На следующий день после аукциона я с утра ждал полноценный доклад от Литвиновой о том, как прошёл запуск нашего канала, а также первые доклады от Довлатова, в настоящее время работающего с мошенницами.

Так уж получилось, что особо срочных дел не было, поэтому я отодвинул в сторону кучу бумаг, которые могли подождать, и подошёл к окну. В мою любимую подворотню как раз заехал мусоровоз, и теперь я бездумно наблюдал за рабочими, крутя в руках телефон, в который раз за последние сутки тормозя себя, чтобы не набрать номер Ромки и не поинтересоваться, какого хрена у него происходит.

До истечения срока контракта оставалось чуть больше суток, но я не слышал ни единой весточки от него с момента отлёта во Фландрию. Сжимающаяся в груди пружина, готовая рвануть, не давала мне покоя, и я прекрасно помнил это чувство надвигающейся беды.

Дверь открылась, и кто-то вошёл в кабинет. Если Эд пропустил этого человека без доклада, значит, тот имел право вот так врываться, и я продолжал наблюдать за мусорщиками, не спеша оборачиваться.

— Дмитрий Александрович, обратите на меня внимание, — послышался за спиной знакомый голос, который я, тем не менее, не ожидал услышать.

— Что ты здесь делаешь? — встрепенулся я, разворачиваясь к Ожогину и глядя, как Женя проходит по кабинету, направляясь к моему столу. Если память мне не изменяет, он улетел во Фландрию вслед за Романом на следующий день и, так же как и Гаранин, не отвечал на телефонные звонки и не выходил на связь.

Он успел сделать ещё несколько шагов, когда я отошёл от окна и подошёл к столу, устраиваясь в своём кресле, кивком указывая на стоящее напротив.

— У меня сообщение от Романа Георгиевича, — тихо ответил Ожогин, протягивая мне пухлый конверт. — Я не знаю всех деталей и не имею понятия о том, что творится у него в голове, но он просил меня передать вам это и сообщить, что акция запланирована на завтра.

— Ну да, завтра же последний день. Когда, если не завтра? Почему он решил сделать всё в последний момент, в самых лучших русских традициях? — пробормотал я, не обращаясь ни к кому конкретному, вскрывая конверт и доставая лист с какими-то цифрами. Перевернув конверт, вытряхнул на стол простенький телефон и поднял взгляд на Ожогина. — Я могу поинтересоваться, что это такое?

— Насколько я понял, это координаты для удалённого подключения к камерам наблюдения. Так же там должна быть частота сигнала для наушника. С последним не факт, что сработает, учитывая расстояние, — с сомнением ответил Женя, глядя на листок в моей руке. — И телефон для связи. Как только всё настроите, напишите сообщение на единственный сохранённый номер.

— Неужели такая перестраховка оправдана? Хотя, учитывая расклады, сделанные Егором, в этом может быть какое-то рациональное зерно, — задумчиво проговорил я, набирая номер Тима. — Зайди ко мне в кабинет, — коротко бросил я и отключился, не дожидаясь, пока мне ответят. — Как он вообще?

— Не знаю, вроде неплохо, но видно, что ему не по себе от всего этого. Говорит, что смог себя максимально обезопасить, но почему-то я ему не верю, — Женя продолжал гипнотизировать взглядом лист с координатами. — Дмитрий Александрович, мне нужно возвращаться. Рома сказал, чтобы завтра я ему помог и получил посылку, которую необходимо доставить в СБ после того, как он закроет дело, что бы с ним ни произошло в итоге.

— Посылка?

— Не спрашивайте, я сам ничего не знаю, — Ожогин развёл руками, посмотрев на меня. — Если у вас всё, то я пойду.

— Хорошо, — я кивнул, провожая его пристальным взглядом. — Ну почему всё так сложно? — в сердцах бросил я, прикрывая глаза. Долго находиться в прострации мне не дали: в дверь снова постучали, и в кабинет вошёл Лаптев.

