По рядам собравшихся пассажиров и членов команды прошёл приглушённый ропот, но никто не заговорил.

— Скажу вам, что я думаю, — сказал Винсент. — Я думаю, что у всех нас есть предчувствие насчёт той штуки снаружи. На каком-то уровне мы все знаем, что это такое, хотим мы это признавать или нет.

Ларри Ривз поднял руку. — Кто, по-вашему, этот человек?

— Я мог бы вам сказать, что я думаю, — сказал Винсент. — Мог бы произнести это вслух, но я думаю, что вы не захотите, чтобы я это делал. Вы бы начали спорить со мной. Вы бы пытались найти рациональное объяснение происходящему, потому что таков естественный человеческий инстинкт, и вы бы не смогли ему противиться. Поэтому позвольте мне сказать вот что. После того как эта тварь появилась за нами, в тот же день, позже, я провёл медицинское обследование капитана Прескотта.

— Но сначала он выстрелил в Лодочника, — сказала Аманда Джордж. — Я была там. Доктор Кобушевский стрелял в него, но Лодочника это даже не замедлило.

— Не стоит очеловечивать эту тварь, — сказал Винсент. — Да, я стрелял в него, но я мог промахнуться. Думаю, это не имеет значения. Так вот, я обследовал капитана и обнаружил, что у него имеются тяжёлые повреждения сердца. Недавно перенесённый обширный инфаркт.

Кэй Вега нахмурилась. — Вы говорите, что Лодочник вызвал у капитана Билли сердечный приступ?

— Нет, я говорю, что Лодочник, по моему мнению, пришёл перевезти Билли.

— Харон, — сказала Июнь Деннисон.

— Именно, — сказал Винсент. — Но мы набрали скорость и оторвались от него, и он не справился.

— Я не понимаю, что это означает, — сказала Кэй.

— Доктор считает, что за нами гонится мифическое существо, — сказала Июнь.

— Или некая сила природы, — сказал Винсент. — Или символ, идея. Что бы это ни было, я думаю, мы все согласны, что это не человек, и я думаю, что оно начало нас преследовать, потому что в тот день умер капитан Прескотт.

— Он не выглядит мёртвым, — сказал Ларри.

— Что ж, Лодочник его не забрал, — сказал Винсент. — Поэтому Билли живёт так, словно ничего не произошло.

— Но Лодочник по-прежнему хочет его, — сказал Ларри.

— Значит, вы говорите, что если Билли покинет корабль, Лодочник перестанет преследовать нас? — сказала Кэй.

— Мы все могли бы убраться с этой посудины, — сказал Ральф Эббот. — Пусть Билли остаётся с кораблём, пусть Лодочник продолжает следовать за ним, а остальных нас оставит в покое.

Капитан Билли молча слушал, но теперь встал и прокашлялся.

— Вы правы, — сказал он. — Что бы ни случилось, я остаюсь с «Марией Калипсо». Она на моей ответственности, и я не брошу её, но если остальные хотят сойти — только скажите слово.

— Почему вы не сказали нам об этом прежде, чем мы покинули гавань?

— Он боялся, — сказала Июнь. — Он не хотел оставаться в одиночестве на корабле-призраке. Ведь так, Билли?

— Сукин сын, — сказал Уолт. — Ты нас похитил.

— Ты запер нас здесь вместе с этой тварью, — сказал Ральф.

— Погодите, — Винсент поднял руки. — Послушайте меня, через несколько дней мы будем в следующем порту. Если хотите, можете там покинуть корабль. Но возьмите время подумать. Если то существо не смогло забрать Билли, когда пришёл его черёд… что ж, я бы сказал, что у нас есть возможность.

— Не понимаю, — сказала Кэй. — Какая возможность?

— Подумайте на секунду, — сказала Июнь.

— Подумайте о силе, что оказалась в наших руках, — сказал Винсент. — Мы случайно наткнулись на то, о чём люди мечтали с тех пор, как слезли с деревьев. Возможно, смерть и вправду можно обмануть. Мы могли бы жить вечно.

— Или пока плавает этот корабль, — сказал Уолт.

Пассажиры покидали корабль на каждой стоянке, большинство членов команды тоже постепенно уходили, так что оставшиеся пассажиры взялись управлять кораблём. Они следили за оборудованием и двигателями. Пополняли запасы баров и камбузов; смазывали блоки, полировали палубы из тика. «Мария Калипсо» принадлежала им, и в конце концов они стали принадлежать ей.

Когда убыль прекратилась и численность населения корабля стабилизировалась, пустующих кают оказалось великое множество. Некоторые из тех, кто остался, пригласили своих близких. Кэй Вега попросила дочь присоединиться к плаванию, а Пит Ньюпорт пригласил своего сына. Капитан Билли выписал жену, и Ральф Эббот привёл на борт кузена.

