На Ромкином лице отразилась вся гамма чувств: от неконтролируемой паники и ужаса до ледяного безразличия. Он глубоко вздохнул и на секунду прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, осторожно садясь на стул. Лампы в допросной начали раскачиваться и мигать, а блокнот в руках молодого следователя вспыхнул зелёным огнём.

— Этой встречи не должно было быть, — прошептал Егор, лихорадочно начиная что-то чертить на листе бумаги.

— Не перегни и в этот раз палку, — процедил Виктор, собирая со стола документы и выходя из допросной.

— Что, вашу мать, он делает в участке? — крикнул я, вскакивая на ноги и разглядывая опустевшую допросную, в которой осталось только два человека: отец и сын Гаранины.

Я услышал треск и с удивлением обнаружил в руке сломанный карандаш. Как и когда я его взял в руки — не помню.

Внезапно дверь открылась, и в комнату влетел возбуждённый Лео.

— По официальным данным, после проведения соответствующей экспертизы и допроса Анны Маркеловой все официальные обвинения с Гаранина сняты в виду отсутствия доказательств причастности к преступлению, улик и наличия железного алиби. А что он там делает? — закричал он, подбегая вплотную ко мне и глядя на экран, где Ромка с Георгием пока только пристально смотрели друг на друга в полной тишине.

— Это я у тебя должен спросить, — прошипел я. — Егор, что ты там говорил о том, что этой встречи не должно было быть? — я лихорадочно соображал, что делать, чтобы не скомпрометировать ни себя, ни СБ и не дать лишнего повода для подозрений. Последствия любого необдуманного шага станут просто катастрофическими.

— Вероятность их встречи составляла меньше процента, если только Роман сам бы не заявился на порог дома своего отца. Мы это просчитали в первую очередь, и отмели сам факт угрозы со стороны Георгия Гаранина в связи с низким процентом их пересечения, — скороговоркой пояснил Егор, что-то начиная лихорадочно чертить. — Это и есть та переменная. Редко встречающаяся вещь в составлении карт…

— Егор, — позвал я его, но тот только тряхнул головой. — Егор!

— Что? — посмотрел на меня красными глазами друг.

— Хватит, — практически приказал я. — Что бы ни случилось, твои расчёты в данной ситуации нам не помогут.

— Фёдор, Залман, слышите меня? — произнёс Ваня, подключаясь к своим подчинённым, находившимся в данный момент во Фландрии.

— Плохо, но связь есть, — сквозь скрежет и шум донёсся голос Залмана.

— Далеко от участка? — спросил я, чувствуя, как тугой узел начинает сжиматься в груди. Точно так же было, когда умер Саша. Если эта пружина распрямится, это будет означать только одно — уже поздно что-то предпринимать. Но пока у нас есть шанс.

— В двух кварталах…

— Поторопитесь. Вытащите Романа из участка как можно быстрее, используйте своё влияние в качестве «Волков». То, что вы сейчас там не числитесь, не имеет значения, проверка займёт очень много времени. Маркелов должен вас помнить, вы с ним встречались, — отдал приказ Ваня.

— Что-то случилось? — спросил Лепняев, а помехи только усилились.

— Пока нет, но может. Отец Гаранина сейчас находится в участке, — пояснил я.

— Понял.

— Никогда не думал, что я тебя когда-нибудь снова увижу, — из динамиков до меня донёсся холодный голос Ромки. Он первым нарушил это молчание, сидя напротив своего отца и пристально глядя ему в глаза.

— А я вот, наоборот, очень жаждал встречи с тобой. Я уже очень долго пытался добраться до тебя, но ты так ловко игнорировал любые попытки встречи, — усмехнулся Георгий, продолжая эту дуэль взглядов.

— Что тебе от меня нужно? Вот только не начинай про внезапно вспыхнувшую отцовскую любовь, актёр из тебя, как из меня семейный психолог, — Роман сидел, скрестив руки на груди, уже даже не пытаясь выглядеть спокойным и расслабленным. Он бросил взгляд на часы и прикрыл глаза.

— Верни мне моего сына! — неожиданно повысил голос старший Гаранин, подавшись вперёд. — Мелкий паршивец, наслушался от тебя бредней и предал единственное, что у него было — его семью и Род!

— Он что, вещь, чтобы его возвращать? — удивлённо посмотрел на отца Роман. — Захочет, сам вернётся. Никита умный мальчик, сам разберётся со своими страхами и проблемами.

— Он вышел из Рода…

— Я слышал, — хмыкнул Рома, не давая отцу продолжить.

