— Дима, — прошептала Ванда, с ужасом глядя на неподвижное тело Романа.

— Ванда, успокойся, — Егор подошёл к ней и приобнял за плечи. Она не обращала на него внимания, переведя на меня немигающий взгляд. От этого взгляда мне становилось не по себе.

— Я не могу ничего сделать, — от силы смерти кружилась голова, мысли скакали сумасшедшими белками, и я никак не мог привести их в порядок.

— Ты же Тёмный, черт тебя побери, — она оттолкнула Дубова и подошла ко мне. — Ты хренов некромант! Не говори мне, что ты ничего не можешь сделать! — лицо девушки покрылось красными пятнами.

— Ванда. Это родовое проклятье, — появившийся в холле Довлатов подошёл к ней и положил руку на плечо. Она вздрогнула, но не обернулась, продолжая прожигать меня взглядом. — Если мы его вытащим и вернем сюда, он снова умрёт. Ни один тёмный маг не в состоянии снять это проклятье. Помнишь, я тебе рассказывал о том, как это работает…

— Я. Вам. Не. Верю, — она выделила каждое слово и, развернувшись, подошла к телу Ромы, падая перед ним на колени и хватая за руку. — Рома, пожалуйста, не бросай меня. Ты говорил, что всё будет хорошо, когда делал предложение. Почему ты мне всегда врал⁈ — сорвалась она на крик.

— Ванда, успокойся, — сквозь шум в голове прозвучал спокойный голос Андрея, подошедшего к ней и попытавшегося её поднять, но внезапно возникшим из ниоткуда порывом ветра его отбросило назад.

Воздух в холле сгустился. Он стал настолько тяжёлым и густым, что я не мог сделать полноценного вдоха. От Ванды отделились прозрачные потоки, собирающиеся в мощный торнадо, сбивающий с ног всех находившихся здесь людей.

— Ванда! — я попытался докричаться до неё сквозь свист ветра, но мне кажется, она не понимала, что творится сейчас вокруг.

Почти полностью сформированный вокруг неё вихрь разделился на множество мелких, начавших увеличиваться в размерах. Пол под ногами взорвался мелкой бетонной крошкой, втягиваясь в формирующийся смерч. Каменная крошка с потолка посыпалась, одного из сотрудников лазарета подняло вверх и довольно ощутимо ударило об потолок, после чего он рухнул вниз.

— Ты сделаешь что-нибудь? — прокричал Эд, как и все остальные, прикладывая усилия, чтобы остаться на ногах. — Блокируй её!

— Ванда! Ты нас сейчас всех убьёшь! Остановись! — сделав рывок, я добрался до девушки и упал рядом, разворачивая её к себе лицом. — Открой глаза, посмотри на меня, — приказал я, хотя не до конца был уверен, что она, погрузившись в своё горе, может что-то слышать. Ванда открыла глаза, из которых лились, не останавливаясь, слёзы, и посмотрела на меня пустым взглядом. — Пожалуйста, возьми себя в руки. Ты умеешь себя контролировать, мы же оба это знаем.

Она нахмурилась и медленно осмотрелась по сторонам, после чего вскочила на ноги, зажимая уши руками и зажмуриваясь.

Похоже, другого выхода не было. Сирена вопила, от идентификационной рамки уже ничего не осталось, хорошо хоть Денис сориентировался, и смог укрыть всех сотрудников плотным щитом Тьмы. Я активировал дар, направляя нить силы к ярко светящемуся источнику Ванды, но тут ветер начал стихать. Медленно, слишком медленно, но я всё же дал ей шанс взять дар под контроль. Через пару минут всё закончилось, и она опустила руки, вновь раскрывая глаза.

— Андрей, присмотри за ней, — пробормотал я. — Похоже, с сегодняшнего дня Ванда снова становится твоей подопечной, — я поднялся и отошёл в сторону, больше не глядя на Ромку.

— Почему это произошло? — прямо спросил я у Ахметовой, задумчиво разглядывающей девушку, позволившую Боброву себя увести подальше отсюда.

— Это так же непонятно, как и всё, что происходит с её организмом в последнее время. Я слышала, что на фоне сильного стресса что-то подобное может случиться. Не знаю, и у меня именно сейчас нет никакого желания в этом разбираться, — тихо произнесла она и подошла к Ромке, накрывая его тело снятым с себя халатом. Его подняли на чудом уцелевшие носилки и унесли из холла в сторону лазарета.

