Май отступила, пожала плечами. — Рисовый стебель, — сказала она. — Мы с Майло оба сделали. Мы одинаковые. — И разрыдалась.

Июнь снова обняла её. Она и Уолт переглянулись поверх плеча Май.

Он сказал: — Где Майло?

Май сказала: — Можно я поеду с вами?

— Конечно, — сказал Уолт. Он поднял сумку Май и помог ей сесть в шлюпку.

Ещё многое нужно было сказать, но Июнь казалось, что она упала навзничь в океан. Она плавала под ярким тёплым солнцем, с закрытыми глазами, уши наполнены водой, пульс бьётся в висках.

Когда они добрались до «Марии Калипсо», Май ушла в свою каюту. Когда Июнь час спустя заглянула к ней, девочка тихо похрапывала, прижимая к себе плюшевого фиолетового кролика с их первой совместной вечеринки.

На следующий день они встретились за обедом на солнечной палубе. Воздух был прохладным, и больше никого наверху не было. Уолт приготовил бутерброды с устрицами и открыл пакетик с чипсами из морских водорослей. Уолт спросил Май, слышала ли она о Ральфе, и Май сказала — конечно. Он же ей написал, помнишь? Но он рассказал историю заново, а она кивала. Они говорили о пустяках за едой и ждали. Наконец Май отложила недоеденный бутерброд и положила руки на стол ладонями вниз.

— Не знаю, как сказать, — сказала она.

— Сказать что?

— Прости, — сказала она. — Я беременна.

Глаза Уолта расширились. Он охнул. Июнь потянулась и накрыла руки Май своими, осторожно пожимая её пальцы.

— Расскажи нам всё, — сказала она.

Поначалу всё шло хорошо. Дом Майло был небольшим. Май делила комнату с его сестрой, а Майло спал в комнате отца. Это было разительным контрастом с огромным пустым круизным кораблём, но тесными условиями она не тяготилась. По ночам маленький домик покачивался на сваях, и крики незнакомых птиц убаюкивали её. Каждое утро Майло и его отец спускались на доки в поисках работы, пока Май учила Джастин читать и писать, складывать и вычитать.

Она готовила простой обед — капустно-луковую похлёбку или запеканку с куриными бёдрами и рисом — и мужчины возвращались домой в середине дня, чтобы поесть вместе. Иногда они приносили пиво или сладкий чай, заваренный из водоросли, которая вырабатывала собственные сахара. По вечерам они вместе смотрели телевизор или слушали музыку, а иногда отец Майло рассказывал истории о том, как рос в маленьком прибрежном городке, ныне ушедшем под воду.

— В ясный день мой дом детства ещё виден, — смеялся он. — Но только через стеклянное дно лодки.

Потом началась страда, и Май понадобилась на плантациях: она шагала по болоту босиком, срезала серпом рисовые стебли и складывала их в корзину, пока та не становилась слишком тяжёлой, — тогда приходил Майло, брал её и давал новую. Солнце давило на кожу и высушивало её, пот заливал глаза и ослеплял, но в конце каждого дня они возвращались в маленький домик, и всё было как прежде, и она осмысляла свой тяжёлый труд и гордилась собой. Она спала по четыре-пять часов, прежде чем снова выходить косить рис.

Она опоздала к прибытию «Марии Калипсо» потому, что была в поле, а не потому, что проспала. Ей было слишком стыдно признаться Уолту и Июнь правду: что она чувствовала себя нужной.

Как ни уставали они, в ночи после пива и историй Майло брал её за руку и выводил к одному из кипарисовых корневищ, и они сворачивались вместе среди корней, глядя в небо.

Когда однажды она потеряла сознание на плантации и едва не утонула, Майло побежал за доктором.

На известие о беременности Майло отреагировал плохо. Его отец спокойно усадил её и объяснил: поскольку Май могла работать, она не была обузой, а была помощницей. Но ребёнок ограничит возможности Май. Ребёнок не сможет вносить вклад в хозяйство почти целое десятилетие. Ребёнок — это расход, который нельзя оправдать. Жизнь на рисовых фермах была тяжёлой, и это просто факт, ничего сентиментального. Майло сказал, что снова приведёт врача, но Май отказалась.

Когда пришла весть о том, что «Мария Калипсо» снова приближается к гавани, отец Майло выставил её сумку за дверь и закрыл её. Майло ждал у деревьев, когда она проходила мимо, и выступил вперёд, чтобы обнять её и шепнуть что-то ей в волосы, а потом исчез.

— Что он сказал? — спросила Июнь.

— Я не расслышала.

