Я проснулся от едва слышных голосов, раздававшихся из гостиной. Скорее всего, Лена вернулась со своей ночной смены и встретилась с Вандой. Но беспокойные нотки в её голосе сразу вывели меня из дремоты. Посмотрев на часы, я отметил, что было уже почти восемь часов утра. Скинув с груди мирно сопящего Кинга, я поднялся и направился в гостиную.

— Дима, хорошо, что ты проснулся, я хотела уже тебя будить, — сказала Лена, поворачиваясь ко мне, как только я переступил порог комнаты. Она сидела рядом с лежавшей на диване и укутанной в одеяло Вандой. На лице подруги играл лихорадочный румянец, а на лбу лежало полотенце, которое она прижимала рукой.

— Что случилось? — я сразу же подошёл к Ванде. Увидев меня, она попыталась подняться, но Лена не дала ей этого сделать, удерживая на месте.

— Всё в порядке, — вяло пробормотала Ванда.

— Нет, не в порядке. У тебя сильный жар и озноб. И начались они как-то слишком внезапно, — Лена повернулась ко мне и принялась объяснять. — Я пришла со смены, мы попили чай, и Ванду начало трясти. Я ничем не могу сбить температуру, и от моих манипуляций, как мне кажется, становится только хуже. — Лена всплеснула руками, а Леди, всё ещё дежурившая возле Ванды, решительно мявкнула, вытягиваясь на спинке дивана.

— Это от нервов, всё скоро пройдёт, — отмахнулась Ванда, садясь на диван, сбрасывая одеяло и снимая с головы полотенце.

Яркий румянец на щеках и проступившая на лбу испарина напомнили мне о том вечере, когда Ванда потеряла контроль в моём поместье. Я активировал свой дар и начал изучать её источник, пытаясь обнаружить магические нити. Но их не было, а источник был всё так же инертен. Похоже, здесь дело было в другом.

— Это не могут быть последствия той болезни? — осторожно поинтересовалась Лена.

— Нет, вряд ли. Нашу Ванду чуть ли не по кусочкам разобрали, стараясь объяснить причину такой живучести, — ответил я, тряхнув головой. — Ладно, давай сразу в больничное отделение, сдам тебя Ахметовой. Она лучше разбирается в странных болезнях наших сотрудников.

Не слушая вялые возражения Ванды, я доставил её в СБ в самые короткие сроки, сдал на руки Ольге Николаевне и сразу же направился в операторскую, даже не удивившись тому, что Андрей с Ваней были там.

— Я так понимаю, вы никуда не уходили? — поприветствовал я, садясь рядом с ними. — Что-то изменилось за ночь?

— Да, — серьёзно произнёс Ваня, интенсивно протёр лицо и повернулся ко мне. — Роман с Анной только что ушли и до сих пор не вернулись. Но не это главное. Вот, смотри, — он вновь повернулся к мониторам и указал рукой на тот, что транслировал изображение рядом со входом в подъезд. Вместо ожидаемого сотрудника полиции я увидел мужчину, по выправке которого можно было смело судить о военной подготовке. — Смена произошла сразу же, как только начали оцеплять площадь и готовить её к мероприятию.

— Очень интересно, похоже, они действительно боятся Гаранина, — протянул я, рассматривая невозмутимого охранника.

— Не факт. Это один из людей Георгия Гаранина, — тихо проговорил Рокотов, всё ещё рассматривая изображения с мониторов.

— Ты уверен? — решил уточнить я, пытаясь сообразить при чём здесь вообще Ромкин папаша. Неужели он решил рискнуть и сунуться к сыну?

— За Георгием не только ты приглядываешь, — Ваня усмехнулся. — Досье на его людей я собрал сразу же, как только Роман вылетел во Фландрию.

— Мне не совсем понятно, что это может значить, — нахмурившись, произнёс я, начиная перебирать в голове все возможные варианты. — Почему именно сегодня?

