— Он не знает своего имени, — сказала она.

Они последовали за женщиной в дальний угол палатки, подальше от полицейского, стоявшего на страже у входа. Он выглядел лет на четырнадцать, и у него через плечо висел старый АК-47. На руке мальчик носил фиолетовую повязку и лимонно-жёлтую бандану — знаки принадлежности к «Рысям». «Рыси» были самой могущественной бандой в Вальвидрера и контролировали большую территорию, включая гавань.

— Час назад ваш друг был доставлен сюда полицией, — сказала доктор. — У него сотрясение мозга, и он кажется растерянным. Он не может сказать, что с ним произошло.

Доктор недобро взглянула на охранника. Она явно подозревала его в нападении на Винсента, и Июнь задумалась, стоит ли тот там для защиты медицинского персонала или держит их в плену.

— Я зашила ему скальп и поставила капельницу, но у меня не было времени сделать больше. По средам здесь бывает многолюдно.

Она жестом обвела помещение, и Июнь наконец огляделась как следует. Ещё трое мужчин с перевязанными головами, ребёнок с забинтованными обеими руками. Молодая женщина раскачивалась на стуле в глубине палатки, тихонько напевая. Правая часть её тела была покрыта засохшей кровью, но Июнь не могла понять, откуда рана. Может, чужая кровь. Старик катался по полу и кричал на тени. Он ударился ухом о ножку стула женщины и закричал, но она продолжала петь.

— Что с ними случилось? — сказала Июнь.

— Обычная субботняя дрянь, только в среду. — Она снова нахмурилась на полицейского.

— Нам нужно забрать Винсента обратно на корабль, — сказала Июнь.

Доктор кивнула и подошла к шкафу. Она вернулась с наполовину опустевшей бутылкой аспирина. — Это всё, что я могу для вас сделать. Нас не снабжают до пятницы.

— Оставьте себе, — сказала Июнь. — У нас есть аспирин.

Винсент согласился уйти с ними, но явно не узнавал их. Он называл Аманду «Твайлой» и попытался обнять Июнь.

Они взяли педикэб до пляжа, и Июнь с облегчением вздохнула, увидев «Марию Калипсо», стоящую в гавани. Капитан Билли торопил их, пока они поднимались по трапу.

— Давайте, давайте. Быстрее.

Через несколько минут они уже выходили в море.

Винсент проспал почти неделю, и все по очереди присматривали за ним. Когда он наконец проснулся, рядом была Июнь. Он помнил, кто он такой, но не мог вспомнить ничего из того, что с ним произошло в Вальвидрера. Он снова раскрыл руки, чтобы обнять её, и на этот раз она позволила. Он казался жалким и беспомощным и жаловался, что голова болит. Она дала ему три аспирина и пошла на камбуз за едой.

На следующий день он казался больше похожим на себя, но стал забывать простые вещи. Его находили бродящим по коридорам, и приходилось показывать ему, где его каюта. Он не знал, где что лежит в медпункте, и полдня исследовал его ящики и шкафы.

Капитан Билли объявил, что они больше не будут заходить в Вальвидрера.

Когда Май исполнилось девятнадцать, она познакомилась с парнем в Порту Эверглейдс.

Он слонялся у доков, стоя в очереди с дюжиной других поденщиков, когда причалила «Мария Калипсо». У него были длинные грязно-русые волосы, а предплечья сплошь покрывали татуировки с персонажами комиксов. Глаза были точь-в-точь цвета моря.

Июнь и Май направлялись на портовый рынок за припасами: свежими фруктами и яйцами, хлебом и сыром, но Май передумала.

— Ты иди, — сказала она Июнь. — Что-то не хочется торговаться за апельсины.

Парень с морскими глазами наблюдал за ними, и Июнь нахмурилась на него, прежде чем поспешить по тропинке.

Когда она вернулась на корабль, Май нигде не было, и Июнь провела несколько минут в панике, осматривая берег. Май наконец объявилась как раз в тот момент, когда капитан Билли готовился сниматься с якоря, и Июнь была так рада, что забыла отругать девочку.

Следующие четыре месяца Май не выпускала телефон из рук. Она рассказала Июнь, что парня зовут Майло, и он работает на доках в межсезонье. В урожайную страду помогает отцу, рисоводу.

В следующий раз, когда они заходили в Эверглейдс, Майло уже ждал их. Он поднял Май и закружил, и они поцеловались. Когда парень положил руки на талию Май, Июнь поймала его взгляд и покачала головой. Он ухмыльнулся ей в ответ, невозмутимо. Июнь представилась, и он удивил её, притянув к себе в крепкие объятия. Она боялась, что он попытается и её поднять, но он в конце концов отпустил её и отступил.

— Кажется, я вас знаю, — сказал он. — Май рассказывала о вас всё время.

— Составьте нам компанию на рынке, Майло? Мне очень хотелось бы побольше о вас узнать.

— Мама, пожалуйста, — сказала Май.

Майло ухмыльнулся и потёр нос тыльной стороной ладони. — С удовольствием, — сказал он.

— Но мы не можем, — сказала Май. — Прости, но Майло сказал, что неподалёку есть место, где всегда бывает радуга, и я хочу его увидеть.

Майло взял её за руку и, дружески кивнув Июнь, потащил Май вверх по скользкому откосу. Июнь смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду, потом поправила поудобнее хозяйственную сумку на плече и поспешила на рынок.

Следующие четыре месяца повторили предыдущие: непрерывный поток видеозвонков и сообщений. Май время от времени сообщала новости из Эверглейдс — передавала приветы от Майло и от его отца. Июнь узнала, что в прошлое береговое увольнение Май побывала дома у Майло. Узнала, что мать Майло умерла, когда ему было десять, что у него есть младшая сестра по имени Джастин, которую Май обожала.

Они уже подходили к Эверглейдс, когда Май попросила поговорить с Июнь и Уолтом в своей каюте. Они не заходили к ней в каюту как минимум месяц, и Май, по всей видимости, и не думала прибираться к их приходу. На стуле под кучей одежды лежала стопка графических романов; на комоде — груда пластиковых статуэток, персонажи какого-то сериала, которого Июнь не видела. Май запихнула под стол обувь, книги и мягкие игрушки, и стул был завален бельём, которое могло быть чистым, а могло и нет. В углу стояли запылённые роликовые коньки, которые Июнь помнила по четырём летам назад, когда Май каталась с палубы на палубу, а Уолт ходил за ней как хвостик, беспокоясь, как бы она не скатилась по лестнице или не свалилась за борт.

Июнь была удивлена, увидев, что Май сняла плакаты музыкальных групп, украшавшие её стены долгие годы, и написала на них сложную систему связанных между собой фресок с изображением мест, где она побывала, и людей, которых встречала в море. На одной стене Июнь нашла портреты себя и Уолта, а рядом — Майло с рукой вокруг девушки, которую Июнь приняла за его сестру. В нижнем углу мелом был набросан Лодочник, гребущий вдоль плинтусов. Тёмная фигура сидела на дне его лодки, и Июнь почему-то была уверена, что этот жалкий угольный силуэт изображает Лань.

Они сели на краю кровати, а Май устроилась на полу напротив, прижавшись спиной к двери, словно они могли попытаться удрать.

— Ну, в чём дело, малыш? — сказал Уолт.

— Не сердитесь, ладно, но я решила, что ухожу с корабля, — сказала Май. — Я буду жить с семьёй Майло какое-то время.

Июнь уже успела это почувствовать.