— Вызывали? — спросил он, а я кивнул на стул напротив меня. Когда он сел, я протянул ему лист, переданный мне Ромкой.

— Технические координаты с камер и частота для наушника. Всё это находится во Фландрии. Сможешь подключиться? — спросил я, в то время как Тим внимательно изучал листок. — Меня больше всего интересует связь.

— Без проблем, — наконец Лаптев оторвал взгляд от координат и посмотрел на меня. — Судя по всему, это наша разработка. Точнее моя, Эдуарда Казимировича и Романа Георгиевича. Расстояние не важно, если это вас интересует. Это техномагическая разработка как раз для удалённых операций. Как я понимаю, Роман Георгиевич как раз использует те артефакты, которые забрал у меня перед отъездом.

— И эта сволочь, имея такой удобный канал связи, ни разу не вышла на связь, — тихо проговорил я, разглядывая Тима. — Сколько времени займёт подключение?

— Да минут пять, — с готовностью ответил он. — Лучше всего подключиться в операторской: там удобнее всего, почти всё уже настроено.

— Идём, — я решительно поднялся на ноги, первым выходя из кабинета.

Возле стола Эда я притормозил, пропуская вперёд Тима, выбежавшего из приёмной.

— Обрати на меня своё драгоценное внимание, — обратился я к Эдуарду.

— Что? — нахмурившись, спросил он, отрываясь от изучения каких-то бумаг.

— Ромка на связь наконец вышел, так что пойдём со мной. И позови Андрея с Ваней, я думаю, им будет интересно послушать. И, пожалуй, Егора тоже пригласи, думаю, что присутствие эриля может быть полезным.

— Чего-то подобного я ожидал, учитывая внезапное появление Ожогина, — кивнул Эд своим мыслям и поднялся на ноги, выходя из приёмной. Я поспешил в операторскую, чтобы дождаться остальных уже там.

Камер было всего десять. Пять из них показывали просторную однокомнатную квартиру с разных ракурсов, включая неприлично большую ванную комнату, и небольшой коридорчик перед входной дверью. Одна камера была установлена в другой квартире, ещё одна направлена на вход в подъезд многоквартирного жилого дома. Так же шла трансляция с какой-то площади и выхода на лестничную клетку, где располагались входы в две квартиры.

Когда все заинтересованные лица собрались, Тим настроился на волну наушника. Достав присланный Ромкой телефон, я написал сообщение, состоящее из одного знака плюс, на сохранённый номер.

— Вы слышите меня? — нарушил напряжённую тишину знакомый тихий голос.

— Прекрасно слышно, и у меня к тебе, в связи с этим, скопилось очень много вопросов, — ответил я.

— Мне нужна будет помощь в наблюдении, — быстро проговорил Ромка, проигнорировав моё высказывание. — Пять камер расположены в моей квартире, одна в квартире за стеной. Также просматривается вход в подъезд и на лестничную клетку, и весь первый этаж. Мне никто не должен помешать. Нужно сохранять полное радиомолчание, но как только увидите хоть что-нибудь подозрительное, сразу сообщите. Я на вас надеюсь.

— Как у тебя дела? — задал довольно неожиданный вопрос Эдуард. Все собравшиеся повернули головы в сторону Великого Князя и удивлённо на него посмотрели.

— Как у смертника, у которого осталось всего двадцать четыре часа, чтобы напоследок жизнью насладиться, — через короткую паузу ответил Ромка. — На самом деле могло быть и лучше. Я сделал всё, что мог в текущей ситуации, и сумел повысить вероятность возвращения из Фландрии живым до почти рекордных семидесяти процентов. Не могу вычислить ту переменную, которая мешает, чтобы ещё больше увеличить шансы. Но это уже не так плачевно, как несколько недель назад.

— Это уже хоть что-то, — покачал я головой. — Лично я больше боюсь, когда Егор выдаёт мне девяносто процентов. Ещё ни разу не было случая, чтобы оставшиеся десять процентов не сработали по закону всеобщего невезения.

