Утро в имении выдалось на удивление спокойным — небо над Россомахино было чистым, без единого облачка. Я сидел за столом в малой столовой, пил чай, который Василий, по своему обыкновению, заварил с мятой и мелиссой, и думал о том, что сегодня предстоит долгий день — и в имении, и после, в академии.

Василий, подавая мне вторую чашку, сообщил, что Львович уже въехал в деревню и будет минут через десять. Я кивнул, допил чай и поднялся, чувствуя, как внутри поднимается холодная собранность, которая всегда появлялась у меня перед серьёзным разговором. Следователь приехал не просто так — он приехал за пленниками, за Кузнечиковым и его людьми, и этот визит, даже несмотря на все обещания, мог обернуться чем угодно.

Львович вышел из машины, и я встретил его на крыльце, глядя, как он поправляет плащ и оглядывается по сторонам с профессиональным вниманием, которое я замечал у него при каждом визите. Он был равнодушным, но под глазами залегли глубокие тени, на щеке темнела несвежая царапина, и даже его обычно безупречный костюм выглядел помятым, будто он не раздевался всю ночь.

— Барон, — он кивнул, и в его голосе прозвучала официальная нота, которую он использовал, когда разговор обещал быть долгим и неприятным.

— Проходите, — ответил я, отступая в сторону.

Мы прошли в кабинет, и я закрыл за нами дверь. Львович сел в кресло, я — напротив, и несколько секунд мы сидели молча, разглядывая друг друга.

— Вы знаете, зачем я приехал, — сказал он наконец, и его голос был ровным, почти безразличным, но я чувствовал, что это только внешнее спокойствие.

— Знаю, — ответил я. — За пленниками.

Он кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот, перевязанный резинкой.

— Рассказывайте всё с самого начала, — сказал он, открывая блокнот и готовясь записывать. — Не торопитесь, не пропускайте детали. Даже те, которые кажутся вам неважными.

Я начал рассказывать — о нападении на фабрику, о погибших охранниках, о краже паучка, о том, как Бродислав выследил похитителей и как я поехал на лесопилку один, как требовали похитители. Львович слушал, не перебивая, и я заметил, как его пальцы, сжимавшие ручку, чуть заметно побелели, когда я дошёл до момента, где Кузнечиков предложил мне «сотрудничество».

— Он угрожал вам? — спросил Львович, и в его голосе прозвучала сталь.

— Угрожал, — ответил я. — Говорил, что его отец может уничтожить мой род одним словом. Что у него длинные руки. Что мне лучше согласиться, пока не поздно.

— И что вы ответили?

— Я ответил, что не продаюсь.

Львович записал что-то в блокнот, потом поднял на меня глаза.

— А потом? — спросил он.

— А потом его бойцы напали, — сказал я. — Я их обезвредил. Кузнечиков пытался сбежать, но Бродислав его перехватил.

— Вы кого-то убили? — спросил Львович прямо, и я увидел, как его глаза сузились.

— Да, мага, — ответил я. — Остальных только вырубил. Они живы, можете забрать их хоть сейчас.

Львович выдохнул — я услышал этот выдох, хотя он старался сделать его незаметным.

— Хорошо, — сказал он.

Он задал ещё несколько вопросов — о том, где именно произошёл бой, были ли свидетели, знает ли кто-то ещё о том, что Кузнечиков предлагал мне сотрудничество. Я отвечал честно, потому что врать следователю, с которым у меня сложились нормальные отношения, было не только глупо, но и опасно.

Когда он закончил, я сказал:

— Кузнечиков говорил, что за ним кто-то стоит. Кто-то из окружения его отца. Он не назвал имени, но сказал, что этот кто-то подталкивал его к этому шагу.

Львович записал и это.

— Я разберусь, — сказал он, закрывая блокнот. — Но вы должны понимать, барон: Кузнечиков — сын влиятельного человека. Его отец — граф, у него есть связи в столице. Это дело может иметь неприятные последствия для вас.

— Я знаю, — ответил я. — Но он убил моих людей.

— Понимаю, — Львович встал, и я поднялся следом. — Поэтому я и здесь. Поэтому я забираю его под свою охрану. В тюрьме он будет в безопасности — и от вас, и от тех, кто захочет его заткнуть.