— Это главный вопрос, с которым сейчас пытаются разобраться Демидов и Дубов. Эдуард подключил Прохорова, но тот говорит, что никакой подозрительной активности со стороны Гаранина не было, всё шло, как всегда. Но Лео прав: нам просто необходим человек в окружении Моро, потому что от последнего Георгий не вылезает. Скоро такими темпами жить к Джейсону переедет, — Рокотов жёстко усмехнулся.

— Что-то ещё? — хмуро спросил я, рассматривая стоявшего довольно расслабленно наблюдателя.

— Мы выяснили, что квартира Романа находится на двадцатом этаже, и окна из неё выходят на другую сторону от площади, — взял слово Андрей. — Что именно он собирается делать, я не могу даже предположить. Судя по планам полиции, все подъезды и подходы к площади перекрыты, и проникнуть на территорию можно будет только случайно, особенно учитывая тот факт, что за Романом следят все, кому не лень. Мне даже кажется, что свита самого президента менее внушительная, чем количество соглядатаев, следующих за ним по пятам.

— Порталом он не сможет воспользоваться, если хочет остаться незамеченным, — задумчиво произнёс я. — Во Фландрии фиксируется каждое применение подобных артефактов на государственном уровне. В этом они преуспели как никто другой.

— Гадать мы можем бесконечно, нужно смотреть на месте. И да, это не единственный человек Георгия. По периметру рассредоточены ещё несколько человек. Залман и Лепняев уже на месте, стараются не привлекать внимания. Всё будет зависеть от действий Романа, — произнёс Ваня, всё ещё не сводя взгляда с мониторов. — Знаешь, что самое хреновое в таких операциях? — нарушил он наконец напряжённую тишину.

— Нет, — честно ответил я.

— Самое хреновое — это наблюдать, когда отсчёт уже пошёл в обратном направлении, и понимать, что ты ничего не сможешь сделать: ни помочь, ни как следует подстраховать, ни самому выполнить грязную работу, — он замолчал. — Ладно, иди. Тебе пока здесь нечего делать.

Я ещё немного посидел, бездумно пялясь в изображение на мониторах, после чего решительно встал и направился к своему кабинету.

— Слышал, что ты пытался помочь Ванде, но сделал только хуже? — задал вопрос Эд, как только я переступил порог приёмной.

— И тебе доброе утро, — ответил я, останавливаясь возле его стола. — Есть какие-то неотложные и важные дела?

— Нет. Сейчас приоритетное задание у нас во Фландрии, — серьёзно ответил Эдуард, поднимаясь на ноги и подходя к шкафу, начиная бездумно переставлять декоративные фигурки на полках. — Мне как-то не по себе. Даже не думал, что могу испытывать что-то подобное. Возможно, потому что у меня никогда не было так мало живых родичей, чтобы чувствовать связь с каждым из них.

— Пока не родился твой сын, Роман остается моим наследником, — я подошёл к нему, рассматривая фигурку слона, которую Эд вертел в руках.

— В этом-то и проблема…

Договорить ему не позволил телефонный звонок, прозвучавший на редкость громко. Достав телефон из кармана, я долго смотрел на высветившийся номер, решая, отвечать или не стоит. В конце концов решил ответить.

— Алина, что-то случилось? — спросил я вместо приветствия.

— У меня проблема, — тихо произнесла она. — Я никак не могу приблизиться к нашему любимому Игорю Максимовичу. Он мало кому доверяет и слушает только Штейна, который совершенно невероятным образом сделался его правой рукой и левой заодно.

— Мы знали, что может быть трудно, — ответил я, присаживаясь на край стола.

— Но не настолько же! — вскричала мошенница и сразу же перешла на шёпот: — Этот козёл никого к Клещёву не подпускает. Я, может быть, и смогла бы втереться в доверие к лидеру «Детей Свободы», но у меня нет ни единого шанса приблизиться к нему.

— Под «козлом» я так понимаю, ты подразумеваешь Штейна, — проговорил я задумчиво. — Даже не знаю, что тебе посоветовать. У нас с Николаем с самого детства отношения не складывались.