— Даже спорить нет смысла, — согласно хмыкнул Ромка и замолчал, а спустя пять секунд напряжённо добавил: — Как Вэн?

— Она держится, — ответил Егор. — Я могу сказать только одно: когда ты вернёшься, тебя ждёт очень неприятный разговор. Всё-таки ты должен был сказать ей обо всём первым.

— Я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать. Ты как настоящий друг всегда можешь меня поддержать в трудную минуту. Так, мне пора идти. Завтра в два. — Послышался шорох, и сигнал отключился. Я молча подошёл к мониторам, где Рокотов с Бобровым внимательно изучали обстановку.

— За ним ведётся постоянная слежка, — Ваня ткнул пальцем в парня, который стоял перед входом в подъезд и явно скучал.

— Почему ты решил, что следят именно за ним? — я посмотрел на мужчину, не обращающего внимания на снующих туда-сюда жильцов дома, но явно кого-то ожидающего.

— Я видел его перед квартирой Гаранина. Нужно выяснить кто это, чтобы понять, как действовать, — решительно произнёс Рокотов.

— Уже, — вклинился Тимофей. — Благодаря Леопольду Даниловичу у нас появилась полная база данных сотрудников полиции Фландрии и большая часть представителей Службы Безопасности. Конкретно этот, судя по этим данным, Марк Йохансен, лейтенант центрального отделения полиции Брюсселя.

— Вот как? И даже не стараются как-то скрываться, — медленно проговорил молчавший до сих пор Андрей. — Наглость, помноженная на самоуверенность. Но, сомневаюсь, что они о чём-то догадываются, иначе прислали бы кого-нибудь посмышлёней, а не кого не жалко, — мы неосознанно кивнули, подтверждая его предположение, не отрывая взглядов от экранов.

И тут на одном из мониторов появился Ромка, заходивший в подъезд под ручку с какой-то девицей. Лица девушки с такого ракурса было не видно, так что мы пока не могли её идентифицировать. Лейтенант, заметив их, встрепенулся и проводил прошедшую мимо него пару пристальным взглядом, даже не потрудившись отвернуться.

— Или они Ромку не уважают, или же делают слежку такой демонстративной специально. Вот только, чтобы что? — философски прокомментировал я увиденное, задав вслух вопрос, вертевшийся на языке с того самого момента, как мы опознали в лейтенанте шпика. Андрей с Ваней только молча пожали плечами, не ответив мне.

Через минуту открылась дверь в квартиру. Первой вошла неизвестная девица, и теперь я мог разглядеть её лицо.

— О как, Анна Маркелова, — я удивлённо посмотрел на Рокотова. — Жена того самого Виктора Маркелова, державшего Ромку во фландрийской тюрьме, и по совместительству бывшая невеста Гаранина.

— Ты уверен? — Ваня оторвался от монитора и перевёл взгляд на меня.

— Абсолютно. Она очень запоминающаяся девушка. К тому же, после случившегося во Фландрии, я досконально изучил всё, что связано с Виктором и его окружением. Всё-таки деньги именно с её счетов использовал Гомельский в качестве компенсации.

Мы молча смотрели, как Анна, переодевшись в домашнюю одежду, варит кофе, а Ромка стоит в ванной комнате перед большим зеркалом. Камера была очень удачно расположена. Мы видели Гаранина со спины и очень чёткое его отражение в зеркале. Рома снял футболку, оставшись голым по пояс. Долго стоял без движений, потом резко открыл кран. Он так и стоял перед зеркалом, рассматривая своё отражение перед льющейся водой и ничего при этом не делал.

— Зачем он так себя подставляет? — я до сих пор не понимал, какой смысл нахождения в его квартире этой женщины.