Я кивнул, и мы вышли.

Пленников грузили в две большие машины с затемнёнными стёклами, и я стоял на крыльце, глядя, как бойцы Львовича выводят Кузнечикова из подвала, где он провёл ночь. Граф выглядел плохо — лицо бледное, под глазами залегли тени, руки за спиной, и он смотрел под ноги, будто боялся поднять глаза на меня.

Увидев меня, он остановился, и его губы задрожали.

— Ты… ты ещё пожалеешь, — прошептал он, но в его голосе не было прежней самоуверенности, только страх и злоба.

— Уже нет, — ответил я спокойно. — Твой поезд ушёл, граф.

Его толкнули в машину, и дверь захлопнулась.

Львович подошёл ко мне, протянул руку.

— Я буду держать вас в курсе, — сказал он. — Если что-то узнаю.

— Буду признателен, — ответил я, пожимая его ладонь.

Он кивнул, сел в свою машину, и колонна тронулась.

Я вернулся в дом и прошёл в кабинет, где меня уже ждал Бродислав. Брат сидел в кресле, вертел в руках стакан с чаем, который давно остыл, и выглядел уставшим, но собранным.

— Уехал? — спросил он, даже не поднимая головы.

— Уехал, — я сел напротив. — Рассказывай.

Он отставил стакан, потёр лицо ладонями и начал рассказывать — быстро, сбивчиво, но с цепкой детализацией, которая говорила о том, что он провёл ночь не за праздным бездельем.

— Я нашёл посредника, — сказал он. — Того, кто связывал Кузнечикова с заказчиком. Он работает на гильдию «Чёрный ворон» в Ейске. Я поговорил с ним через одного человечка, которого знаю ещё по старым временам.

— И что он сказал? — спросил я.

— Сказал, что не знает имени заказчика, — Бродислав поморщился. — Только то, что тот из столицы, очень богат и очень осторожен. Платил наличными, через третьи руки. Лица не видел, голос не запомнил — говорили через посыльного.

— Значит, след ведёт в никуда, — сказал я.

— Пока да, — он покачал головой. — Но не совсем. Я выяснил, что «Чёрный ворон» — это не просто торговая гильдия. У них есть своя служба безопасности, свои люди в порту, свои информаторы. И они не любят, когда их используют в тёмных делах без спросу.

— Ты предлагаешь поговорить с их людьми? — спросил я.

— Предлагаю пока не лезть, — Бродислав посмотрел на меня прямо. — Сначала нужно разобраться, кто среди наших слил информацию. Крыса где-то рядом, и я хочу её найти, прежде чем мы сделаем следующий шаг.

— Действуй, — сказал я. — Если нужна будет помощь — скажи.

— Договорились, — он кивнул.

У ворот академии доехали без вопросов, водитель припарковался у нашего домика, выключил двигатель и я несколько секунд сидел в тишине, слушая, как ветер шумит в голых ветвях деревьев. Потом вышел из машины и направился к входу.

Арина и Лиля встретили меня на пороге. Арина — первой, со спокойной, почти невозмутимой улыбкой, и я сразу понял, что новости о моих приключениях до них уже дошли, но истерик не будет.

— Приехал, — сказала Арина, и в её голосе не было ни упрёка, ни тревоги — только констатация факта.

— Приехал, — ответил я.

Она шагнула ко мне и коротко обняла — не висла на шее, не плакала, просто прижалась на секунду, давая понять, что рада меня видеть.

— Хорошо, — сказала она, отстраняясь.

Лиля стояла чуть поодаль, прислонившись плечом к дверному косяку, и в её глазах, обычно таких спокойных и невозмутимых, сейчас читалось облегчение. Она не сказала ни слова — просто кивнула, и я кивнул в ответ.

— Обед через десять минут, ваше благородие, — сказал мой нянь, выглядывая из-за двери. — Щи, жаркое, пироги с мясом. У нас сегодня Арина Алексеевна заказывала.

— Хорошо, Василий, — ответил я, проходя в гостиную.

За обедом разговаривали о пустяках — о погоде, которая никак не могла определиться, то заливая землю дождями, то радуя редкими солнечными днями, о том, что в столовой академии кормят хуже, чем у Василия, и о том, что Кубок первокурсников набирает обороты. Арина рассказывала, какие слухи ходят среди студентов, кто из соперников выбыл, кто, наоборот, набрал форму.