Иногда кто-нибудь приводил любовника, наспех устроившись с ним на берегу или в баре, но такие отношения редко переживали следующий порт захода.

Никто из новоприбывших не задерживался надолго.

Жена Билли покинула корабль в Сиднее и не вернулась. Когда в душу Пита-сына закралась скука от бесконечного круизного существования, он уехал обратно туда, откуда приехал. Дочь Кэй познакомилась с мужчиной ещё до того, как взошла на борт, и когда вернулась к нему, Кэй едва не ушла следом.

В конечном счёте Винсент созвал ещё одно собрание.

— Я всегда думал, что привозить на борт других людей — плохая затея, — сказал он. — Все эти чужаки, снующие туда и обратно. Сколько из них сейчас там, на берегу, рассказывают о том, чем мы тут занимаемся? О Лодочнике? Большинство людей им, конечно, не поверят, но однажды кто-нибудь привлечёт к нам не тот интерес, и любопытные и отчаявшиеся выстроятся в очередь, пытаясь купить место на борту. Или возьмут нас силой. В лучшем случае нам здесь не хватит места. В худшем нас сгонят с собственного корабля. Не будем разрушать то, что имеем. С этих пор давайте держать это в тайне.

— Меня это вполне устраивает, — сказал Билли. — Но нам следует оформить договорённость письменно. Контракт, что мы не берём новых людей.

— Это должно касаться и детей, — сказала Аманда. — Дети осложнили бы ситуацию во многих отношениях. Я считаю, что тем, кто решит создать семью, не место здесь.

Позже тем же днём Июнь стояла у борта, придерживая поля широкополой шляпы, чтобы ветер не унёс её. — У меня есть теория, — сказала она.

— О чём? — сказал Уолт. Он пытался вытащить марлина, и Ральф Эббот наблюдал за ним. Между ними был заключён пари.

— Я думаю, что нужно было быть на этом корабле с самого начала, с того самого момента, когда Лодочник впервые начал нас преследовать, — сказала Июнь.

Уолт и Ральф оба обернулись, чтобы посмотреть на неё, но леска ослабла, и Уолт запаниковал, откинулся назад в кресле и лихорадочно завертел катушкой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ральф.

— Когда тот мальчик упал за борт, мы успели вытащить его назад, но думаю, его судьба была не решена. Висело на волоске, утонет он или нет, потому что, когда я посмотрела на океан, Лодочник нагонял нас. Он шёл быстрее.

— Да, он шёл за тем мальчиком. Я тоже это видел.

— Было страшно, — сказала Июнь. — Но я думаю, ты мог бы взойти на борт прямо сейчас, увидеть его там на волнах, как он гребёт себе без забот, в своей безупречной белой шляпе и безупречном белом костюме, и всё равно не поверил бы в него. Не по-настоящему. Это слишком странно, люди не могут этого принять. Для большинства из них он просто диковинка.

Марлин забился и стал биться на конце лески Уолта. Он упёрся в поручень и напрягся, чтобы вытащить большую рыбу.

— Фунтов триста, не меньше, — сказал Ральф.

— Если ты в него не веришь, то это просто образ жизни, который тебе не понять, — сказала Июнь. — Он ничего не значит.

— Хотел бы побольше трёхсот, — кряхтел Уолт. — Придётся, наверное, отпустить.

— Ты говоришь, что они всего лишь наблюдатели, — сказал Ральф. — Не участники.

— Поймал!

— Потише, — сказал Ральф. — Он сейчас⁠—

Леска лопнула, и марлин прыгнул прочь по волнам. Уолт вывалился из кресла. Он перекатился на спину и накрыл глаза рукой.

— У меня он был, — пробормотал он.

— Почти был, — сказал Ральф.

— Так близко.

Уолт встал и снял пластиковую гирлянду с шеи.

— Ты предвидела мой провал. Прими этот знак моего уважения.

— Чту эту честь, сэр, — Ральф надел гирлянду на шею и поклонился.

Уолт повернулся к жене с улыбкой, но увидел в её глазах отсутствующий взгляд.

— Прости, Джунбаг, клянусь, я слушал тебя.

— Мы собирались заводить детей, Уолт?

— Думал, что да, — сказал он. — Ну, предполагал.

— Но мы никогда об этом не говорили.

— Надо было. — Он поманил её, и она подошла к нему, прильнула к нему, и он окутал её своими руками.

Ральф приподнял петлю гирлянды и грустно улыбнулся Уолту, затем пошёл прочь через палубу.

— Мы можем уйти, — сказал Уолт. — Можем уехать и жить нормальной жизнью подальше от всего этого.

— Но мы знаем, что это существует, — сказала Июнь.

— Конечно, но он ведь существовал всегда. То, что мы его увидели, не значило, что нам нужно было менять всю свою жизнь. Может, неправильно было убегать.

— Но мы ведь его увидели.