Воцарилось молчание, но никто из нас не стремился отключаться. Молчала Алина довольно долго, а потом произнесла с сомнением в голосе:

— Я случайно услышала, что Клещёв ищет очень редкий артефакт. Говорят, он просто помешался на нём. Если вы поможете мне его отыскать, хотя бы предоставите информацию, где он может находиться, то я смогу его заполучить и преподнести Клещёву в качестве подарка, доказывая мою искреннюю преданность. И это можно будет сделать в обход Штейна, или же эта скотина вынуждена будет согласиться, проводить меня к лидеру, потому что вручать подарок я буду только лично.

— Что за артефакт? — спросил я, включая громкую связь, чтобы заинтересовавшийся нашим разговором Эдуард смог всё расслышать, не напрягая слух.

— Он называл его «Слезой матери»…

— Это Тёмный артефакт, — перебил Эд Алину.

— Ты знаешь, что это? — я вопросительно посмотрел на Великого Князя с очень извращенной фантазией. — Почему-то мне кажется, что это очередное твоё изобретение.

— Зачем ты так плохо обо мне думаешь? Это изобретение Владимира. Одно из первых. Он тогда только учился делать что-то вразумительное, — скривился Эдуард. — Даже пояснения тогда делал к своим артефактам и названия им придумывал. Скорее всего, именно поэтому кто-то в принципе смог о них узнать.

— И чем он опасен? — поинтересовался я.

— Ничем, — пожал плечами Эд. — Этот артефакт ровным счётом ничего собой не представляет. Единственная функция, которую он выполнял, заключалась в производстве огромного количества воды на отдельно взятом участке. Даже в пустыне.

— Клещёв решил кого-то утопить? Потому что я сомневаюсь, что он хочет дать людям в Африке воды, — хмыкнул я.

— Я даже сомневаюсь, что он сможет его применить. Даже несмотря на то, что в его окружении есть Тёмный маг, до которого мы всё равно однажды доберёмся. Этот артефакт потребляет просто запредельное количество энергии. Император тогда похвалил своего сына, но запрятал артефакт подальше, решив, что проще в долгие путешествия брать фляжки, понадёжнее будет, — улыбнулся Эд своим воспоминаниям. Улыбка была лёгкая с оттенком грусти. Всё-таки он скучает по ним, и этого никто не в состоянии как-то исправить.

— Но вы знаете, где эти «слёзы» находятся? — с нескрываемым любопытством спросила Алина. — Егор вывел вероятность в девяносто процентов, что у меня всё получится, если я его достану.

— Ох уж эти девяносто процентов, — прошептал я, покачав головой. — Я бы на твоём месте не слишком рассчитывал на успех. Эд, тебе что-то известно о местонахождении данной вещи?

— Я уточню, — снисходительно кивнул Эд, и я отключился, внимательно разглядывая задумавшегося брата.

— Так ты не знаешь, где находится этот бесполезный артефакт, — предположил я, когда молчание стало затягиваться.

— Почему не знаю? — он удивлённо посмотрел на меня. — Он был уничтожен. Как и многие другие бесполезные артефакты моего брата. В той печально известной лаборатории, где был убит с извращённой жестокостью белкобобер.

— Но, что же нам в этом случае делать? — я слегка растерялся, услышав ответ.

— Я знаю, как его сделать. А клеймо ставить необязательно. Владимир никогда не клеймил свои вещи. Но мне всё ещё не дает покоя этот белкобобер…

— Ладно, я всё равно вряд ли смогу сосредоточиться на делах, так что давай его сделаем, пока есть свободное время, и лишим себя хотя бы этой головной боли, — прервал я его размышления о том кошмаре, увиденном мною в подземных лабораториях школы.

— Это не займёт много времени. Не понимаю, зачем Клещёву понадобилась эта бесполезная вещь? — фыркнул Эд. — Пойдём в твой кабинет. Обычного графина для воды должно хватить.

— И всё? — я недоверчиво прищурился.

— Разумеется. Ты думаешь, двенадцатилетний ребенок смог бы сделать что-то сложное, эффективное и смертельно опасное? — он чуть заметно улыбнулся краешками губ.

— Ты мог, но лучше бы не делал, — тихо добавил я, заходя в кабинет.

— Я всё слышал, — спокойно произнёс Эд, закрывая за собой дверь.