— Похоже, здесь не всё так однозначно, — серьёзно произнёс Эдуард. — Увеличь эту картинку, насколько это возможно, — ткнул он пальцем в монитор, на котором была видна севшая в единственное кресло Анна. Она отстранённо смотрела перед собой и нервно вертела в руках чашку с горячим кофе, периодически поглядывая на закрытую дверь в ванную. — Как интересно, — наконец произнёс Эдуард и указал на руку Анны, точнее, на браслет, украшающий её запястье. — Я знаю, что это такое. Это артефакт связи жизни.

— Ну и что он делает? — спросил Андрей, когда пауза начала затягиваться.

— Я же уже сказал: он связывает жизнь того, кто активировал артефакт, с жизнью жертвы, точнее носителя, в одностороннем порядке. Если кто-то смертельно ранит хозяина и тот умрёт, то таким же способом умрёт связанный с ним человек. В обратном порядке это не работает, — Эд говорил равнодушно, словно про погоду: мол, ну умрёт и умрёт, бывает. — Но у него есть ограничение, которое мы не успели снять. Расстояние. Браслет действует всего лишь на двадцать метров, но этого вполне достаточно, если есть возможность держать носителя рядом.

— Если это так, то всё становится не столь странным, — протянул Егор. — Вероятно, Виктор в курсе этой связи, но тут стоит надеяться, что он не решится весьма радикальным способом избавиться одновременно и от Гаранина, и от своей благоверной.

— Полагаю, перед тем как идти на подобное, Роман всё же сумел просчитать варианты и решил, что держать при себе эту женщину оправданно. Скорее всего, он уверен, что Маркелов не собирается убивать жену, во всяком случае пока, — ответил Ваня. — Но что ей мешает снять это украшение?

— Его невозможно снять носителю самостоятельно, — пояснил Эд. — Принцип тот же, что и у обручального кольца Ванды. Или его снимет Роман, или он сам свалится с руки после его смерти. Но в этом случае Анне Маркеловой уже будет всё равно.

Я перевёл взгляд на другой монитор, где в соседней квартире молодой парень играл на гитаре, напевая. Что именно он играл и пел, мы так и не узнали, звукового сопровождения у нас не было.

— Ладно, расходимся. Завтра будет трудный день, — проговорил я, отворачиваясь от мониторов.

— Идите, я пока останусь. Оценю обстановку, — Ваня кивнул на экраны, где ничего пока не происходило.

— Я тоже немного поработаю. Мне постоянно кажется, что мои расчёты были изначально неверны, — пробормотал Егор, прикладывая ладонь ко лбу. — Та самая переменная, о которой говорил Рома.

— Я отправлю во Фландрию Залмана и Лепняева. Они будут рядом, но вмешаются только при необходимости. Думаю, что такая подстраховка не помешает. И да, узнайте, какое мероприятие будет завтра на площади. Сомневаюсь, что она просматривается просто так, — добавил Ваня.

— А что тут узнавать? Завтра состоится встреча с избирателями, — произнёс вошедший в операторскую Лео.

— А ты здесь откуда? — невольно вырвалось у меня. Я замер на месте, глядя, как Демидов с невозмутимым видом подходит к мониторам, заложив руки за спину. — Мы тебя сюда не приглашали.

— Ты меня обидеть что ли хочешь? — недовольно спросил Демидов. — Ты хочешь, чтобы я остался в стороне, когда мой единственный друг рискует жизнью? И как вам вообще могло прийти в голову, что я ничего не узнаю? — он говорил, не отводя внимательного взгляда от монитора, на котором застыла практически пустая площадь.

— Ты постоянно говоришь, что Ромка — твой единственный друг? — я сделал шаг в сторону Лео. — Но ответь мне на один очень простой вопрос: я тогда кто?

— Как это кто? Ты мой родственник, причём довольно близкий. Дима, ты иногда задаёшь очень странные вопросы, — ответил Лео, не удостоив меня даже мимолётным взглядом.

— Так что это за мероприятие? Поконкретнее, если можно, — Рокотову наши взаимоотношения были не слишком интересны, его в данный момент волновали другие проблемы.

