ЛОДОЧНИК

Алекс Гришен

Грэму

«О Боже, твоё море так велико, а моя лодка так мала.»

ПРОЛОГ

Июнь дождалась утра, когда Уолт отвёл маленькую Май на пляж, и поехала на велосипеде на базар в Пекерджаан. Она оставила велосипед в стойке и пошла по узким извилистым путям рынка, пока не добралась до тёмного прилавка, торговавшего флагами и оружием. Она не обратила внимания на выставленные ножи и кастеты и осмотрела небольшой выбор пистолетов на бархатной ткани под стеклом. Она выбрала пистолет Намбу, который торговец назвал «малышом», но тот одобрительно кивнул и сказал, что это хорошее оружие для женщины её возраста. Она пропустила оскорбление мимо ушей.

Он понятия не имел!

К тому времени как Уолт и Май вернулись в свой бунгало, велосипед Июнь снова стоял в сарае, а Намбу был спрятан под журналом на дне её сумки.

Она зачеркнула ещё один день в календаре. «Мария Калипсо» вернётся меньше чем через месяц.

ОДИН

Дорогая Май,

Жаль, что у нас было так мало времени. Разве не ради этого всё затевалось? Чтобы иметь больше времени?

Теперь мне остаётся только ждать и молиться, что я верно понимаю, чего он от меня хочет. Когда придёт время, пожалуйста, не оглядывайся.

И пожалуйста, прости меня.

На следующий день после того, как Июнь Джеймс подписала свой первый книжный контракт, она с головой ушла в написание второго романа. Ей было двадцать два года, и она прекрасно понимала, как ей повезло. Никакого провала второй книги для неё не будет, никаких метаний в поисках темы; у неё есть издатель и будущие читатели, и она считала своим долгом оправдать ожидания. Это теперь была её работа.

До конца жизни она будет придерживаться строгого расписания.

Она писала тысячу слов в день, шесть дней в неделю. Закончив черновик, она отводила ровно две недели на правку. Затем отправляла рукопись по почте редактору — много лет спустя она будет прикреплять её к электронному письму — и приступала к следующей.

Это был уютный распорядок. Приятная работа.

Её парень Уолт Деннисон купил ей новую печатную машинку в честь выхода дебютного романа. Среди клавиш таилось колечко с едва различимым бриллиантом. Она тут же сказала «да». Она была не из тех, кто ставит под сомнение то, что имеет.

Когда множество встреч и решений, связанных с организацией свадьбы, начало мешать её рабочему расписанию, она сказала Уолту, что её не интересуют цветы и торты, что она не любит наряжаться и краситься. Ничего этого ей не нужно.

Он спросил, не хочет ли она, может быть, сбежать и пожениться тайно.

Они обвенчались в придорожной часовне на Ки-Ларго, и пока Уолт перекладывал вещи, Июнь стучала на своей новой портативной машинке. Набрав тысячу слов, они поехали в Порт-Майами, чтобы сесть на корабль в свадебное путешествие.

«Мария Калипсо» покинула Порт-Майами со ста восемьюдесятью двумя пассажирами. Молодая женщина в юбке из травы вручила каждому из них пластиковую гирлянду-лей при посадке.

Через два дня после отплытия новоиспечённая миссис Деннисон стояла на корме судна с мужем, глядя на кильватерную волну и думая об обязанностях, что ждали её на берегу.

— Надо было открыть подарки до отъезда, — сказала она.

— Хватит о подарках, — сказал Уолт. — Они подождут.

— И все эти благодарственные открытки написать.

— Ну полно, — сказал Уолт. — Ты же блестящий автор.

— Это совсем другое, а когда мы вернёмся, у меня останется только неделя на правку книги, а я уже и так⁠—

— Ладно, — сказал Уолт. — Подарки и открытки беру на себя.

— Дорогой, мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Когда мы только познакомились, у тебя на кухонной стойке лежала стопка неоплаченных счетов. Если бы я не разобрала твою почту, электричество бы⁠—

— Я как раз собирался их оплатить.

— Прости. Уверена, ты бы до этого добрался.

— Спасибо, — сказал Уолт. — Но признаю твою правоту. Ты лучше меня во всём, кроме растирания ног. Этим займусь я, пока ты будешь писать открытки.

— По рукам, — сказала Июнь. Она улыбнулась ему снизу вверх и откинула влажные волосы. — Знаешь, эту штуку теперь можно выбросить.

— Как вы смеете, — он коснулся яркой пластиковой гирлянды, висевшей у него на шее; крошечные капли морской воды мерцали в её лепестках. — Это мой сувенир из свадебного путешествия. Я буду носить её вечно.

Июнь вздохнула и прикрыла глаза, наслаждаясь морскими брызгами на лице.