— И я не могу узнать, кто взял над ним опеку. Это не ты и не этот малолетний паршивец Наумов. Кто это сделал? — прорычал старший Гаранин, с ненавистью глядя на сына.

— Хм, даже не знаю. Можешь спросить у собаки Наумова, она должна лучше знать, — улыбнулся Ромка, а Эд неожиданно закашлялся.

— Он знает? — тихо спросил у меня Эдуард.

— Вряд ли, — покачал я головой, сжимая в кулаке обломки карандаша. — Тим, дай мне координаты участка и свежие фотографии, — я принял решение, потому что даже на таком расстоянии чувствовал, как обстановка накаляется. Гоша себя плохо контролировал, а Ромка целенаправленно выводил этого урода из себя.

— Мне нужен мой сын, и ты не вправе скрывать его от меня, — прошипел старший Гаранин, приподнимаясь со стула и, опершись на стол ладонями, нависая над Романом.

— О, стареющий мужчина вдруг внезапно понял, что никому не нужен, — издевательски протянул Ромка и поднялся на ноги.

— Как ты смеешь дерзить своему отцу! — вспылил Георгий, отбрасывая стул, который отлетел к стене, врезавшись в неё с оглушающим грохотом. — Я ещё не закончил!

— Мой отец умер в тот миг, когда унизил меня на глазах своих коллег и тринадцатилетнего подростка, — холодно ответил Роман. — Если это всё, то ты не вправе меня задерживать. Формально ты мне никто, а свои связи ты не можешь применить, у меня они гораздо выше.

Они стояли, прожигая друг друга яростными взглядами, в которых не было ничего, кроме ненависти. В наступившей тишине жужжание пролетевшей мухи показалось оглушающе громким.

— Мы заходим, — раздался голос Залмана.

— Тим, где координаты! — я повернулся к Лаптеву, как раз в тот самый момент, когда Гаранины одновременно атаковали друг друга.

Все стеклянные и зеркальные поверхности в допросной в один миг покрылись толстой коркой льда и взорвались, собираясь в десятки ледяных шипов, стремительно полетевших в сторону старшего Гаранина, поднявшего в это самое время руку. От него отделилась яркая пульсирующая красная сеть, с лёгкостью пробившая наскоро наложенный Ромкой щит, и растворилась в его теле. Роман качнулся и приложил руку к груди. Все шипы в этот момент достигли своей цели, пронзая тело Георгия насквозь.

Прошло не больше двух секунд, и старший Гаранин рухнул на пол обмякшей куклой, поднимая водопад брызг из мгновенно растаявших ледяных копий. Ромка же опустился на одно колено и закашлялся, сплёвывая на пол алую кровь.

— Чёрт, — прохрипел он. — Как не вовремя. Вот что значит это была за переменная.

— Это же родовое проклятье, — пробормотал Лео, выпуская телефон из рук, разлетевшийся на несколько кусков, как только столкнулся с полом.

— Нет! — Вада вскочила на ноги, опрокидывая стул. — Нет-нет-нет, Дима, Эд, сделайте хоть что-нибудь, прошу вас, — она повернулась ко мне, смахивая слезы.

— Тим, где координаты⁈ — заорал я, считывая их с повёрнутого ко мне монитора и делая портал из огрызка карандаша.

— Это небезопасно, — попытался возразить Ваня. — Перемещение порталом через государственную границу…

— Я Наумов, и сейчас в их стране умирает член моей Семьи. Мне плевать на их правила. И пускай надеются, что он выживет, потому что в противном случае, они вряд ли легко отделаются. Эд?

— Я знаю, что это, идём, — он схватил меня за руку, и я активировал портал на свой страх и риск, потому что прыгать по неизученным координатам вслепую равнялось самоубийству.

Громкий сигнал машины привёл меня в чувство, и я повернулся, глядя на грузовик, мчавшийся прямо на меня. Резкий толчок в спину, и я пролетел несколько метров, сумев сгруппироваться и аккуратно приземлиться прямо перед входом в участок центрального следственного отдела.

— Рома, — я вскочил на ноги и подбежал к волкам, выводившим Гаранина из участка. Точнее, они его практически тащили на себе, а Роман наваливался на них всё сильнее, уже даже не пытаясь идти самостоятельно.

Они остановились, и Шехтер с Липняевым отпустили Ромку, который тут же опустился на одно колено, глубоко дыша. Всё его тело было изрезано мелкими тонкими шрамами, и кровь, текущая из них, не сворачивалась, вытекая в каком-то ненормальном количестве, пропитывая одежду и стекая на асфальт. Эд опустился рядом со мной, проведя рукой над Ромкиным телом.