— Говорят, команда с факультета боевой магии готовит сюрприз, — сказала она, намазывая масло на кусок хлеба. — Но мы их всё равно сделаем.

— Не забегай вперёд, — ответил я. — Сначала нужно выиграть свои этапы, а потом уже говорить о победе.

— Ты всегда такой осторожный, — она усмехнулась.

— Осторожность — это опыт, — ответил я. — А опыт у меня есть.

Арина не стала спорить.

После обеда я пошёл на малую арену, где меня уже ждали Леонид и Игорь. Мы сосредоточились на ближнем бое, на работе в паре, на том, чтобы чувствовать партнёра, даже не видя его.

— Сегодня работаем вдвоём против меня, — сказал я, выходя в центр арены. — Леонид — атака, Игорь — подстраховка. И наоборот. Ваша задача — зажать меня, не дать развернуться.

Леонид кивнул, и в его глазах мелькнул азарт. Игорь, как всегда, был бесстрастен, но я заметил, как он чуть заметно сместился, заняв позицию, с которой удобнее всего было прикрывать партнёра.

Мы начали. Леонид сразу же рванул вперёд, агрессивно и быстро, но я заметил, что он раскрывается, когда наносит удар, оставляя корпус без защиты. Я ушёл в сторону, пропуская его выпад, а Игорь, который должен был прикрыть, замешкался на долю секунды. Я тут же воспользовался этим, проскользнув между ними и оказавшись у них за спиной.

— Стоп, — сказал я, и они замерли. — Леонид, ты слишком увлекаешься атакой. Не надо пытаться вырубить меня с одного удара — это не получится. Действуй коротко, экономно, оставляй силы на защиту.

— Понял, учитель, — ответил Леонид, и я заметил, как он чуть заметно покраснел.

— Игорь, — повернулся я к нему. — Ты ждёшь идеального момента. Но идеально не бывает. Надо действовать быстрее, рисковать, доверять партнёру.

— Понял, — коротко ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.

Мы повторили упражнение ещё несколько раз, и я заметил, как постепенно, ошибка за ошибкой, они начали действовать слаженнее. Леонид стал реже раскрываться, его удары стали короче, экономичнее. Игорь перестал ждать и начал подстраховывать быстрее, почти не думая, на рефлексах.

К концу тренировки они уже работали как единое целое. Не идеально, но лучше, чем в начале, и я чувствовал, что они готовы к финалу.

— На сегодня хватит, — сказал я, когда солнце прошло зенит. — Завтра продолжим.

Леонид кивнул и пошёл к выходу. Игорь задержался на секунду.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Я слишком много думаю. Надо просто делать.

— Надо, — согласился я, и он ушёл.

Из арены я отправился к Дятлову, обещания нужно выполнять, к тому же, думаю, это было прежде всего в моих интересах.

Княжич ждал меня в своей гостиной, где мы уже встречались, с высокими потолками, тяжёлыми портьерами и камином, в котором весело потрескивали дрова, разгоняя сырость поздней осени. Дятлов сидел в кресле у огня, листал какой-то журнал и, казалось, даже не заметил моего появления, хотя я знал — он замечает всё.

— Проходите, барон, садитесь, — сказал он, не поднимая головы, и кивнул на кресло напротив. — Чай? Кофе? Что-то покрепче?

— Чай, — ответил я, опускаясь в кресло.

Он отложил журнал, нажал на кнопку звонка, и через секунду в гостиной бесшумно появился слуга, принял заказ и так же бесшумно исчез. Дятлов смотрел на меня, и в его глазах, обычно спокойных и чуть насмешливых, сейчас читалось что-то другое — любопытство, смешанное с осторожностью.

— Я слышал, у вас были неприятности, — начал он. — Кузнечиков арестован, его люди дают показания. Вы быстро действуете, барон.

— Я не люблю ждать, — поморщился я. — Люди, которые убивают моих охранников и воруют моё имущество, не заслуживают отсрочки.

Дятлов усмехнулся — беззлобно, скорее одобрительно.