Я прошёл в центр холла и сел прямо на пол, закрывая голову руками. С одной стороны от меня сел Довлатов, с другой — Эд.

— Какой толк общаться с самой Смертью, если я не могу вернуть друга? — я беспомощно посмотрел на смотрящего перед собой Дениса. Я проследил за его взглядом и увидел Никиту, сидевшего на полу и прислонившегося спиной к стене возле входа. Он сидел неподвижно, сжимая и разжимая кулаки. — Он так и не смог нормально поговорить со своим братом, — пробормотал я, не в силах отвести взгляд от потерянного подростка.

— Мы не боги и не всемогущи. Есть вещи, которые даже мы не в силах изменить. Мы всегда кого-то теряем — это естественный ход событий, — чуть помедлив, ответил Довлатов.

— Но не всегда естественный ход событий является Абсолютом, — проговорил Эдуард. Мне стало смешно, я рассмеялся под их непонимающими взглядами.

— Три сильнейших Тёмных сидят как побитые щенки в полуразрушенном холле и рассуждают про естественный ход событий, — я вытер выступившие из глаз предательские злые слёзы.

— Бывает и такое, — Эд протёр руками лицо. — Я подумал вот о чём. Родовое проклятие работает только на живых. Но живой — это тоже понятие относительное. Мозг человека умирает через тридцать минут — общеизвестный факт. Мозг мага — через час.

— К чему ты ведёшь? — я отковыривал гранитный камень от пола, сдирая пальцы в кровь.

— У нас есть ещё пятнадцать минут, чтобы вернуть его без фатальных последствий.

— Я это знаю и без тебя, но ты же понимаешь, что тело его не примет? — я посмотрел на Эда, не понимая, к чему он клонит.

— Если его посадить на трубу, начать накачивать кровью, которой не осталось и попытаться запустить сердце, то его чисто формально можно считать живым. Тогда я попробую распутать второй узел и снять проклятье, — тихо произнёс Великий Князь.

— Ничего не получится, — скептически протянул Денис.

— Да, я с тобой полностью согласен — ничего не получится, — я покачал головой. — Тело сначала необходимо привести хотя бы в относительный порядок. Но в таких условиях семейная регенерация не запустится.

Мы замолчали. Мы молчали долго, и каждый из нас думал о чём-то своём. Мои мысли зациклились на том, что нужно было сразу мчаться в участок, как только мы увидели входящего в допросную Георгия. Мы промедлили всего минуту, но этого хватило, чтобы потерять одного из нас. До меня только сейчас начало понемногу доходить, что ничего уже невозможно исправить. Я стал сильнее, как и обещал тогда Ей в семейном склепе, но она до сих пор продолжает забирать у меня тех, кто мне дорог.

— Знаете, я сейчас скажу самую настоящую глупость, но мне впервые в жизни захотелось мороженого, — протянул Эдуард. — Я всегда был равнодушен к сладкому и особенно к комкам застывшего молока, но именно сейчас у меня появилась какая-то нездоровая к нему тяга.

— Похоже, вкусовые извращения твоей невесты во время беременности передались и тебе, — хмыкнул Денис. — Но я, в отличие от всех вас, могу сделать просто нереально вкусное мороженое, дайте мне всего лишь час…

— Тело не исчезло, — я распахнул глаза и перевёл ошалелый взгляд на Эда.

— Что? — он непонимающе посмотрел на меня.

— Его тело не перенеслось после смерти в склеп, — мысль пришла в голову как озарение, и я вскочил на ноги. — Он член Семьи, и он должен был переместиться в фамильный склеп. А значит, у нас всё-таки есть шанс! — крикнул я и сорвался с места, побежав в сторону больничного крыла.

— Ты куда? — крикнул мне вслед Эд.

— Я до смерти хочу мороженого, да, до смерти хочу мороженого, — бормотал я на ходу, сомневаясь, что меня хоть кто-то мог расслышать. — Надеюсь, та, что древнее и могущественнее самой Смерти, не сочтёт за слишком большую наглость, если я ещё раз у неё кое-что попрошу. Не за себя.