— Я буду похоронен в этой гирлянде, — сказал Уолт. — Когда придёт время, подберите мне костюм, который к ней подойдёт.

— Уолт, — сказала Июнь.

— Он должен быть фиолетовым, но, знаете ли, сдержанным таким фиолетовым. И, пожалуй, розовый платок в нагрудный карман.

Июнь щурилась в туман. — Дорогой, что это там? — Она указала на кильватерную волну корабля.

— Вот так раз, — сказал он.

— Ты тоже его видишь?

Уолт отвернулся от поручня и помахал женщине в форме, выходившей из трапа за ними.

— Простите, мисс, — сказал он. Он указал в сторону воды. — Этому человеку там положено быть?

Капитан Билли Прескотт почувствовал покалывание в левой руке, а затем стреляющую боль, которая побежала вверх и вниз по руке и заставила кожу головы чесаться. Он вызвал медпункт, а когда никто не ответил, послал боцмана найти доктора Кобушевского.

Но Винсент Кобушевский был в машинном отделении и разговаривал с электриком, а боцману не пришло в голову искать его там.

Капитан Билли сгорбился над пультом управления, когда в рубку вошла офицер по безопасности Аманда Джордж. Она была слишком поглощена своими мыслями, чтобы заметить его состояние.

— Капитан, — сказала Аманда. — За нами что-то есть в воде.

Билли ничего не сказал.

— Я бы не стала упоминать, но это… право, сэр, это очень странно, — сказала она.

Зрение Билли начало расплываться.

— Вы мне не поверите, — сказала Аманда. — В воде мужчина в белом костюме, и он стоит в лодке посреди океана. Он гребёт шестом, как гондольер, и догоняет нас.

Билли застонал.

— Клянусь, — сказала Аманда. — Я не выдумываю.

Единственный раз в своей жизни Билли Прескотт пережил озарение. Он инстинктивно понял, что происходит. Собрав последние силы, он навалился на штурвал, и «Мария Калипсо» начала набирать скорость.

Офицер по безопасности наконец осознала, что вошла в разгар чужой драмы. — Капитан, с вами всё в порядке?

Билли расправил плечи и глубоко вздохнул — боль в груди немного утихла.

— Возьмите пистолет из сейфа, — сказал он. — Пристрелите эту тварь.

Доктор Винсент Кобушевский шёл в рубку, когда встретил офицера по безопасности, сидевшую на лестнице кормового трапа, уставившуюся в пространство и державшую на коленях «Смит и Вессон» .357.

— Кажется, мы набираем скорость, — сказал Винсент. — Не знаешь, что происходит?

Аманда покачала головой. — Это не укладывается в голове, но там снаружи человек в лодке, и капитан Билли велел мне его застрелить.

Доктор сел рядом с ней на ступеньки. Он сложил руки и наблюдал за ней.

— Может, мне всё привиделось, — сказала Аманда. — Ну то есть, конечно же привиделось, правда? Но капитан вёл себя не так, будто это выдумка. — Она вздохнула. — По-моему, вам следует нас обследовать — меня и Билли, — чтобы убедиться, что мы способны нести службу.

— Сделаю, — сказал Винсент. — Но сначала давай посмотрим на этого человека в лодке. Если я его тоже увижу, это кое-что скажет нам о состоянии твоего рассудка.

— Он в белом костюме.

— Любопытная деталь.

Они встали, и он последовал за ней на квартердек. Он прищурился на яркую воду и заслонил глаза рукой. Его лишь немного удивило то, что за ними и в самом деле шла небольшая лодка. Винсент не считал Аманду Джордж человеком, склонным к фантазиям, и при всей странности её рассказа по-настоящему не сомневался в нём.

— Бинокль? — сказал он.

Она дала ему бинокль, и он навёл его на прямую фигуру в лодке. Это и вправду был похожий на мужчину силуэт в чистом белом костюме, зелёном галстуке и белой шляпе, но Винсент Кобушевский проходил ординатуру в приёмном покое чикагской больницы «Мёрси» и видел смерть во всех её обличьях.

Он опустил бинокль, выхватил у Аманды револьвер и выстрелил над водой в то, что сидело в маленькой лодке.

Через месяц после начала плавания они вошли в полосу жестокого шторма. Навигационную систему «Марии Калипсо» ещё предстояло модернизировать, но в мае 1977 года на ней стояло оригинальное оборудование, и Билли по-прежнему отслеживал погоду по радиосводкам.

Шторм налетел внезапно: серое небо клубилось, серое море вздымалось. Океан поднимался и опускался в синкопированном ритме, бросая корабль из стороны в сторону, швыряя пассажиров как кости в стакан. Дождь лил три с половиной дня; облака закрыли и солнце, и луну, создавая ощущение одной бесконечной ночи.