Той ночью Уолт произнёс торжественную речь в честь возвращения Май на корабль, но несколько раз захлёбывался и вынужден был останавливаться, чтобы совладать с собой. Он ушёл спать пораньше. Капитан Билли основательно напился и танцевал с Июнь, потом с Винсентом, у которого развязался халат и распахнулся, смутив всех, кроме него самого.

Когда Май задремала в шезлонге на палубе, а Билли отключился, Июнь подошла к Винсенту, который далеко свесился через поручень и бормотал что-то в сторону моря.

— Доктор, — сказала она. Когда он не ответил, она коснулась его руки, и он обернулся, вздрогнув.

— Июнь!

— Можно поговорить о дефекте межпредсердной перегородки?

— О чём? — Он приложил ладонь к левому уху и наклонился поближе.

Июнь повысила голос. — О ДМПП.

Она дала ему секунду, и видела, как он думает, как что-то щёлкает на своём месте.

— Май, — сказал он. — У Май это есть, бедняжка.

— Я читала, что это может передаваться по наследству, — сказала Июнь. — Вы думаете…

— По наследству, да. — Он кивнул, обдумывая незаконченный вопрос.

— Я слежу за литературой, — сказал он. — ДМПП иногда передаётся по наследству, но не всегда.

Она потянулась и запахнула его халат.

— Как мы можем узнать, есть ли это у ребёнка?

— Никак, — сказал он. — Ещё не достаточно времени. Я смогу провести кое-какие анализы через пару месяцев, но пока ничего нельзя сделать, только ждать.

— Я плохо умею ждать.

Он развёл руками и посмотрел в море. — У вас было предостаточно практики, Июнь. У нас у всех.

Он похлопал её по руке, пожелал спокойной ночи и побрёл прочь, ведя рукой по поручню.

Корабль был тих, небо чисто, луна — в три четверти полной. Июнь смотрела на Май, которая спала, свернувшись в кресле и ровно дыша открытым ртом. Невозможно было, чтобы та так скоро стала матерью. Это было как-то несправедливо по отношению к самой Июнь.

Они снова зашли на Остров Адвент. Никто из них не знал, что это будет последний порт захода «Марии Калипсо» — никто, кроме Лодочника, конечно, — и потому они занимались своими обычными делами. Июнь отказалась от берегового увольнения. Она работала, она всегда работала, и потому Уолт взял два удилища и пришёл к каюте Май.

Когда та открыла дверь и выглянула в щель, он сказал: — Помнишь? Когда мама была по утрам занята, мы обычно⁠—

— Помню.

Он вопросительно поднял брови, и она подняла палец.

— Дайте секунду одеться, — сказала она и закрыла дверь.

На это ушло пять минут, потом они нашли свободную шлюпку и поехали к ближайшему пирсу. Был не сезон, и пляж был относительно безлюден. Солнце светило ярко, но воздух был свежим и прохладным, и океан отражал безоблачное небо.

— Не против зайти по одному делу? — сказал Уолт.

Май пожала плечами и пошла следом за ним по тропинке и через рынок, где половина прилавков была закрыта на зиму. С удочками на плечах они прошли мимо больших туристических отелей и обогнули посёлок сезонных рабочих. Тянулась полоса небольших заведений в палатках и сборных домиках — юристы, стоматологи и оружейные магазины, — затем открытая равнина, окружённая низкой оградой. Уолт провёл их через ворота на поле, усеянное надгробиями в различной степени сохранности.

Когда Май поняла, куда они идут, она взяла его за руку и повела по грунтовой тропинке к участку, где камни стояли прямые и блестящие. Второй камень в последнем ряду был вырезан из искрящегося розового гранита и окружён жиденьким бурым дёрном. Май вслух прочитала надпись.

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ РАЛЬФ ЭББОТ,   КОТОРЫЙ ОСТАНОВИЛСЯ И ПОНЮХАЛ РОЗУ.

Уолт смотрел на розовый камень. Лёгкий ветерок шевелил его волосы — мягкие и бледные, как пух снежной совёнки. Май отвернулась, чтобы он мог побыть наедине со своим другом.

Она смотрела, как в ворота вошёл мальчик и осторожно закрыл их за собой. Он прищурился вдоль тропинки, и Май подняла руку в нерешительном приветствии. Он помахал в ответ и зашагал к ним, держа в руках маленькую коробочку в бурой бумаге, перевязанную серебристой лентой. Май ждала, когда он положит коробочку на чью-нибудь могилу, но он направился прямо к ней, остановился и наклонил голову.

— Это Уолл Деннисон? — спросил он.

— Уолт, — сказала Май. — Уолт Деннисон.

Мальчик протянул ей коробочку. — Это для вас.

— Нет, не для меня⁠—

Уолт обернулся и улыбнулся мальчику. Май удержалась от желания протянуть руку и смахнуть слезу с его щеки. Она смотрела, как слеза бежит по руслу его улыбчивых морщин и падает в складку воротника.

