Июнь смотрела на спящее лицо Май: её обветренные щёки, шелушащийся лоб. От девочки исходил жар.

— Что мы можем сделать?

— Ничего, — сказал Винсент. — У нас нет оборудования, и у меня нет подготовки. Я не хирург-кардиолог.

— Мы найдём хирурга, когда причалим.

— Июнь, — сказал он мягко. — Даже если нам удастся найти кого-то, кто сможет ей помочь, операция на сердце стоит очень дорого. Больше, чем у нас есть.

— Тогда мы её оставим.

Той ночью они собрались на солнечной палубе. Полная луна покачивалась на воде, как глина на гончарном круге. Дул лёгкий бриз, и Июнь надела лёгкий свитер поверх купальника. Серебряные волосы были собраны назад, очки для чтения висели на цепочке на шее. Рядом с ней у Уолта было мрачное выражение лица, глубокие морщины избороздили его коричневый лоб и столпились у уголков глаз.

— Это ещё два лишних рта, — сказал Винсент. — Ещё одна потребность в опреснённой воде и переработке отходов. Наша система и так работает на пределе.

— Их только двое, — сказал Ральф Эббот. — Эта старая посудина потянет пару маленьких девочек.

— Конечно потянет, — сказал капитан Билли.

— Послушайте, — сказал Винсент. — Я давал клятву не причинять вреда, а это значит принимать во внимание общее благо. Хотим мы того или нет, прибавление даже двух человек увеличивает наш риск. Что случится, если дополнительный вес замедлит нас, пусть даже на долю секунды в год? И что, если одна из них воспользуется рацией или сойдёт на берег и начнёт рассказывать о нас?

— Мне всё равно, — сказала Июнь. — Они на нашей ответственности. — Уолт потянулся и убрал прядь волос ей за ухо.

— Нам же вернуться за отцом? — сказал Винсент. — Мы и за него тоже несём ответственность?

— Он посадил жену и ребёнка на наш корабль, — сказал Уолт. — Он рассчитывал на нас.

— Он надеялся, — сказала Июнь. — У него была надежда.

— Мы условились, — сказал Винсент. — Никаких новых людей.

— Я не собираюсь выбрасывать за борт женщин и детей, — сказал Пит Ньюпорт.

Винсент закатил глаза. — Ну и… Я не предлагаю пустить их по воле волн. — Он посмотрел на Билли. — Как далеко мы от Острова Адвент?

— Ещё дня два.

— Хорошо, — сказал Винсент. — Высадим их там.

— Только потому что мы придумали какое-то правило⁠—

— В семьях есть правила, в обществах есть правила. Мы хотим правила и нуждаемся в них. Разве мы не семья к этому времени? Разве мы не общество?

— Конечно.

— Что ж, это конкретное правило чертовски важно, если мы хотим оставаться впереди той твари.

— Люди нарушают правила, — сказала Июнь.

— Только не когда это единственное правило, что у них есть. Думаю, нам следует перейти к следующей теме.

Июнь покачала головой, но Уолт положил ей руку на плечо. Она скрестила руки и молча стояла, пока другие обсуждали дела корабля. У Бетти Тарп был список припасов, насчёт которых она хотела связаться по радио с начальником порта, а Кал Дайсарт в сотый раз за столько же недель предупреждал всех о резко возросшем потреблении воды. Когда собрание закончилось, Июнь и Уолт прошли на прогулочную палубу. Они всматривались в горизонт в поисках знакомого белого силуэта.

— Интересно, о чём он думает, — сказал Уолт. — Там снаружи, всё время один.

— Винсент не прав, — сказала Июнь. — И тебе не следовало меня останавливать.

— Я знал, что ты упрёшься, и начнётся ссора.

— Я умею за себя постоять.

— Знаю, — сказал Уолт. — Прости.

Она позволила ему обнять её за плечи. — Винсент — напыщенный осёл.

— Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне, но думаю, он честно пытается о нас позаботиться. И может быть, по-своему, криво, но и о той женщине с ребёнком тоже.

— Май может умереть, если мы оставим её на острове, — сказала Июнь.

— А может, и нет, — сказал Уолт. — Может, там её кто-то ищет. Не знаю, правильно ли её брать и бежать.

Июнь закатила глаза. — У неё нет никакой богатой полнокровной жизни, ожидающей её на том острове, и не нужно притворяться, что это так. Уолтер Эллиот Деннисон, у нас есть шанс сделать что-то хорошее для другого человека. Когда последний раз у нас такое было?

— Как я уже сказал, я с тобой. Просто предлагаю перспективу.

— С моей перспективой всё в порядке. — Она прижалась щекой к его груди. — Знаешь, на правом борту больше ста пустых кают, — сказала она.

— Места более чем достаточно, — сказал он.

— Мой герой, — сказала Июнь.