— Завтра в четырнадцать часов тридцать минут сенатор Реттингон встретится на дебатах с сенатором Горном на площади Революции в Центральном парке столицы Фландрии. По непроверенным данным, он хочет баллотироваться в президенты, — размеренно произнёс начальник разведотдела. — Но это не в ближайшем будущем. Пока он резко сменил курс своей политической деятельности и теперь призывает голосовать за импичмент действующему президенту Коллинзу и за проведение досрочных выборов в связи с ужесточением закона о контроле магов. Об этом пока не известно в широких кругах, завтра будет его первое выступление, на котором он и заявит о своём обновлённом курсе.

— Как вовремя, — подумав, я покачал головой. — И как удачно. Оппозиция всегда рискует быть растерзанной собственным народом. Теперь в любом случае никто не подумает на нас. Им бы собственную страну не развалить, особенно если Реттингтона завтра убьют. Зато, в связи с этим, уже у нас появятся существенные преимущества. Потому что кричать на весь мир, что гнусные фландрийцы убили гражданина нашей страны, который боролся за равенство и права всех жителей Земли, мы будем под каждым фонарным столбом.

— Отдел аналитики уже провёл анализ этой информации, и всё именно так, как ты говоришь, — ответил Лео. — Отчёт уже подготовлен и лежит на моём столе. Но я пока не уверен, что же на самом деле так сильно повлияло на господина Реттингтона. Он не маг, ему должно быть плевать на какие-то ужесточения. Мне катастрофически не хватает людей в правительстве Фландрии и в высших кругах. Это очень замкнутая экосистема на самом деле, они не терпят чужаков.

— Тебе всегда не хватает людей, — проворчал Егор, возвращаясь к своему прерванному анализу.

— Если не разбираешься в сборе информации, то лучше помолчи, — недовольно ответил Демидов. — Мне нужен свой человек в окружении Моро. Всё-таки истинная власть вертится именно в этих кругах.

— К Моро вернёмся позже, — прервал я его. — Сейчас нужно ситуацию с Реттингтоном обыграть на самых выгодных для нас условиях, — проговорил я, потянувшись к телефону и с сожалением отметив, что оставил его в своём кабинете. — Эд, отправляй Литвинову в срочном порядке во Фландрию. Пускай освещает этот митинг. Как ни крути, именно гражданин Российской Республики начинает активные действия против действующей власти, и мы должны это всесторонне осветить.

— Это не будет подозрительным? — посмотрел на меня Лео. — Если Гаранин решит работать на этом сборище…

— Что значит «решит»? Он будет работать именно там. Все условия, поставленные нами ранее, будут соблюдены. И вообще, кто сказал, что мы будем освещать только митинг, да ещё и в прямом эфире? — ответил я. — Подключай все свои связи, пускай Евгения утром возьмёт эксклюзивное интервью у Реттингтона, а также у его противника по дебатам, у сторонников обоих и даже у их служанок. Если нужно, пускай покажет, как Рульф трепетно относится к своей собаке, потому что у этой сволочи с садистскими замашками семьи нет. С экстренным выпуском мы выйдем сразу, как только Роман исполнит свой контракт.

— Ты меня иногда пугаешь, — ответил Лео, внимательно разглядывая меня с головы до ног. — Мне кажется, в тебе действительно живёт Шелепов как отдельная личность, и он вырывается наружу в периоды напряжённых и важных свершений. Или это какая-то другая, такая же эксцентричная и непредсказуемая личность?

— Мне недавно сообщили, что у меня диссоциативное расстройство. Оно мне не мешает жить и работать, а вам придётся смириться, — оборвал я его рассуждения. — Сделайте всё максимально красиво. Я канал не для того покупал, чтобы показывать по утрам скучающим домохозяйкам, как выращивать кустовую гортензию на балконе. Неплохой выпуск, кстати, был. Ладно, если появится какая-то важная информация, то сразу же докладывайте, — отдал я последний приказ, направляясь к выходу из операторской. — А мне ещё нужно сделать одно важное дело.