— Вы не боитесь последствий? — спросил он. — Отец Кузнечикова весьма влиятелен, у него есть связи в столице. Если он узнает, что именно вы сдали его сына в руки следствия…

— Я не сдавал, — перебил я. — Кузнечиков сам себя сдал, когда решил, что может безнаказанно убивать моих людей. А его отец… если он умный человек, он поймёт, что воевать со мной — плохая идея. Если нет — что ж, тогда посмотрим.

Дятлов молчал несколько секунд, потом кивнул.

— Вы умеете создавать себе врагов, барон.

— Они сами создаются, — ответил я. — Я просто не прячусь.

В этот момент слуга принёс чай — дымящийся, в тонком фарфоровом стакане с серебряным подстаканником, — и я сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Вы, кажется, интересовались гильдией «Чёрный ворон», — сказал Дятлов, и я заметил, как его голос стал тише, будто он боялся, что нас могут услышать.

— Интересовался, — подтвердил я, не удивляясь, что он знает. — У вас есть информация?

— Есть, — он отставил свой стакан и посмотрел на меня в упор. — «Чёрный ворон» — это не просто торговая гильдия. Это организация, которая контролирует половину нелегальных грузов в Ейском порту. У них есть свои люди на таможне, в полиции, в городской управе. Они опасны не потому, что сильны магически, — там почти нет магов. Они опасны потому, что у них длинные руки и толстые кошельки.

— И кто ими управляет? — спросил я.

— Формально — некий господин Ветров, — Дятлов поморщился. — Точнее, господин Ветров — это кличка. Настоящего имени никто не знает. Он появляется в городе раз в месяц, решает вопросы, собирает деньги и исчезает. Очень осторожный человек.

— А неформально?

— Неформально за ним стоит кто-то из столицы, — Дятлов понизил голос ещё больше. — Я не знаю, кто именно, но этот кто-то имеет доступ к такой информации, которую простому торговцу не получить. И он очень не любит, когда его делам мешают.

— Вы предупреждаете меня? — спросил я.

— Предупреждаю, — кивнул он. — Если вы начнёте копать под «Чёрного ворона», будьте готовы к тому, что это потянет за собой ниточки, которые ведут очень высоко. И очень опасно.

— А если я уже начал? — спросил я.

Дятлов посмотрел на меня долгим взглядом, потом усмехнулся.

— Тогда, барон, вам понадобятся друзья. — Он потянулся к столику, взял визитку и протянул её мне. — Это человек в Ейске, он работает с гильдией, но не любит, когда его используют в тёмных делах. Скажите ему, что вы от меня. Скажите, что кто-то использует «Чёрного ворона» для личных разборок, и это мешает бизнесу. Возможно, он поможет.

Я взял визитку, взглянул на имя — незнакомое, ничего не говорящее.

— Спасибо, — сказал я, пряча её в карман.

— Не за что, — Дятлов откинулся на спинку кресла. — Я не альтруист, барон. Просто я не люблю, когда мои потенциальные союзники погибают раньше времени.

От Дятлова я пошёл к Юрию. Дверь мне открыл он сам, в домашнем халате и с кружкой кофе в руке, и выглядел так, будто только что встал, хотя на часах был уже вечер.

— А, герой пожаловал, — он усмехнулся, пропуская меня внутрь. — Проходи, чайник только что вскипел.

Я прошёл в гостиную, сел на диван, и Юрий, покопавшись в шкафу, достал оттуда потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте, испещрённую символами, которых я никогда раньше не видел.

— Ты говорил, что хочешь сделать общую руну, — сказал он, садясь напротив. — Я кое-что набросал. Посмотри.

Я взял тетрадь, пролистал. Символы складывались в узоры, узоры — в схемы, и я узнавал почти все из них — те, что Юрий показывал мне на занятиях, когда мы только начинали изучать рунную магию.

— Для начала нужно понять, что именно ты хочешь получить, — сказал Юрий, отхлёбывая кофе. — Связь на расстоянии? Чувство опасности?

— Связь на расстоянии было бы прикольно, — ответил я, подумав. — Не мыслей, нет. Просто чтобы знать, где находятся остальные. И чтобы чувствовать, если кто-то попал в беду. Из близких. А вообще, хочу всё и с сахаром.

