— Восхитительно, — сказал он.

Июнь проигнорировала чашку сладкого кофе; она внимательно оглядела дворик — немецких туристов, старушку с внуком, девушку, потрошившую рыбу.

— Что, если я убью кого-нибудь из этих людей? — сказала Июнь. — Я зарежу нашего официанта насмерть, и пока вы будете заняты им, мы с Май убежим. Я знаю, что могу вас обогнать. Я делала это десятилетиями.

Он отвёл взгляд, баюкая чашку кофе в руках. Он смотрел, как девушка достаёт из ведра ещё одного морского леща и хлопает им на разделочную доску. Тот забился, хвост хлестал из стороны в сторону, жабры хватали воздух. Она придавила его и ударила ножом за левым глазом, потом срезала плавники.

Наконец Лодочник сказал: — Её зовут Прадита. Я встречу её снова, когда ей будет семнадцать лет, после того как муж столкнёт её с лестницы. Официанта зовут Азиз. Через три недели после его девяносто первого дня рождения он мирно скончается в своей постели, окружённый любящей семьёй. Вы не убьёте его, Июнь. Это не в вашем духе. По крайней мере, пока не в вашем. — Он сделал ещё глоток кофе. — Выпейте лучше свой копи. Он весьма хорош.

— Значит, всё безнадёжно.

— Надежда, — сказал Лодочник. Он глубоко вздохнул. — Позвольте рассказать вам историю?

Июнь пожала плечами.

— Тогда расскажу. Однажды был мальчик. Это было десятилетия назад, когда я только вступил в эту должность, и он был очень красивым мальчиком. Таким красивым, что его братья сгорали от ревности, потому что он получал всё внимание матери. Однажды ночью они перерезали ему горло и бросили в колодец. Когда я пришёл за ним, его красота так поразила меня, что я сказал: «Встань, мальчик. Выберись из этой ямы и ступай домой. Ешь и пей вдоволь, заведи много возлюбленных, живи долго и счастливо. Когда-нибудь я вернусь за тобой, но не сегодня.» Он сделал, как я сказал. Он нашёл опору в камнях колодца, выбрался и пошёл домой. — Лодочник наблюдал, как девушка вспарывает брюхо морскому лещу и запускает руку под серебристую кожу. — На следующее утро я вернулся в деревню мальчика. Его семья встретила его с распростёртыми объятиями. Он рассказал, что на дороге на него напали разбойники, и мать объявила чудом то, что он выжил. Она плакала над ним и перевязывала раны, пока братья забивали козла и готовили в его честь пир. Он ел вместе с ними и ждал, пока они не уснут, потом взял нож и убил их. Сначала он убил братьев — что ж, его можно понять — но потом убил мать, потому что она дала им жизнь. Когда гнев иссяк, он сел и выколол себе глаза. Он отрезал нос и уши и вырезал знаки на плоти своих красивых щёк. — Лодочник снова вздохнул. Он наблюдал, как пузырёк плывёт по тёмной поверхности его кофе. — Наконец мальчик вонзил нож себе в сердце и стал ждать, когда я приду. Когда я явился, он сказал мне: «Как ты мог не замечать меня? За всю мою жизнь никто никогда не отворачивался от меня.»

— Bạn đã làm sai [Ты поступил неправильно], — сказала Май.

— Да, но, как я говорю, тогда я только начинал.

— Только начинали? — сказала Июнь. Она слушала вполуха. Думала об Уолте, гадала, как он мог оставить её позади и что будет делать, когда узнает, что она погибла на острове.

— Да, я был совсем зелёный, — сказал Лодочник. — Моя предшественница оставила службу во время Первой мировой войны — Великой войны, как мы её тогда называли, — и я унаследовал эту должность. Только что был обычным солдатом, старавшимся не хлебнуть горчичного газа, — и вот уже меня вынимают из окопов и отправляют гоняться за заблудшими душами.

— Вы хотите сказать, что можно уйти с этой работы?

— Если кто-нибудь пустит в меня пулю, или ударит топором, или угостит отравленным копи тубруком. Убить меня было бы очень трудно. Нужно было бы испытывать в этом настоящую необходимость, так что это должен быть именно нужный человек при именно нужных обстоятельствах. Иначе все бы пробовали.

— Вы убили предыдущую… Вы убили ту женщину, чтобы занять её место?

— Я? Боже мой, нет. Мне недостаёт какого-либо честолюбия. Я держусь тихо, плетусь вперёд, делаю что требуется и ничего сверх того. Нет, это была чистая случайность. Я споткнулся, мой «Ли-Энфилд» выстрелил, и так началась моя блестящая карьера.

— Вы сказали, что кому-то действительно понадобилось бы вас убить.

— Может быть, мой карабин понял меня лучше, чем я сам себя понимал.

Июнь прищурилась, и Лодочник засмеялся.

— Не нужно вынашивать идей, Июнь. Вы не убийца, не способны на стремительный и безжалостный рывок к финалу. Вы как я. Стайер.