— Ты мне список своих поделок до сих пор не предоставил, — не остался я в долгу, глядя на то, как Эдуард убирает все документы с моего стола и ставит в центре хрустальный графин с чистой водой, выполняющий большую часть времени эстетическую функцию. Да я вообще не помню, чтобы кто-то пил из него воду.

— Я в процессе составления каталога, — прямо посмотрел мне в глаза Великий Князь, когда все приготовления были закончены.

— Написал заголовок? — уточнил я, усмехнувшись.

— В общем, создание этого артефакта не займёт много времени, — он сменил тему, так и не ответив на мой вопрос. — Если кратко, это что-то похожее на перстень Романа, только с замкнутым контуром, ну и ещё одним, замыкающим первоначальную функцию, проводя её по замкнутому кругу. Я возьму на себя вторую часть, а ты создашь, грубо говоря, болванку. Самое сложное будет придать этому графину соответствующий внешний вид. Если помнишь, с фантазией у Владимира были проблемы, и всё, что выходило из его рук, имело вид чего-то аморфного и мерзкого.

— Да-да, белкобобер все дела, — кивнул я, разглядывая кувшин. — Сколько это займёт времени?

— Я уже сказал, немного. Здесь всё банально до омерзения, — сжал он губы и отошёл немного в сторону, полностью доверяя мне создание основы для артефакта.

Я вспомнил, чему меня учил Эд, и призвал дар, сразу же загоняя вырвавшиеся на свободу черные нити, когда на всё здание завопила сирена и потух свет, переключившись на сигнальные красные лампы.

— Эд! — повысил я голос, стараясь перекричать сирену. Он вышел из кабинета и практически сразу вернулся, когда противный вой прекратился, и вспыхнул привычный дневной свет. — Что это было? Мы с тобой всегда пользовались магией, да элементарно клепали порталы по десять штук за день, и ничего подобного ни разу не было.

— Я решил перестраховаться, когда узнали про Рощина. Такой резкий выброс активировал первый слой защитного периметра. На создание порталов силы уходит гораздо меньше, поэтому защита её игнорирует. Думаю, что отключать периметр будет нерационально. Наверное, нам лучше всего спуститься в специально отведённую для этого комнату, — проговорив это, он взял со стола кувшин и вышел из кабинета.

Я только покачал головой и отправился следом за ним, спускаясь по лестнице в подвал через запасной выход. Мы прошли комнату с Оракулом, двери которой были закрыты, и зашли в небольшое пустое помещение с высеченной на полу стационарной пентаграммой.

— Интересно, почему она закрылась? — Эдуард кивнул на стену, за которой располагался коридор.

— Не в настроении? — предположил я, садясь на пол перед кувшином и стараясь максимально сосредоточиться.

— Именно сегодня было бы лучше видеть ее лучезарную улыбку, — Эд прикрыл на мгновение глаза и отошёл, прислонившись спиной к стене.

Мне долго не удавалось сосредоточиться. Всё время в голове крутились его слова. Как бы мы не хотели отстраниться от происходящего во Фландрии и вести себя как ни в чём не бывало, но сделать этого не получалось. Вдобавок ко всему где-то внутри взвыло чувство тревоги, ощущение какой-то неизбежности.

Внезапно меня накрыло неестественное спокойствие. Свет, исходящий от стен, потух, а в голове послышался неразборчивый шепот. Подул тёплый ветер, окутывающий всё моё тело и приносящий своими прикосновениями одновременно тепло и прохладу. Я резко открыл глаза, даже не помня, как их закрыл, полностью отдаваясь этим прикосновениям, когда всё неожиданно прекратилось.

— Я тебя услышал, — прошептал я. — Приятно осознавать, что ты на нашей стороне.

Вновь призвав дар, я направил тёмные нити к кувшину, создавая первый магический контур в этот раз без каких-либо проблем, не отвлекаясь на посторонние мысли.

Весь процесс создания необходимого Клещеву артефакта занял, как и говорил Эд, всего пару часов. Когда мы закончили, и я взял в руки что-то абстрактное, вязко перетекающееся в руке, на часах была половина второго.