— Сложная задача, — Юрий поморщился. — Но выполнимая. Только потребуется время. До финала Кубка не успеем, это точно.

— Ничего, — сказал я. — Кубок — это сейчас, а руны пригодятся и после.

Юрий кивнул, и мы начали работать.

Первым делом он объяснил, что общая руна — это не просто несколько символов. Это система, где каждый элемент связан с остальными, и если один выпадает — рушится всё.

Я кивнул, и мы принялись за проработку основы — выбрали металл (медь, как самый простой в обработке), определились с расположением символов (на внутренней стороне запястья, чтобы было незаметно), начали плести первые нити.

Работа шла медленно. Юрий показывал, я повторял, иногда ошибался, начинал заново. К концу второго часа у меня гудело в голове, а перед глазами плыли разноцветные узоры, но основа была готова — грубая, несовершенная, но живая.

— На сегодня хватит, — сказал Юрий, забирая у меня медную пластину. — Отдохни, завтра продолжим.

— Спасибо, — сказал я, поднимаясь.

— Не за что, — он усмехнулся. — Ты мой ученик, и я хочу, чтобы ты победил. Не только в этом вашем Кубке, но и в том, что будет после.

В особняк я вернулся затемно. Василий уже накрыл ужин, и в столовой горели свечи, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени. Арина и Лиля сидели за столом, и я заметил, что они переглядываются, когда думают, что я не вижу.

— Что-то случилось? — спросил я, садясь на своё место.

— Нет, — слишком быстро ответила Арина. — Просто думаем о Кубке. Скоро финал, а у нас ещё не всё готово.

Я посмотрел на неё, потом на Лилю. Она отвела глаза, но ничего не сказала.

— Вы что-то скрываете, — сказал я прямо.

— Ничего мы не скрываем, — Арина нахмурилась. — Ты просто мнительный.

Я не стал спорить. Если они не хотели говорить, заставлять было бесполезно. Мы поужинали, обсудили планы на завтра, и девушки ушли к себе, оставив меня одного в столовой.

Я сидел, глядя на догорающие свечи, и думал о Дятлове, о гильдии «Чёрный ворон», о том, что кто-то из моих людей работает на врага. Бродислав обещал найти крысу, но на это нужно время, а время шло.

Ночью я не спал — лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и прислушивался к тишине. В доме было тихо, только где-то внизу скрипнула половица — Василий проверял замки перед сном, — а за окном шумел ветер, раскачивая голые ветви деревьев.

А потом я услышал другой звук — шорох, такой лёгкий, что обычный человек не обратил бы на него внимания. Но я слышал всё, что происходило в доме, и этот шорох был чужим.

Я выпустил когти, бесшумно встал с кровати и вышел в коридор. Шорох доносился снизу, из гостиной. Я спустился по лестнице, стараясь не скрипеть, и замер у входа.

В гостиной было темно, только лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, серебрил пол и стены. Никого. Я прошёл в центр комнаты, огляделся — пусто.

Но на столике у окна, где мы обычно оставляли газеты и письма, лежал конверт — белый, чистый, без единой помарки. Его здесь не было вечером.

Я подошёл, взял его, вскрыл. Внутри — один лист бумаги, и на нём всего одна фраза, написанная печатными буквами, без подписи:

«НЕ ЛЕЗЬ В ЕЙСК. ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ».

Я перечитал письмо дважды, потом сжёг его — чиркнул когтями, и бумага вспыхнула, рассыпаясь пеплом, который осел на паркет.

Утром я позвонил Бродиславу. Брат взял трубку сразу, будто ждал звонка.

— Слушай, — сказал я без предисловий. — Поездку в Ейск пока отложи.

— Что случилось? — голос Бродислава стал напряжённым.

— Кто-то узнал о наших планах и решил предупредить, — я помолчал, потом добавил: — Ночью в доме в академии оставили письмо. С угрозой.

— Ты знаешь, кто?

— Нет. Но это значит, что мы на правильном пути. — Я подошёл к окну, за которым занимался рассвет, и посмотрел на едва видневшиеся в серой дымке деревья парка. — Ищи дальше. Крыса где-то рядом.

— Найду, — пообещал он. — Будь осторожен, брат.

— Ты тоже, — ответил я и сбросил вызов.