Выйдя в коридор, я поднялся в свой кабинет и забрал телефон, после чего направился к следственному отделу.

Дойдя до кабинета Ванды, я постучал в дверь. Услышав холодное «Войдите», я не заставил себя долго ждать. Она сидела за своим столом, изучая очередные документы. Увидев меня, Ванда выпрямилась и потёрла лицо руками.

— Как ты? — я сел напротив неё, пристально разглядывая. Почему-то именно сейчас стало понятно, как сильно она изменилась. Тёмные круги под глазами, неестественная бледность и какая-то нездоровая худоба. Похоже, нужно было раньше обратить внимание на её состояние и пристальнее следить за ней.

— Как обычно, — она пожала плечами. — Я так и не смогла выйти на заказчика. Не думала, что будет так сложно и мне не удастся справиться.

— Рома связался со мной сегодня, — тихо сказал я, и она подняла на меня глаза. — Завтра в два часа дня начало операции. Он просил помощи, и мы её, разумеется, окажем по мере сил.

— Чем я могу помочь? — Ванда закусила губу, пристально глядя мне в глаза.

— Ничем, — я поднял руку, останавливая вспыхнувшее в её глазах возмущение. — Мы сами только статисты, так, небольшая подстраховка. Тем более я понятия не имею, какой план у него в голове, — в сердцах бросил я. — Но я не могу тебя принудить остаться в стороне. Если захочешь — приходи. Только не мешай и, самое главное, молчи.

— Что он ещё сказал?

— Ничего. У него не было времени на долгую беседу, но, если тебе важно, о тебе он тоже спрашивал. Ты знаешь Анну Маркелову? — осторожно спросил я.

— Конечно, — Ванда брезгливо поморщилась. — Как я могу её не знать? Мне Рома о ней сразу же рассказал, как только наши отношения вышли за пределы дружеских. Почему ты о ней спрашиваешь?

— Рома использует её в качестве живого щита. Хотел тебе об этом сразу сказать, чтобы ты не начала придумывать странные вещи, увидев её рядом с ним, — серьёзно ответил я.

— Хорошо, — она снова пожала плечами и уткнулась в документы.

— Ты когда спала последний раз? — притронулся я к её руке, заставляя отвлечься от работы, в которую она погрузилась с каким-то патологическим остервенением.

— Вчера… наверное, — нахмурившись, ответила она, откладывая в сторону ручку и отодвигая бумаги.

— Вчера, — невесело усмехнулся я. — А ела когда в последний раз?

— Не помню. Да что вы все ко мне пристали с этой едой? — вспылила Ванда. — Я не могу есть, спать, отдыхать. Мне кусок в горло не лезет, и от запаха и вида еды начинает выворачивать. Я не могу нормально уснуть, постоянно просыпаюсь и проверяю, на месте ли кольцо, и сразу же начинаю думать о том, что мне делать дальше, если…

— Всё, успокойся, — я поднялся и подошёл к ней со спины, рывком ставя на ноги. — Собирайся и пойдём.

— Куда? — она отняла руки от покрасневших щёк и задрала голову, чтобы посмотреть на меня.

— Ко мне. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Следовало это сделать раньше, — выдохнул я. — У тебя пять минут, жду тебя возле выхода, — улыбнувшись, я взлохматил её непослушные волосы и под возмущённый писк вышел из кабинета.

Через пять минут она уже выходила из здания СБ. Несмотря на лето, на улице было прохладно. От пронизывающего ветра Ванда поёжилась, обхватывая себя руками.

— Не очень удачная погода для прогулки, — проговорил я, подходя к ней ближе. Приобняв её за плечи, я активировал портал, предварительно убедившись, что на площади и рядом со зданием никого нет. Было немного непривычно перемещаться отсюда, но тащить Ванду в мой любимый проулок с мусорными баками я посчитал не слишком рациональным.