— Знаешь, это мало похоже на «Слезу», — я поболтал этой желеобразной субстанцией в руках, в то время как она начала затвердевать, приобретая совсем уж абсурдный вид. — Ты уверен, что внешне он действительно напоминает то, что вышло из рук Владимира?

— Разумеется, — хмыкнул Эдуард. — Через пару часов артефакт примет свой естественный вид.

— Ладно, тебе виднее. Нам пора, — подытожил я, выходя из ритуальной комнаты первым. — Отошли это Алине, можешь даже бантиком перевязать. Пускай действует по обстановке.

Эд кивнул и, скривившись, забрал у меня из рук идеальную копию артефакта Владимира, в момент его создания ещё являющегося Великим Князем, сразу же положив в носовой платок и аккуратно в него завернув.

Я же направился в операторскую, где уже собрались все, включая нервно ерзавшего на стуле возле стены Лео.

— Как обстановка? — спросил я, садясь рядом с Роковым, и направляя внимание на мониторы.

— Напряжённая, — пробормотал Егор, так и не поднимая головы от столешницы, в которую он упёрся лбом. — Я так и не смог вычислить переменную. Все варианты пересчитал раз за разом, но прихожу к своим изначальным данным.

— Добрый день, дамы и господа, мы находимся в прямом эфире с места…

Я резко обернулся, посмотрев на большой телевизор, висевший на стене. На экране миловидная фландрийская журналистка как раз вела репортаж. Переведя взгляд на один из мониторов, я убедился, что это именно та самая площадь, которая будет в центре нашего внимания. Около наскоро собранной трибуны кружили пираньи массмедиа, а в небольшом отдалении постепенно собирался народ, скандируя непонятные лозунги.

— Больше похоже на чистой воды рекламную акцию с купленной прессой и такими же купленными протестующими, — вынес я вердикт, не видя ни следа заинтересованности на лицах собравшихся там людей.

— Политика, — хмыкнул Лео. — Это первый выход в свет сенатора Реттингтона в роли оппозиции, да ещё и так радикально настроенной. У него ещё нет истинной поддержки электората, а продвижение по вертикали власти требует очень больших денежных влияний. Так что приходится выкручиваться.

— На Залмана и Лепняева мы надели камеры, чтобы в случае чего могли подстраховать и их в том числе, да и ориентироваться нам будет легче. Качество, конечно, так себе, но это лучше, чем ничего, — сообщил Рокотов. — Связь с ними тоже есть, мы сейчас в режиме молчания. Сейчас они расположились в кафе напротив дома и подключат камеры, если увидят что-то подозрительное или в их поле зрения попадёт Роман. Они с Анной пока домой не вернулись.

Дверь в операторскую тихо скрипнула и внутрь вошла Ванда. Она практически бесшумно прокралась в помещение и села на свободный стул. Сразу за ней появился Эдуард, встав у меня за спиной.

— Ты как? — спросил у неё Егор, выпрямляясь на стуле и потягиваясь.

— Нормально, — тихо ответила Ванда, но нездоровый румянец на щеках и лихорадочный блеск в глазах выдавали её состояние. — Ахметова ничего вразумительного не сказала. Говорила же, что это нервы. Меня уже тошнит от больниц, иголок и разных аппаратов. Не надо так больше со мной поступать, — всхлипнула она и повернулась к мониторам, вглядываясь в изображение.

— Дима, можно тебя на пару слов, — ко мне подошёл Андрей и кивнул в сторону притихшей девушки. — Её состояние…

— Я проверил, источник всё так же инертен, — быстро ответил я. — Это первое, о чём подумал, но нет, дар к ней не вернулся.

— Это хорошо. Наверное, — кивнул он и сел на своё место. Наступила тишина.

На площади народа становилось больше с каждой минутой, количество охраны росло пропорционально толпе. Камеры, прикреплённые к Залману и Лепняеву, включились, и мы сразу же заметили Ромку в сопровождении Анны, выходивших из магазинчика напротив. Судя по реакции Гаранина, резко замедлившего шаг, он их тоже заметил.

— Ну что ж, начали, — выдохнул я, сложив на груди руки.