Я быстро дошёл до коридора перед палатой, обнаружив приличного размера толпу. Ванда сидела возле кровати, куда переложили тело Ромки, и держала его за руку, позади неё тенью стоял Андрей, наблюдая за ней, чтобы в случае чего сразу же вмешаться. Ахметова колдовала над приборами, не подпуская никого из коллег к кровати. Видимо, в её голове тоже промелькнули такие же мысли, как у Эда, и просто так Рому она отпускать была не намерена.

Лео носился кругами возле входа, не решаясь туда зайти, и заламывал руки. Увидев меня, он остановился на секунду и снова начал свои хаотичные движения.

Ваня стоял молча, скрестив руки на груди, подпирая дверной косяк, а Гаврилов вместе с Залманом, Лепняевым и Чижовым пили прямо из бутылки, передавая её из рук в руки, стоя в стороне.

— Все дороги были перекрыты, мы слишком долго добирались до участка, — неожиданно громко произнёс Шехтер и ударил кулаком по стене.

Я огляделся, но не увидел Егора, хотя почему-то надеялся встретить его здесь.

— Все вон, — тихо и очень спокойно произнёс я, заходя в палату, прогоняя ненужные сейчас мысли. Я смотрел на бледное и слишком спокойное лицо своего младшего родича. Он ещё ни разу не выглядел настолько спокойным, и это пугало. Что, если Ромка не захочет вернуться?

Я скорее почувствовал, чем увидел, что меня мгновенно послушались все, кроме Ольги Николаевны, которую просто вынес кто-то из мужчин, перекинув через плечо, предварительно заткнув рот.

На мгновение прикрыв глаза, я сделал пас в сторону двери. Она с грохотом захлопнулась, и я запечатал её силой Смерти. Никогда я ещё не пользовался Тёмной магией так открыто. Но то, что я хотел сделать сейчас, не шло ни в какие сравнения ни с одним игрищем Тёмных. И первое, что мне нужно было сделать — открыться. Намеренно выпустить силу, полностью развернуть каналы и открыть источник, чтобы меня услышала та, к которой я хотел сейчас воззвать.

Я встал возле кровати, раскинул руки и запрокинул голову. Сквозь шумевшую в ушах кровь я услышал отчаянный стук в дверь с той стороны и вопли всегда невозмутимого Эдуарда, который, кажется, догадался, что я собираюсь сделать. Раздался оглушительный вой сирены, но потом всё стихло. То ли я перестал слышать посторонние звуки, то ли Эд смирился с неизбежным и теперь, подчинившись моей негласной воле, остался ждать исхода, убрав раздражающий меня фактор в виде защитного контура.

Источник пробуждался неохотно, я чувствовал, как дрожат пальцы рук, а лоб покрывается испариной. Но вот нити силы наконец-то развернулись и вылетели из меня, сразу заполнив небольшую, в общем-то, комнату. Подул липкий, пробирающий до костей холодный ветер, и через мгновение меня подняло в воздух.

Я находился словно в центре инфернального антрацитово-чёрного торнадо, бушевавшего в палате. Лишь я и лежащий на кровати Роман были пока в относительной безопасности. Я не знал, что делать дальше, просто не знал. О таком не прочитаешь ни в одной книге, да и вряд ли кто-то из ныне живущих смог бы мне помочь советом. Чувствуя, что ещё немного, и я не смогу контролировать собственные силы, как это уже было много лет назад, я прокричал:

— Помоги! Помоги мне, слышишь?

Присутствие чего-то невероятно древнего заполнило тот крохотный островок стабильности, что ещё оставался в комнате. Внезапно я почувствовал едва уловимое дуновение лёгкого ветерка, похожее на ласковый поцелуй на моей щеке, и меня тут же пробрало от нахлынувших воспоминаний. Раздался серебристый смех, и прямо рядом с ухом уже знакомый мне женский голос, который я никогда не забуду, прошептал:

— А ты всегда был весьма непочтительным, Тёмный.

— Пожалуйста, помоги, — прошептал я, чувствуя, что становится тяжело дышать, а поднявший меня вверх ветер плавно опускает вниз на пол.