— О, и ты здесь, — слабо улыбнулся Гаранин, поднимая голову и глядя мне в глаза. — Это Родовое.

— Мы в курсе, — кивнул я, беря его за руку, считая пульс. Явно больше сотни, намного. — Как ты?

— Хм, как тебе сказать, — простонал он и вытер побежавшую из носа кровь. — Всё моё тело, каждый орган изрезан этим проклятье. Пока терпимо. Возможно, я уже просто ничего от боли не понимаю.

— Насколько тебе больно? — серьёзно спросил Эдуард, не переставая хмуриться.

— По десятибалльной шкале? Двадцать, — простонал Рома и рухнул на землю, хватая меня за руку. — Дима, не оставляй меня, пожалуйста.

— Конечно, мы тебя не оставим. Сейчас Эд снимет с тебя эту дрянь, и ты сам подлечишься, используя свою невероятную регенерацию, — успокоил я его, не понимая, откуда в человеке столько крови, потому что вокруг нас всё было ею залито.

— Он изменил его, — прошептал Эдуард.

— Что? — я непонимающе уставился на него.

— Георгий что-то сделал с проклятием. Я не могу его снять, не могу найти вторую связующую точку…

— Рома, — я прикоснулся к плечу отключившегося парня. — Приди в себя, слышишь, — как можно спокойнее позвал я его, начиная поддаваться нахлынувшей на меня панике. Я чувствовал, как вокруг начинает собираться толпа зевак, как из этого проклятого участка выходят люди. Слышал, как к нам подъехала карета скорой помощи.

— Я не хочу умирать. Не бросай меня, — он открыл глаза и, схватившись за мою руку, постарался подняться.

— Рома, я тебя не брошу, никогда. Ты — моя Семья, — пробормотал я. — Только не отключайся, — прошипел я, когда он вновь обессиленно рухнул на землю, закрыв глаза и больше их не открывая. — Эд!

— Давай в СБ, — коротко приказал он, вкладывая в мою руку какую-то ветку. — Слишком много посторонних.

— Ты уверен, что он сможет перенести перемещение? — напряжённо спросил Залман.

— Нет, не уверен, но я не могу здесь открыться и применить свой дар, — процедил Эд, бросая им точно такую же палку.

Я больше не стал вступать в перепалку и активировал портал, оказываясь в холле здания Службы Безопасности.

Нас ждали. Даже этих нескольких минут хватило, чтобы собралась бригада целителей. Ахметова нервно ходила кругами, на полу лежали носилки, и четверо сотрудников медпункта сновали рядом в состоянии готовности.

Рядом стояли какие-то приборы, трубки, на стойке висели гирляндой уже готовые капельницы.

Ванда находилась недалеко и смотрела на Ромку расширенными от ужаса глазами. Рядом с ней неподвижно стояли бледный Лео и Андрей с Ваней. Я обернулся на звуки шагов, с удивлением увидев промчавшегося через арку Никиту.

Ахметова тут же подбежала к своему пациенту и, проведя быструю диагностику, начала быстро подключать какие-то проводки, капельницы и приборы. Появившийся Эд сразу же сел рядом с Ромкой и напряжённо вглядывался в видимый только ему контур наложенного проклятья, пытаясь сделать то, чем занимался всю свою юность — снять быстрее всех наложенное на члена Семьи очередную Родовую дрянь.

Один монитор монотонно пищал, показывая, что пульс у Ромки был под двести ударов в минуту. И это всё, что я мог понять, остальные цифры мне ни о чём не говорили.

— Первый узел я снял, — тихо произнёс Эд в тот самый момент, когда один из приборов противно запищал.

Началась суматоха, Ахметова лично проводила базовую реанимацию, отвлекаясь только на то, чтобы передохнуть, тогда её менял кто-то другой. Периодически она произносила какие-то заклинания, но толку не было. Эд, закусив губу, старался распутать второй узел.

Звук упавшего на мраморный пол кольца прозвучал набатом. Все замерли и посмотрели, как обручальное кольцо, соскользнув с пальца Ванды, покатилось по полу к лестнице и начало с оглушительным звоном скакать со ступени на ступень, пока не остановилось возле идентификационной рамки. Эд переглянулся с Ольгой Николаевной и поднялся на ноги. А пружина в моей груди распрямилась, и я почувствовал стремительно накатывающую на меня эйфорию. В голове нарастал гул, и сквозь этот гул я отчётливо услышал усталый голос Ахметовой:

— Время смерти шестнадцать часов одиннадцать минут.