Мы переместились прямо на лестничную площадку рядом с моей квартирой, и я сразу же открыл двери, пропуская подругу внутрь. Она постоянно хмурилась, но спорить не решилась и, глубоко вздохнув, переступила порог моего дома.

Сразу же зажёгся свет, и выбежавшие в коридор Кинг с Леди замерли, разглядывая Ванду.

— Кинг, иди сюда, малыш. Как давно я тебя не видела! — радостно завопила Вишневецкая и, присев на корточки, протянула к опешившему кошаку руку. Он подозрительно на неё покосился, сделал неуверенный шаг назад, а затем, распушившись до каких-то невообразимых размеров, стремительно умчался в нашу с Леной комнату, громко вопя и проскальзывая на повороте. — Похоже, он в меня плюнул, — пробормотала Ванда, глядя на меня удивлённым взглядом. — Что это с ним?

— Понятия не имею. Но, может быть, он таким образом выражает свою неподдельную радость? — злорадно прокомментировал я, прислушиваясь к идеальной тишине в спальне. — Не всё ему нервы мне трепать, — едва слышно добавил я, снимая куртку и ботинки.

— Что? — прищурилась Ванда, поднимаясь на ноги.

— Ничего, надеюсь, что когда всё закончится, то вы его всё-таки заберёте обратно. А то как-то слишком много кошачьих в моей небольшой квартире, — сообщил я, проходя на кухню, доставая телефон.

Лены дома не было, несмотря на поздний час, что было странно. Я быстро набрал номер жены, открывая холодильник. В нём обнаружились: приготовленные лобстеры для Леди, кусочки обработанного кроличьего мяса, к которому пристрастился Кинг, и пара небольших кастрюль с обычной простенькой едой, скорее всего, для меня. Лена долго не отвечала, и я уже начал беспокоиться, когда в трубке раздалось сначала какое-то шипение, потом непонятный вопль, переходящий в заунывный вой.

— Если ничего не случилось, и ты просто хочешь поговорить, то я тебе перезвоню, — сквозь эту какофонию звуков голос супруги был едва различим.

— Ты где? — напряжённо спросил я, потому что вопли не прекращались, и на той стороне явно происходило что-то опасное для жизни.

— На работе! — рявкнула она. — У меня сегодня ночная смена, я тебе утром об этом говорила. Да заткнитесь вы уже!

— Да, точно, ночная смена в клинике при приюте, — пробормотал я. — Что у тебя происходит? Тебе точно не нужна помощь? И, Лена, там вообще безопасно?

— Абсолютно. Сейчас сделаю пару укольчиков и успокою эти вопящие комки шерсти, пока не освободится вторая смотровая, чтобы отделить друг от друга этих воинственно настроенных молодых людей и уже перейти к осмотру, — зловеще проговорила она, после чего отключилась.

— Может, и не нужно было отпускать её туда на стажировку, — я посмотрел на телефон и, положив его в карман брюк, пошёл искать Ванду, потому что в коридоре её не оказалось.

Девушка обнаружилась в гостиной на диване. Видимо, как только она оказалась в защищённом месте, организм решил, что с него хватит, и сразу же отрубился. Ванда спала, свернувшись клубочком на небольшом диване, положив под голову руки. Я принёс из гостевой спальни подушку и одеяло и подошёл к дивану, наткнувшись на злобный взгляд Леди, вытянувшейся вдоль тела Ванды. Я сделал ещё один шаг, но кошка зашипела и прижала уши, глядя пристально мне в глаза.

— Тихо, не буди, — прошептал я и накрыл заворочавшуюся Ванду одеялом, подкладывая подушку ей под голову.

Постояв ещё немного над беспокойно спящей подругой, я выдохнул и направился в спальню. Нужно было ещё убедиться, что Кинг не заполучил инфаркт и не лежит сейчас холодным трупом, где-нибудь забившись перед этим в угол, после чего лечь уже спать. Всё-таки, денёк нам завтра тот ещё предстоит.