— Помочь? Зачем? Ты и сам можешь прекрасно справиться, — послышался голос в отдалении, а лёгкий ветер начал стихать, словно удаляясь.

— Постой, не уходи. Подскажи, что мне делать. Я не знаю, как спасти его, — взмолился я.

— Ты долго не продержишься, — голос стал задумчив, приблизившись ко мне рывком. От нахлынувшего ветра меня чуть не унесло в сторону, но моя собственная сила, кружившаяся водоворотом вокруг меня, не дала этого сделать. — Есть много способов восстановить тело твоего друга. Но ты долго не продержишься, поэтому пойдём самым лёгким путём. Ты готов сделать нечто, что выбивается за рамки всего сущего, сделать то, что не под силу сделать никому другому, кроме тебя?

— Да, — немного удивлённо, хотя удивляться было больно, произнёс я.

— Забавно, — голос стал ещё более задумчивым. — Ты даже не спрашиваешь про последствия.

— Если бы они были катастрофическими, этого разговора бы не было, — прошептал я, закрывая глаза. Держаться с каждой секундой было всё тяжелее, и я не знал, сколько ещё могу продержаться.

— Возьми кинжал, сделай разрез у него на груди, вдоль грудины, затем проколи свою руку и позволь своей крови течь в его рану. Это будет легко, в нём уже есть твоя кровь, поэтому ему легче, чем другим детям эфира, справляться с мощью своей силы. Я помню его, он мне тогда понравился. Он мог бы стать идеальным Тёмным, в отличие от тебя, — и вновь этот успокаивающий мелодичный смех.

— Это всё? — решил я всё же уточнить.

— Ты хочешь чего-то посложнее? — я решил, что промолчать сейчас будет разумнее всего остального, и сделал шаг к кровати, ещё один шаг.

У меня сложилось впечатление, что я иду сквозь ураган, который отталкивает меня обратно, не давая подняться. Наконец, мне удалось сделать третий шаг. Дрожащей рукой я достал ритуальный кинжал и провёл кончиком острейшего лезвия по обнажённой Ромкиной груди. Как же много шрамов оставил этот прощальный подарок его отца. А ведь только недавно мы избавились от тех, что были нанесены им ещё в детстве. Моя кровь полностью заполнила рану, и я убрал кинжал обратно в ножны, глядя, как мгновенно затянулся разрез на моей руке.

— Что дальше? — немеющими губами проговорил я.

— А теперь направь туда свою силу, одной нити будет достаточно, и отсеки её, оставив в теле своего теперь уже точно родича.

— Нужно что-то при этом говорить?

— Нет, зачем? Главное, чтобы его приняла Тьма.

— Ты, то есть? — я сам удивился, что у меня ещё хватало сил на то, чтобы острить.

— Я, то есть, — снова негромкий смех и касание щеки, в котором хотелось полностью раствориться.

Одна из нитей послушно отделилась от потока, бурлящего в комнате, и заполнила собой тот порез, который выделялся ярким пятном на фоне восково-бледной кожи. Я с трудом отсёк нить, при этом мне пришлось имитировать удар кинжалом, потому что представлять что-то я уже не мог. Было больно. Нет, не так. Было чертовски больно. На мгновение, я даже подумал, что потерял сознание, но потом тёмная пелена ушла с глаз, и я понял, что так же стою над изголовьем кровати.

Нить словно впиталась в неподвижное тело, а затем моему взору предстала завораживающая в своей красоте картина: Ромкин источник, который был всё ещё жив, раскрылся, принимая в себя ещё один цвет — чёрный, а затем, полураскрытые, пытающиеся постоянно перекрутиться каналы с лёгким щелчком распрямились и раскрылись полностью, жадно вбирая в себя всю доступную им энергию.

И одновременно с этим все оставленные родовым проклятьем шрамы начали исчезать, оставляя после себя только гладкую кожу. Все, кроме того, что я нанёс ему только что своей рукой. Подозреваю, что сейчас его органы, под действием проклятья превращённые в кашу, тоже начали восстанавливаться, чтобы распрямиться, когда Рома сделает свой первый вдох.

— Заканчивай, этого достаточно. Он один из немногих, кто был удостоен моего внимания, когда был ещё обычным магом. Думаю, этот мальчик будет более почтителен ко мне, чем ты.