— Я уйду или останусь. Тебе решать.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Июнь улыбнулась, но всё ещё думала о Лодочнике. Новоприбывшие, думала она, никогда не просыпались в ночной час, убеждённые, что Лодочник подходит ближе. Они не чувствовали его на коже, как электричество в воздухе перед грозой. За пределами безопасной «Марии Калипсо» мир был полон опасностей, и мысль о том, чтобы осесть на одном месте, дожидаясь, пока Лодочник их найдёт, стягивала грудь страхом.

Но она и Уолт были молоды. Время поговорить о семье ещё было. Теперь времени было сколько угодно.

Той ночью Июнь приснилось, что у них с Уолтом родился мальчик, которого они назвали Дэвид. Они покинули «Марию Калипсо», и Уолт построил им дом далеко от моря. Там они выращивали картошку и рис, шампиньоны и зелёный лук, да статных петушистых кур. Июнь учила Дэвида читать, и каждый вечер, укладывая его спать, придумывала новую сказку. Он устраивался между родителями в постели, тихо дышал, пах молоком и потом, а они по очереди разглаживали его льняные волосы и клали руку на его тёплую грудь.

Дэвид пошёл, потом побежал; лазал на деревья и научился плавать. В подростковые годы он пошёл в ученики к корабельщику и быстро постиг ремесло. Он рос всё выше и искуснее, но никогда не отдалялся от них. Мир менялся, но их маленькая семья оставалась твёрдой.

Дэвид построил чудесный корабль, и Уолт уплыл с ним в первое плавание. Они оба махали Июнь, уплывая вдаль. Она вернулась в свой домик в лесу и прожила там свои дни одна. Её волосы поседели, кожа обвисла и покрылась морщинами. Когда она уже не могла сидеть в кресле, она захромала к своей одинокой постели и улыбнулась воспоминаниям о добром муже и прекрасном сыне, но когда она закрыла глаза, раскат грома потряс домик, и она услышала внезапный дождь на крыше.

Вода просочилась в домик, капая с потолка и скапливаясь на полу. Её постель выплыла в дверь, и она встала на матрас, чувствуя себя на годы моложе. Колени больше не болели; глаза видели на мили вперёд. Она поняла, что держит длинное весло, и начала грести, опуская шест то с одной стороны, то с другой, и ей вовсе не казалось это странным — что её постель превратилась в стройную белую лодку с зелёной отделкой. Она без усилий скользила по глубокой воде, нигде не видя берегов, и вглядывалась в горизонт в поисках мужа и ребёнка.

Они пробыли в плавании больше года, когда Ларри Ривз вошёл в обеденный зал, опоздав к завтраку. Он долго стоял в передней части зала — так долго, что все замолчали, отложили вилки и ложки и посмотрели на него. Он кашлянул и прочистил горло. Он репетировал то, что скажет.

— До этого, — сказал он. — До этого у меня был рак. Врачи давали мне меньше месяца. Жена ушла к кому-то из её церкви, а ребёнок ни на что не годился, так что я очистил банковские счета, снял пенсионные накопления и забронировал круиз. Это должно было быть прощальным отпуском. Я думал, что выйду на берег где-нибудь в экзотическом месте и буду бродить, пока не найду хороший пляж. Лягу на тёплый песок и дам приливу унести меня. Я рассудил, что вода сотрёт мягкое и сгладит твёрдое. Я не хотел, чтобы меня когда-нибудь нашли. Я хотел быть забытым.

Он помолчал, и остальные сидели в безмолвии, глядя на него, пока он снова не заговорил. — Так вот, с тех пор я обогнул мир туда-обратно пару раз, повидал немало хороших пляжей, и время от времени я думаю о том плане, что у меня был, и мне всё хуже от того, что мы делаем.

— То, что мы делаем, — чудо, — сказал Уолт.

— Может быть, — сказал Ларри. — А может, и нет. Но я никогда не хотел быть частью чуда. Что бы это ни было, это неестественно, и я готов отпустить. Вот, пожалуй, и всё, что я хотел сказать.

Он кивнул, как будто дело было решено, и вышел из обеденного зала. Некоторые из остальных последовали за ним на шлюпочную палубу. Ларри спустил на воду одну из шлюпок и спустился в неё.

Капитан Билли крикнул: — Брось это, Ларри!

Уолт положил руку на плечо капитана и покачал головой. Корабль не тюрьма. Они могли покинуть его когда угодно и где угодно.

Ларри сидел в шлюпке и отдал им честь, затем выбил уключины и погрёб прочь. Капитан Билли навалился на поручень и смотрел, как Ларри уменьшался вдали, но остальные вернулись к завтраку и по своим комнатам. Никто из них не понял решения Ларри. Большинство ожидало, что он развернётся и погребёт обратно. Вечером они увидят его в баре, угостят выпивкой и похлопают по плечу.

Вечером Билли вышел в интерком и попросил всех собраться на прогулочной палубе. Он показал на океан.