Лодочник осушил чашку и поднял шляпу.

— Что ж, — сказал он. — Беседа вышла приятной. — Он отодвинул стул и встал, и Май тоже встала, её стул с грохотом отъехал по кирпичам. Июнь наконец подняла чашку и понюхала содержимое. Оно пахло горько и сладко, и она сделала маленький глоток, твёрдо решив насладиться последним вкусом жизни.

— Вы знаете, что будет потом? — Она покосилась на Май и поморщилась. — Вы знаете, что будет с нами потом?

— Cha tôi có ở trên trời không? Tôi sẽ gặp lại anh ấy chứ? [Мой папа на небесах? Я снова его увижу?]

— Право, не имею ни малейшего понятия, — сказал Лодочник. — Боюсь, мне не дано знать таких вещей, но я полагаю, вы сами во всём разберётесь, когда мы встретимся вновь.

Июнь ахнула. — Вы нас сейчас не забираете?

— Я здесь не за вами, Июнь Деннисон. И не за вами, Май Нгуен. Но я непременно снова вас увижу.

— Câu chuyện bạn kể cho chúng tôi… [Та история, что вы нам рассказали…]

— Боюсь, вы сделали неверный вывод из моей истории, маленькая Май. Моя мысль насчёт того красивого глупого мальчика была в том, что я научился не отступать от своего расписания. А в мои планы ни одна из вас не входит ещё долгое время.

С этими словами Лодочник улыбнулся, приподнял шляпу перед каждой из них и неспешно прошёлся по дворику к немецкой паре. Красномордый мужчина скомкал карту в кулаках. Он издал рычащий звук из глубины горла и упал со стула.

— Henry! — Его жена откинула их столик в сторону и схватила Генри за руку. Он положил голову ей на колени и смотрел вверх, когда к нему подошёл Лодочник. Официант Азиз выбежал из двери кухни и опустился на колени рядом с парой; старушка за соседним столиком накрыла ладонью глаза внука.

Май придвинула стул к столу. Она пересекла дворик, прошла мимо умирающего туриста и его рыдающей жены, к двери кухни. Девушка перестала чистить рыбу и смотрела, как умирает немецкий турист. Май встала у её стола, пока девушка не взглянула на неё.

— Không bao giờ kết hôn [Никогда не выходи замуж], — сказала Май.

Они сняли номер в отеле «Холидей Инн» у пляжа, а следующим утром раздался стук в дверь. В коридоре стоял Уолт с небольшим чемоданом и букетом цветов. Июнь бросилась к нему на шею, и он уронил чемодан, чтобы обнять её. Через долгую минуту она отстранилась.

— Мой герой, — сказала она.

— Ты думала, что я брошу свою лучшую девочку? — Он взглянул на Май, стоявшую за дверью ванной и протиравшую глаза. — Лучших девочек, я хотел сказать. Теперь скорее одевайтесь. Хочу завтракать.

За тарелками жареного риса и лепёшками в холле отеля Уолт рассказал им, что произошло.

— Капитан Билли созвал ещё одно собрание, — сказал он. — Добрый доктор и Аманда были с ним, и держу пари, что Винсент нашёптывал им в уши. Они решили, что раз они единственные оставшиеся члены команды, им принимать все важные решения о корабле.

— Но у нас не так принято, — сказала Июнь. — «Мария Калипсо» была демократией с… ну, с самого начала.

— Именно это я и сказал, но никто из нас не молодеет, а Винсент нагнал на всех страху насчёт лишних ртов и паники из-за того, что мы начнём отставать.

— Я знала, что он против того, чтобы пустить Май и её мать обратно на корабль, но не могу поверить, что он оставит за бортом и меня.

— Я не мог помешать им уйти без тебя, поэтому схватил что успел и спрыгнул с корабля, пока не отошли. Провёл ночь, объезжая все отели на Адвенте. Ральф поставил, что ты купишь место на другом корабле, как только поймёшь, что мы ушли, так что выходит, я выиграл. Для сведения, он возражал против того, чтобы тебя бросили. Большинство возражали.

— Нам срочно нужен адвокат, — сказала Июнь. — Я не заплачу больше ни цента в этот фонд. Посмотрим, как долго они протянут без моих денег.

Уолт пожал плечами. — В общем, я привёз кое-что из твоей косметики и всякого.

— Ты привёз мой ноутбук?

— Конечно.

— Спасибо, дорогой, — сказала она.

Чего Уолт не сказал, но что Июнь понимала, было следующее: он верил, что пожертвовал годами жизни на борту «Марии Калипсо» ради одного дня с ней. И сделал это без колебаний и жалоб.

Уолт подмигнул ей, потом использовал ложку, чтобы указать на Май.

— Только что сообразил, — сказал он. — А где её мама? Где Лань?

Глаза Май расширились при упоминании имени матери, и она запихала кусок хлеба в рот. Она взяла ещё кусок и держала его, как будто готовясь бежать, как будто снова готовясь к тому, что её бросят. Июнь ободряюще погладила её по руке и придвинула тарелку с лепёшками ближе.