Ветерок мягко коснулся моих щёк, лба, губ, взъерошил волосы, и ощущение подавляющей меня мощи исчезло. Загнать обратно разошедшуюся силу оказалось совсем непростым делом. Я уже ничего не понимал и загонял последние нити в возмущённый источник в полуобморочном состоянии.

Когда в комнате стало светло, а нити свернулись в источнике, я упал на колени, стараясь унять боль в груди и отдышаться. В это время я ничего не видел и не слышал. Похоже, отделить собственную нить силы — это почти тоже самое, что отрубить наживую какую-нибудь часть своего тела.

Когда боль утихла, я огляделся. Неповреждённой осталась только кровать с лежащим на ней Гараниным. Всё остальное было смято, искорёжено и сломано. И тишина. Вокруг стояла абсолютная, непроницаемая тишина.

Надо собраться и доделать дело до конца, потому что это всего лишь часть долгого пути.

Наверное, хорошо, что я всё ещё лежал на полу, потому что подниматься было выше моих сил. Встав на колени, я непослушными пальцами вытащил из ножен кинжал и принялся прямо на полу чертить пентаграмму. Мне было немного не по себе. Я впервые готовился ступить за Грань ради другого человека. Надеюсь, он был искренен в своих словах и нежелании умирать, потому что я понятия не имею, что ему говорить, чтобы убедить вернуться обратно.

Когда пентаграмма была готова, я вполз в центр, начиная читать заклинание, слова которого сами всплывали в моей голове, вновь разрезая ладонь. Когда первые капли упали на линии, пентаграмма начала светиться. Теперь главное — не останавливаться, главное — не сбиться. Постепенно, с каждой каплей моей крови, линии начинали светиться всё сильнее и ярче. Вспышка ослепительного света, и я очутился за Гранью.

Я стоял на берегу реки. Туман скрывал большую часть водной глади. Вокруг было темно и очень тихо. Из-за дымки я еле смог различить человека, ради которого я оказался здесь. Роман сидел прямо на земле и кидал в воду мелкие камни.

— Стикс? Серьёзно? — нарушил я священную тишину.

— Ты долго, — он бросил на меня взгляд и продолжил своё увлекательное занятие. Я через силу улыбнулся и, подойдя к нему, сел рядом.

— Не просто было справиться с подарком твоего пакостного отца, — я смотрел вдаль, увидев приближающуюся лодку и услышав плеск воды. — Харон?

— У каждого свои боги, — Ромка пожал плечами, теребя в руках пару монет. Я невольно присмотрелся и увидел в его руках древние монеты Империи.

— Семейная традиция?

— Личные предубеждения, — он не смотрел на меня, продолжая перебирать в руках монеты. — Когда люди умирают, они что-то видят?

— А ты что-то увидел? — вопросом на вопрос ответил я.

— Нет, и это очень странно. Я ожидал многого, но здесь лишь пустота, — он поднял голову и смотрел на медленно приближающуюся лодку.

— Ты обратно собираешься? Я, между прочим, жизнью рискую, вытаскивая тебя отсюда, — он резко повернулся, обеспокоенно глядя мне в глаза.

— Что?

— А что не так? Ты даже представить не можешь, во что превратилась палата, куда тебя определили, когда я собирал тебя по частям как конструктор. А самое главное, я даже не могу представить, что со мной сделает Ахметова, когда увидит вместо своего лазарета оплавленные руины, — хохотнул я, рассматривая вытянувшееся лицо Романа. Я поднялся на ноги и протянул ему руку. — Ну, ты идёшь? Тебе ещё с Вандой объясняться. Думаю, пентаграмму не стану убирать, мало ли.

— Умеешь ты утешить, — буркнул Ромка. — Я думал, ты не придёшь.

— Я же обещал, что не оставлю тебя, — я вздрогнул, когда к берегу причалила лодка и перевозчик с закрытым балахоном лицом замер в ожидании. — Чего встал, греби отсюда, видишь, ошибочка вышла, — махнул я рукой, выпуская тонкую нить силы, не зная, что ещё следует говорить в подобной ситуации. Харона долго уговаривать не пришлось. Он довольно бойко развернул свою лодку и начал уплывать от берега гораздо быстрее, чем плыл сюда. А ещё до меня донёсся шёпот: похоже, перевозчик материл меня на все лады за то, что я вмешался в его работу. — Давай руку, долго я ещё над тобой стоять буду?