Май спала двое полных суток, пока её мать стояла на корме, глядя в море. Июнь приносила Лань еду и одеяла, и некоторые пассажиры по очереди составляли ей компанию. Они не могли придумать иного способа её утешить и просто молча сидели рядом, глядя на воду вместе с ней.

Лодочник держался на одном расстоянии за кормовой волной, порой исчезая в слепящем дневном свете, но снова становясь видимым, когда солнце заходило за облако.

Июнь знала, что, если есть хоть малейший шанс оставить на корабле Май и её мать, ей придётся бороться с Винсентом, а вероятно, и с капитаном Билли, но у неё был срок сдачи рукописи, и потому она проводила время в каюте в наушниках, торопясь закончить роман до того, как «Мария Калипсо» зайдёт в порт.

Июнь написала последнюю главу своей книги, когда Остров Адвент показался из-за горизонта. Она отправила рукопись по электронной почте нынешнему редактору, потом вышла на палубу с Уолтом. Море кишело другими судами: сампанами, джонками и рыболовецкими траулерами. Мимо промчалась небольшая роскошная яхта с пятью женщинами в бикини, свесившимися через борт. Женщины смеялись и махали рыбакам внизу; смеялись и махали «Марии Калипсо». Звуки смеха испугали Лань, и та вернулась в каюту, залезла на кровать дочери и наконец заснула.

Когда «Мария Калипсо» входила в гавань, пассажиры спешили воспользоваться коротким береговым увольнением. Уолт пошёл с Ральфом Эбботом за спиртным, а Июнь решила свозить Лань и Май в город за одеждой и туалетными принадлежностями.

Прежде чем они успели уйти, на шлюпочной палубе к Июнь подошёл Винсент.

— Им здесь будет хорошо, — сказал он. Он достал конверт из кармана пиджака. — Здесь чуть больше шестисот долларов. Этого должно хватить, пока женщина найдёт работу.

— Как щедро, — сказала Июнь, но Винсент не услышал сарказма в её голосе.

Он вложил конверт ей в руки.

— Оставьте их, — сказал он. — Это буквально самое простое, что вы можете сделать.

Июнь провела их моторную лодку через переплетение плавучих торговцев фруктами, длинных плоских плотов, наваленных корзинами, и хохочущих голых детей, плещущих друг в друга грязной водой; мимо рыбаков-подростков, разбирающих дневной улов и бросающих потроха и водоросли обратно в гавань, и старух, проплывающих мимо в каноэ с клетками крошечных жёлтых птиц, балансирующими у них на головах. Май и её мать смотрели на гавань без выражения, и Июнь напомнила себе о днях или неделях, что обе провели в своей маленькой жёлтой лодке.

Конверт с деньгами тяжело лежал в её сумке.

— Разве вам не хочется размять ноги? — сказала она. — Походить по суше? Удивительно, как тесным может казаться океан, если это всё, на что ты смотришь.

Она слышала наигранную бодрость в своём голосе и понимала, что Лань, возможно, понимает, что задумал Винсент; она, может быть, уже догадывается, что её оставят на берегу вместе с дочерью.

Они привязались к шаткому пирсу, и Июнь заплатила мальчишке два доллара, чтобы тот присмотрел за лодкой. Она взяла Май за руку и вывела её на берег. Оглянувшись, она увидела, что Лань всё ещё стоит на краю пирса и смотрит в океан. Июнь указала на землю, дав Май понять, что та должна оставаться на месте, потом поспешила обратно и тронула Лань за плечо.

— Он ушёл, — сказала Июнь. — Мне жаль, но он ушёл.

Лань не реагировала. Июнь понятия не имела, говорит ли женщина по-английски, и молча ругала себя за то, что никогда не учила другого языка.

Она постояла рядом с Лань, глядя, как лодки поднимаются и опускаются на далёких волнах, потом вернулась к Май.

— Твоей маме нужно немного времени, — сказала Июнь. — Пойдём, найдём тебе что-нибудь надеть.

Они пошли прочь от воды по тропинке, ведущей к открытому рынку, обсаженному прилавками с мягкими сладкими конфетами, и бумажными кулёчками с жареной мелкой рыбёшкой, и поддельными сумками, и вышитыми шарфами, и пластиковыми очками от солнца, и сандалиями с крошечными бусинами, и огромными солёными кренделями, и рулонами ткани, и висячими коврами. Всё и вся, что могло привлечь внимание туриста, было выставлено напоказ. Чайки кружились над головой, в воздухе висел аппетитный запах варёных пельменей. Июнь шла медленно, помня о забинтованных ногах Май. Она купила девочке кроссовки «Пума», ослабила шнурки, чтобы кедам было просторней, и Май ушла от прилавка в обновке. Июнь выбрала белое льняное платье, и пока Май примеряла его, Июнь выбросила старую просолённую одежду девочки в мусорный бак. Они купили плащ и резиновые сапоги, купальник, три пары джинсов и пять футболок — всё в самых маленьких размерах из доступных. Накупили носков и мыла, кусачек для ногтей и шампуня. Май задержалась у стола, заваленного безвкусными бижутерийными украшениями.