— Я Уолт Деннисон, — сказал он. — Чем могу помочь, сынок?

Мальчик отдёрнул коробочку от Май, словно та пыталась её украсть, и вручил Уолту.

— Тот человек велел мне приходить сюда каждые четыре месяца в эту неделю, пока вы не появитесь, но он не знал, в какой день и в котором часу. Я боялся вас пропустить и потому ночевал вон там. — Он опустил коробочку и указал на точку по другую сторону ограды, где Май разглядела небольшую палатку, которая в точности сливалась с мёртвой травой вокруг.

Он снова поднял коробочку и вложил её в руки Уолту. Уолт нашёл несколько монет и протянул мальчику, который схватил их и умчался вниз по тропинке. Добравшись до ворот, он обернулся и снова помахал Май, а потом исчез.

— Надо же, — сказал Уолт.

Он осмотрел коробочку, потом развязал ленточку и убрал её в карман. Ковырнул скотч, потом смущённо ухмыльнулся Май и разорвал бурую бумагу, обнажив картонный блок из-под сигарет. Внутри лежала скрученная в кольцо засаленная гирлянда: фиолетовые лепестки стали серыми, розовые — белыми.

Уолт вытряхнул из коробки листок бумаги и развернул. Май заглянула ему через плечо и прочитала дрожащий почерк.

На этот раз выиграл я, приятель, но я слышал, туда это с собой не возьмёшь.

С любовью, Ральф

— Ну что ж, — сказал Уолт. — Ну что ж.

Он потёр пластиковые лепестки пальцами, потом накинул гирлянду на гладкий изгиб надгробия Ральфа. Май взяла его под руку, и они зашагали вниз по тропинке и вышли через ворота. Мальчика и его палатки уже и след простыл.

— Если поторопимся, ещё успеем немного порыбачить до отплытия, — сказал Уолт.

— Не обязательно, — сказала Май.

— Если я не принесу твоей маме рыбу, она решит, что мы потратили увольнение впустую.

В тот вечер Май поджарила на сковороде пойманного ими снука, а Уолт приготовил свои знаменитые гомини с сыром. Уолт рассказал любимую шутку Ральфа — шутку, которую они все знали наизусть — и смеялись, как будто никогда её не слышали. Июнь рассказала, как познакомилась с Ральфом в очереди к шведскому столу в первый день медового месяца, а Уолт вспоминал самые невероятные пари, на которые соглашался Ральф. Май слушала их истории, смеялась и съела четыре порции гомини с сыром. Сыр был ненастоящий, но она уже привыкла к суррогатам.

ВАЛЬВИДРЕРА

Вальвидрера (ˈvælˌvɪd ˈrɛrə) — одновременно небольшой прибрежный город и гавань, связанные единой экономикой; для целей данной статьи их можно рассматривать как единое целое.

История  [редактировать]

Некогда — один из районов Барселоны, пользовавшийся популярностью у состоятельных туристов как место отдыха, Вальвидрера превратился в торговый морской узел благодаря высокому расположению над уровнем моря, которое обусловило его нахождение на новой береговой линии Испании после того, как Барселона ушла под воду.[1]

Вальвидрера превратилась в прибежище для сотен тысяч беженцев из затопленного города, что перегрузило инфраструктуру и вынудило многих старожилов перебраться ещё дальше вдоль побережья. Нехватка продовольствия и перенаселённость считаются факторами, способствовавшими кровавым беспорядкам на Кольсероле,[2] и хотя с тех пор в городе установился хрупкий мир, продовольствие, жильё и медицинская помощь по-прежнему в дефиците.[3]

Управление  [редактировать]

Преимущественно церемониальная полиция города сдалась в ходе беспорядков и была впоследствии распущена. Вальвидрера и её гавань были поделены между неопределённым числом вооружённых формирований, каждое из которых патрулирует собственную территорию, поддерживая порядок в соответствии со сложной системой договоров и уставов.[4]

Эта децентрализованная система управления сделала Вальвидрера особенно уязвимой для нападений пиратских команд, действующих в Средиземном море, а повторяющиеся вторжения пиратских судов с моря оставили район практически без природных ресурсов.[5] Недавно город укрепил гавань от дальнейших нападений, однако без развитой экспортной экономики Вальвидрера почти полностью зависит от морской торговли.[6]

Ссылки  [редактировать]

^ «Высокий прилив поднимает все городки». Ecological Economics Today.   https://www.ecologicaleconomicstoday.com/barcelona

^ Мендес, Роберт. Бунт вырвался на свободу: всестороннее исследование восстания на Кольсероле.  Metropolis Publications.

^ Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ). «Доступ к здравоохранению в прибрежных общинах: проблемы и решения».