Запасы «Драмамина» быстро иссякли.

Те, кто чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы покинуть каюту, и был достаточно смел, чтобы выйти на палубу, собирались у тафрейла на корме. Белый костюм Лодочника светился во тьме, и его судёнышко — лодка это была или каноэ? или гондола? — двигалось вперёд плавно, невозмутимо, как будто незримый трос соединял его с кораблём. Испуганные пассажиры смотрели на него некоторое время, затем один за другим уходили в свои каюты. Остались лишь двое.

Гордон и Томми Фостер исполнилось двенадцать в феврале, и круиз был запоздалым подарком на день рождения от родителей. Близнецы задержались у тафрейла, когда остальные спустились вниз. Их мать провела весь день, блюя в ведро; Томми и Гордон не торопились возвращаться в воняющую каюту.

— Он утонет, — сказал Гордон.

Томми прищурился в сторону Лодочника и сказал:

— Непохоже, что он утонет.

— Как бы то ни было, ему там небезопасно, — мокрый свитер Гордона прилип к коже намертво; он чувствовал себя чешущейся сарделькой. — Нам надо ему помочь.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Томми.

Гордон отвязал от стены красный спасательный круг и передал его Томми.

— У тебя бросок лучше, — сказал он.

Верхняя перекладина тафрейла приходилась мальчикам на грудь, и Томми оказался недостаточно высок, чтобы перебросить большую пенопластовую подкову через неё. Он встал на колени на скользкую палубу и прицелился через среднюю перекладину.

— Слишком темно, — сказал он. — Он слишком далеко.

— Перебирайся на ту сторону, — сказал Гордон.

Томми надел спасательный круг на левую руку и крепко ухватился за стойку. Он поднырнул под среднюю перекладину и выдвинулся вперёд насколько осмелился, держась одной рукой за стойку, другой за перекладину. Он смигнул соль из глаз и прищурился в угольную темноту. Маленькая фигурка Лодочника ровно гребла ему навстречу, не приближаясь и не отставая.

— Держи меня, — сказал Томми. — Мне нужны обе руки.

Гордон опустился на колени и навалился на стойку между ними. Он обхватил брата за живот и сцепил пальцы в замок. Томми отпустил перекладину, выровнялся, затем вытянул круг перед собой и прицелился. Словно по команде, ветер усилился и ударил по ним; он засвистел в снастях и вырвал спасательный круг из рук Томми. Тот ухватился за верёвку и потащил его назад, волоча по мокрому краю палубы.

Гордон стиснул зубы, усилил хватку и дёрнул брата назад к стойке. Томми удивлённо крякнул, потом глубоко вздохнул и бросил мягкую красную подкову что было силы. Ветер подхватил её и понёс в сторону, и Томми снова потянулся за верёвкой. Корабль накренился, и колени Томми поехали по палубе, и всей двенадцатилетней силы Гордона не хватило, чтобы удержать его. Томми смело через палубу, и он исчез за кормой.

Крик Гордона был вырван у него из лёгких ветром и унесён прочь — такой же тонкий и неразличимый, как крик далёкой чайки. Он вцепился в среднюю перекладину, задыхаясь, не в силах пошевелиться или даже думать.

Голос брата донёсся до него снизу.

— Горди, помоги!

Гордон бросился лицом вниз на палубу и прополз под перекладиной. Он свесился через край палубы и увидел спасательный круг, покачивавшийся на волнах, Томми, вцепившегося в него, голова брата мелькала над белыми гребнями, он задыхался и захлёбывался морской водой. Но живой, о, живой!

— Зови помощь, Горди!

Как ни не хотелось ему отрывать взгляд от брата, Гордон откатился под перекладину, потом встал и побежал, скользя и спотыкаясь, к трапу, вниз и вниз, пока не добрался до семейной каюты и не ворвался в неё. Мать сидела, стоная, уткнувшись головой в колени, а Том-старший тёр ей спину и повторял: «Ну-ну, милая. Ну-ну».

— Это Томми, — крикнул Гордон. — Томми в воде!

Томми с Гордоном и их родители покинули корабль в следующем порту захода. Четыре другие семьи и несколько пар сошли вместе с ними, а также больше четверти команды.

Несчастный случай с Томми вызвал у пассажиров реакцию «бороться или бежать» в отношении Лодочника.

Как только были приняты припасы, капитан Билли отменил береговые увольнения и снова вышел в море. Вечером Винсент Кобушевский созвал собрание на веранде.

— Я знаю, что большинство из нас напуганы, — сказал он. — Но вы сегодня решили остаться с нами. Как вы думаете, почему?