Ромка встрепенулся и, размахнувшись, бросил монеты в реку Забвения, после чего ухватился за мою руку, поднимаясь на ноги.

Очнулся я в центре затухающей пентаграммы. Слабость была такая, что я не мог с первого раза подняться. Эдуард возвышался надо мной, нахмурившись и скрестив руки на груди.

— Ты меня напугал. Дмитрий, это было безрассудно, — проговорил он сквозь стиснутые зубы.

— Мы оба отмечены ею, ничего бы не случилось, — перекатившись на спину, я прикрыл глаза. — Он жив?

— Роман? О, да. Правда, без сознания, и когда очнётся, непонятно, — ответил Эдуард. — Ну уж лучше пусть он побудет в коматозном состоянии. После того, что ты с ним сделал, его трансформация будет достаточно болезненна.

— Он стал Тёмным? — открыл я один глаз, глядя на Эда снизу вверх.

— Нет. Пока. Но многое изменится. Будем разбираться, когда он очнётся. И, Дима, я понятия не имею, что в итоге получится.

— Ну и славно, — выдохнул я. — А где все?

— Эвакуированы, — в палату вошёл Довлатов и встал рядом с Эдуардом, наклонившись и заглядывая мне в лицо. — Мы подумали, что такая концентрация первозданной энергии Смерти может неблагоприятно сказаться на остальных сотрудниках.

— Угу, — только и смог я произнести, закрывая глаза. — Что с Никитой?

— В шоке. Замкнулся и молчит. Мы его отправили к Лео на время, там он получит небольшую встряску, — ответил мне Эдуард.

— Кстати, Гаранин старший оказался очень живучим малым, — мимоходом сообщил мне Денис.

— Он выжил? — встрепенулся я, открывая глаза.

— Сам удивляюсь, как ему это удалось, но да, — задумчиво ответил мне Довлатов. — Мне позвонил Ожогин, попросил через три часа встретить их в аэропорту.

— Их? — переспросил я.

— Его и посылку, — он пожал плечами. — Я не знаю, что он имел в виду, скоро выясним.

— Ещё что-то важное? — уточнил я, полностью расслабляясь.

— Пока нет. Можете немного отдохнуть. Кстати, довольно, экстравагантно. Но вам идёт, — он указал пальцем на висок и наконец, распрямившись, вышел из палаты.

Я повёл в воздухе рукой и принялся мрачно рассматривать себя в образовавшемся зеркале. В общем-то, ничего не изменилось, кроме одной, казалось бы, незначительной детали — мой правый висок украшала чётко видимая на фоне иссиня-чёрных волос седая прядь.

— Приплыли, — выдохнул я, вновь разваливаясь на полу. — Встретимся через три часа, — махнул я Эду рукой. — Это сейчас самое лучшее место для восстановления моих сил.

— Да, с этим не поспоришь, — хмыкнул он и вышел, закрывая за собой дверь.

Ну что же, у меня есть целых три часа, за которые мне нужно максимально восстановиться, чтобы начать разгребать всё то, что начнет лавиной сыпаться на наши головы. Ничего, справимся, и не с таким справлялись. В принципе, мы готовы ко всему.

* * *

— Он что сделал? — Влад Льевски бросил в стену какую-то вазу, стоявшую на столике в гостиной поместья Гараниных, где провёл уже чуть ли не вечность и рухнул на диван, хватаясь за голову. — Если он придёт в себя, я его сам убью!

— Успокойся, — Игорь Клещёв выдохнул, стараясь взять себя в руки. После того приёма у Моро его постоянно мучили приступы необоснованной паники, и было сложно сосредоточиться на делах. — Надо будет скорректировать план с учётом смерти Романа Гаранина.

— Скорректировать? Скорректировать⁈ — Влад рассмеялся. — У меня всё было готово! Я только ждал того момента, когда этот урод вернётся из Фландрии, чтобы начать действовать.

— Сегодня в восемь вечера общий сбор. Гостиница «Триумф» пентхаус. Не опаздывай, — и Клещёв направился к выходу, нервно оглядываясь по сторонам.