— Идём отсюда, — сказала Июнь, но когда Май надела на руку золотой пластиковый браслет, Июнь заплатила торговцу.

До пирса они добрались с полчасом запаса. Лань исчезла, и лодка тоже исчезла, вместе с мальчиком, которому заплатили за охрану.

Июнь смотрела вдоль пляжа в обе стороны, думая, что Лань вполне могла уговорить мальчика грести вдоль берега в попытке найти мужа.

— Пятнадцать минут, — сказала Июнь Май. — Мы можем потратить пятнадцать минут на поиски.

Она потащила девочку по шатким доскам пирса, и они побежали сквозь толпы туристов и пляжных торговцев, Июнь высматривала мать Май в гавани. Лань нигде не было, но далеко на горизонте она заметила «Марию Калипсо», уходящую из гавани.

Июнь поняла, что конверт с деньгами был прощальным подарком Винсента ей самой. Он знал, что она будет бороться за Май и её мать, знал, что она не собирается бросать их на острове, и убедил остальных уйти без неё.

Она бросила пакеты и побежала к воде, отчего-то думая, что успеет доплыть до корабля, но споткнулась о холодильник со льдом, наполовину зарытый в песок, и упала на колени. Сердце билось быстро, зрение затуманилось; желудок свело, и она едва удержалась от рвоты.

Май положила крошечную ладонь ей на спину, и Июнь резко обернулась. Девочка плакала, растерянная и испуганная.

— Я совершила худшую ошибку в своей жизни, — прошипела Июнь. — Ты стоила мне всего. Нам следовало оставить тебя на плоту.

Она пожалела об этих словах в ту же секунду, как они слетели с уст.

Она схватила Май и крепко прижала к себе, пока беззаботные туристы в пёстрых купальных костюмах огибали их на прекрасном пляже.

Июнь и Май нашли открытое кафе на закате. Хмурый официант с тёмной родинкой на щеке провёл их к столику в мощёном кирпичом дворике, окружённом банановыми деревьями.

За соседним столиком пара средних лет ссорилась над картой. Мужчина кричал: — Das ist es nicht! [Это не здесь!] Он был красный и потный, несмотря на прохладный ветерок.

— Wo ist es dann, Henry? [Тогда где же, Генри?] — сказала его жена.

Старушка за соседним столиком наблюдала за шумными немцами и раздражённо цокала языком. Она сказала сидевшему напротив мальчику, чтобы выпрямился. Мальчик закатил глаза и запротестовал: — О, бабушка! — но послушался. Он смотрел на девушку, чистившую рыбу у двери кухни.

В дворик вошёл мужчина и направился к столику Июнь. Хрупкий, с узкими плечами и тонкими чертами лица, в каждом ухе — золотое колечко. Его костюм был ослепительно бел, а в сочетании с зелёными кожаными туфлями и ярко-зелёным галстуком. Он снял шляпу — белую панаму с зелёной лентой — и придвинул стул напротив Май.

— Позволите присоединиться?

Май слышала, что мужчина говорит на северновьетнамском диалекте, но Июнь слышала медовое алабамское протяжное произношение.

— Вы заставили меня поволноваться, Июнь, — сказал мужчина с подмигиванием и озорной улыбкой.

— О! — Июнь закрыла глаза и потёрла щёки ладонями. — Я думала, вы пойдёте за другими, — сказала она. — Я надеялась, что вы не остановитесь ради нас.

— Я всегда останавливаюсь, — сказал Лодочник. Он сел, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. — Вот почему я никогда не догоняю ваше судно. Что ж, это не совсем точно, но одна из причин.

Он сделал жест, и подошёл официант. — Копи тубрук, — сказал Лодочник. Он указал на Июнь и Май и показал три пальца. — Тига.

Официант кивнул и поспешил прочь.

— Значит, вы просто снимаете нас по одному, — сказала Июнь.

— Или по двое. Как бы вы ни приходили ко мне.

— Tôi không sợ [Я не боюсь], — сказала Май.

Июнь погладила девочку по руке. — Послушайте, — сказала она Лодочнику. — Возьмите меня и оставьте девочку. Она заслуживает шанса.

— Торгуетесь, Июнь? — Он вздохнул. — Принятие куда достойнее, не правда ли?

— Если я не могу вас переубедить, зачем вы утруждаетесь разговором со мной?

— Tôi sẽ gặp cha tôi chứ? [Я встречу своего отца?]

— Có khả năng [Вполне возможно], — сказал Лодочник Май. Июнь сказал: — Я долго в море, и моя работа бывает ужасно одинокой.

Официант вернулся и поставил три маленьких чашки тёмной жидкости в центр стола. Лодочник раздал две чашки Июнь и Май, затем поднял свою и отпил.