Она рассказала Уолту всё, что произошло, включая встречу с Лодочником. Когда она закончила, он навис над столом, уставившись на неё с открытым ртом.

— Осторожно, дорогой, — сказала Июнь. — Опустишь подбородок в рис.

— Но что это значит? — сказал Уолт.

— Это значит, что мы могли остановить бегство когда угодно. Наше время ещё не пришло.

— Что ж, твоё не пришло, — сказал Уолт. — И у Май, видимо, тоже. Но что насчёт меня?

— Думаю, если бы ты стоял в его расписании, он бы уже испортил нам завтрак.

— Но мы старые, — сказал он. — Прости, дорогая, я имею в виду, что я старый.

— Многие люди старые, — сказала Июнь. — Мы могли уйти с корабля и быть обычными старыми людьми где угодно. Могли уйти, когда были молодыми, и прожить нормальную жизнь.

Уолт обмяк в кресле и покачал головой. — Нормальная жизнь, — сказал он. — Представить только.

— Тот мужчина гонится за кем-то на «Марии Калипсо». За Билли по меньшей мере, но не за нами. Мы с тобой были в безопасности всё это время.

— Всё это время, — повторил Уолт. — Дорогая, говорю тебе, если я больше никогда не ступлю на лодку, буду счастливейшим человеком.

— Но нам нужно вернуться, Уолт. Нам нужно вернуться на «Марию Калипсо».

— Нет, слушай, мы могли бы осесть прямо здесь. Это красивое место. Как ты и говорила, мы могли бы жить нормальной жизнью. — Он вздохнул. — Что от неё осталось.

— Но она не может. — Июнь улыбнулась Май, которая строго смотрела на неё, прежде чем отправить себе в рот креветку. — У неё дырка в сердце. Мы не знаем, когда наступит её время, но, вероятно, слишком скоро. Мы всё, что у неё есть. Ради неё нам надо вернуться на корабль.

— Не верю, что Лань вот так просто куда-то ушла.

— Она, наверное, была в шоке, дорогой.

Уолт хлопнул ладонями по коленям и встал. — Хорошо. «Мария Калипсо» огибает мир каждые сто двадцать дней, а значит, у нас около четырёх месяцев, чтобы строить планы и найти Лань, прежде чем корабль вернётся.

— Времени предостаточно, — сказала Июнь.

Они сняли небольшой бунгало на материке с двумя спальнями и крошечной кухней. Июнь повесила у входной двери календарь и стала зачёркивать каждый прожитый день.

Она купила английский букварь на базаре в Пекерджаане. Учебник был напечатан в 1970-х годах и имел штамп «ИЗЪЯТО ИЗ ФОНДА» школьной библиотеки в Западной Вирджинии. Каким образом он попал в Азию, оставалось загадкой.

Каждое утро Июнь работала над очередным романом. За дверью бунгало начиналась тропинка, спускавшаяся в джунгли, и когда ноги Май зажили, та проводила утра с Уолтом, исследуя извилистые тропки джунглей, или рыбача, или купаясь в океане, пока Июнь работала. К обеду они возвращались в бунгало, и после еды Июнь доставала букварь и давала Май уроки английского, пока Уолт прочёсывал доки и хостелы в поисках хоть какого-то следа Лань. Каждую субботу они переправлялись по каналу на Остров Адвент и ужинали во дворике кафе, но Лодочник так и не вернулся.

Однажды, незадолго до сезона дождей, Уолт узнал о женщине, похожей на описание Лань, которая нанялась убирать на траулере.

— Он уходил обратно туда, где мы потеряли её мужа, — сказал он Июнь.

— Она его там не найдёт, — сказала Июнь.

— Может, это была не она, — сказал Уолт. — Азиатская женщина в азиатской стране? Мало ли.

— Это была она, — сказала Июнь.

Однажды днём солнце скрылось за тёмно-зелёными облаками и не появлялось три недели. Дождь хлестал по черепице бунгало, ветер задерживал ставни, ударяя ими о стены. Застряв в помещении, Уолт и Май играли в настольные игры, и он читал ей вслух, пока она сидела рядом в огромном кресле-«паяснике».

— Она уже знает некоторые слова из этой книги, — сказал Уолт Июнь однажды. — Ты учишь её язык?

— Стараюсь, но она впитывает английский быстрее, чем я успеваю осваивать вьетнамский, — сказала Июнь. — Боюсь, я слишком стара, чтобы учиться. Мой мозг теперь твёрдый и гладкий, как у коалы.

— Ерунда. Твой мозг такой же податливый, каким был в день нашей встречи. Как бы то ни было, этой девочке нужно что-то новое. Ей грустно и скучно. Как мы ни стараемся, мы всё равно весьма жалкая замена её родителям.

— Нам следует сделать что-то особенное. Что-то только ради неё.

— Например что?

— Что, если мы устроим ей вечеринку ко дню рождения?